Let's start the second round

«— Сильнее. Смотри мне в глаза. Всегда смотри прямо в глаза, понимаешь? Давай, еще раз.»

***

      Прошло уже несколько месяцев с момента, когда Чхве Сан, сын человека, владеющего одной из самых крупных школ тхэквондо в городе, вдруг решил начать драться руками, а не ногами. Каждый вечер, с сумкой наперевес, шаркая по мокрому тротуару после учебы в обладающий весьма сомнительной репутацией «Rocky Boxing Club», юноша почесывал еще незаживший кровоподтек на крутой скуле и по несколько минут смотрел на остановку, задумываясь, а не развернуться ли ему? Не бросить ли каждодневные потуги снизить количество получаемых во время изнурительных тренировок синяков, прекратить уходить в нокаут в первые же минуты после звука колокола? В конце концов, для Сана уже некому что-либо доказывать. На нем с самого детства ярко реет клеймо «слабодушного», клеймо «девчонки», до конца средней школы подбирающей нелетающих голубей, а затем неделями лечащейся от гриппа. Но всякий раз, стоя на перепутье следующей улицы и перехода к остановке, молодой человек только вздыхал, поправлял толстую лямку сумки на плече, тихо пришмыгивал носом от неприятного осеннего холодка, и шел дальше. У него была причина, всплывающая в памяти вместе с красноватыми вспышками боли от метких хуков перед глазами.       — Мне показалось, что у тебя стало лучше получаться. Ты даже успел несколько раз правильно закрыться. Как думаешь? — бархатистый голос сглаживал острую боль от снедаемой перекисью разбитой брови, только-только переставшей кровоточить, — может, сегодня тебе пойти домой пораньше? Сан, молчаливо сидя на краю ринга, потупив взгляд в потрескавшийся кафельный пол и терпеливо морщась с каждым прикосновением пропитанного средством ватного диска к ране, вдруг встрепенулся, вскинув голову к Сонхва и отрицательно замотав ею. Мужчина на мгновение растерялся, одернув держащую диск руку к себе, чтобы ненароком не прижечь пострадавшему глаз. Безобидное предложение тренера почему-то заставило горе-бойца резко занервничать, расстроенно, даже с каким-то приглушенным испугом уставиться в красивое вечноспокойное лицо над собой и досадливо сглотнуть. Неужто его гонят? Неужто разочаровались? Хотят поскорее сплавить, упрятав посыл под брезентом заботы. — Мы… разве не должны прозаниматься еще час? — стараясь не пропустить на скуластое лицо еще больше эмоций, пробормотал Чхве, медленно поднимаясь на ноги и неловко скрипнув пяткой по стертой глянцевой поверхности ринга. Высокий мужчина с соколиным профилем опустил покатые плечи, оторвав взгляд от визави, и прошелся им по просторному, но опустевшему помещению зала, оставившего пару наедине друг с другом под полупогасшим люминесцентным светом над головами. Он сам вызвался помочь ему влиться во все это. Оставаться в здании вдвоем, когда все уже разъехались автобусами до домов – было инициативой Сонхва, углядевшего в бесконечных падениях юноши что-то, чему не хотелось бы дать угаснуть под гнетом нескончаемой череды поражений. Его очаровывало то, как Сан сердито морщит нос, поднимаясь из нокаута; его долгие брожения вокруг груши, будто бы даже для того, чтобы ударить ничего не чувствующую и не ощущающую вещь, ему нужно как следует настроиться; отчаянные попытки спрятать то, насколько сильно ноют его сбитые костяшки. Нужно было довести дело до конца. Отложив испачканную кровью вату, Пак опускает ладонь на чужое плечо, некрепко потирая его и сжимая пальцами. По-ласковому. По-доброму. Юноша, сморгнув гадкий холод досады, осознаннее посмотрел в едва-едва заметно, но до жути обаятельно косящие глаза, обращенные к нему. — Поддаваться не буду. Бинтуйся и пойдем, — со сдержанной улыбкой, промявшей на щеках неглубокие ямки, сообщает в конце концов Пак, подбадривающе хлопая подопечного по плечу. Сан рассеянно потирает его, как только длиннопалые ладони хватаются за канат, и наблюдает за тем, насколько легко и ловко мужчина взбирается на высокий ринг, сбрасывая с себя спортивную куртку. Улавливает каждое движение, заставляющее гладкие барханы мускулов перекатываться под облегающей стройную спину майкой. Каждый вечер он мог только беспомощно созерцать силу чужого тела и ощущать ее на себе, когда вновь и вновь отправлялся на канаты под мощным апперкотом. Перед глазами снова пропульсировало алым. Чхве даже не заметил, как, затянув на гудящих от резкого прилива крови руках бинты потуже, взлетел на ринг следом за Ним. Старший крепко упирается ногами в пол, вставая в стойку, и безмолвно, одной лишь рукой и жестами пальцев изъясняется перед учеником: «Глаза в глаза. Ты – в мои, я – в твои. Один. Два. Три.»       В первую же секунду, стоило подошвам заскрипеть по неостывшей поверхности, произошло что-то странное. Что-то из ряда вон. Неуверенный птенец, до хруста крепко стискивая кулаки, вдруг бросился на оппонента коршуном, обескураживая и не давая и секунды, чтобы прийти в себя – на растерянно попятившегося Сонхва обрушивается удар. В ушах гул, все тело как-то странно дрогнуло, отклонившись в сторону. По позвоночнику пошла дрожь. На долгие несколько секунд все вокруг словно загустело, тягуче медленно растекаясь и размываясь. Даже сам Сан вытянулся в лице, взволнованно расшаркавшись и успев закрыться лишь тогда, когда звон тишины прервался еще более пронзительным визгом мазнувшей по покрытию подошвы, и его противник не распрямился, азартно сверкая глазами впотьмах.       Попурри тупых ударов, шагов, тяжелого дыхания, постанываний дряхлого каркаса под танцующими ногами боксеров, длилось удивительно долго; власть над происходящим колебалась из одной стороны в другую, ускользая и доводя вошедших в раж бойцов до изнеможения. Время расплавилось в мареве драки, ставшей больше похожей на какой-то завораживающий танец с собственной тенью. Начавшийся за толстыми стеклами огромных высоких окон дождь, настойчиво ломящийся внутрь, вмешался в головокружительный оркестр звуков. Чхве еще ни разу не видел своего наставника таким. Еще никогда не улавливал такого дикого блеска восторга в его глазах. Впервые мог наблюдать, как тот опять и опять касается языком рассеченной губы, точно приходя от вкуса своей крови в еще большее буйство. И, что еще более удивительно, юноша его очень хорошо понимал, с каждой секундой, с каждым шагом все крепче чувствуя, как тлеют в разжаренном теле нервы. Удар. Искры из глаз бисером сыплются на пол. Сан снова оказывается на канатах, обессиленно раскинувши зудящие руки, но вместо того, чтобы добивать его и класть в беспробудный нокаут, мужчина расставляет ладони по бокам от поверженного, откидывая взмыленные волосы с лица и благоговейно улыбаясь. Над рингом нависла закладывающая уши тишина.       Улыбка Сонхва стала слегка шире. Он глухо усмехнулся, вздымая грудь тяжелыми вдохами. — Я что, насолил тебе чем-то? — отшучивается накрывший своей изящной тенью обессиленного юношу тренер, в очередной раз облизывая остаточно подрагивающие губы, — где ты такой был несколько часов назад? Приоткрыв рот и глотая воздух комьями, скуластый не мог собрать на языке ни одного внятного слова, отчаянно ухватившись за тросы и силясь унять скачущую по распаренному телу и прожженным венам кровь. Не выходило. Его все еще потряхивало, руки, багровые от напряжения, не прекращали просить чего-то, а у Чхве больше не хватало сил этому препятствовать. Не сегодня.       Он отвечает молчанием, вдруг рывком подтягиваясь выше и обхватывая прогнувшуюся спину мужчины, впиваясь изнывающими по прикосновению пальцами во взмокшую ткань майки, в пахоты напряженных упругих мышц под ней, и валя вновь взятого врасплох оппонента на пол под себя. Не было желания ни думать, ни анализировать, ни дергать себя за ставший слишком тесным поводок, чтобы одумался, пришел в себя. Единственное, чего жаждал сейчас Сан – сделать наконец прыжок веры и уйти домой без вязкого ощущения незаконченности. Даже если он вот-вот получит пяткой под дых. Он хотя бы решился попробовать. Однако, ни удара под ребра, ни пощечины, ни даже оскорблений снизу не последовало. Уложенный на лопатки, Пак только схватился за чужие локти, удивленно смотря на вновь резко поменявшегося в лице ученика. Никакой больше детской трогательности, ничего, что могло бы вызвать нежную снисходительную жалость. Только странный трепет. Теперь пришла очередь старшего потерять всякую способность выдавить из себя хотя бы пару слов. Он инстинктивно уперся в покрытие пятками, слегка подтянувшись назад. Юноша не стал терять времени, не ощущая сопротивления, и, перенеся ладони на впалые щеки визави, низко склонился, осторожно, пробуя и спрашивая, прикасаясь полными губами к его, еще отдающим привкусом железом и терпким теплом. Все те месяцы, проведенные в одном помещении, совсем рядом, все время, которое Сан мог проводить вместе с этим человеком, собрались в этой самой дребезжащей под тонкой клетью ребер минуте, в осторожном поцелуе. На кончиках ногтей пальцев, нежно разглаживающими гладкие скулы под сомкнутыми на время прикосновения веками. Оторвавшись друг от друга и столкнувшись немыми взглядами, полными стремительно крепнущей уверенности и искренним возмущением оттого, насколько этого оказалось мало, они и не подумали хвататься за головы и разбегаться по углам. Каждый новый поцелуй становился все более голодным, жадным, ловкие руки соскочили с локтей к широким плечам юноши, нетерпеливо сдергивая с них душную куртку с неаккуратным въевшимся пятнышком крови прямо на груди. Гибкие тела волной прильнули друг к другу; Чхве, не отрываясь от припухших вожделенных губ, порывисто подхватил своего наставника под поясницу, тесно прижимая бедрами к бедрам и разглаживая большими пальцами вострые кили костей под бархатом кожи, не скрытой задравшейся майкой. Сонхва судорожно обнимает птенца за шею, зарываясь мелко подрагивающими от возбуждения пальцами в его взмыленный затылок. Кровь вскипает, бурлит, хлещет по щекам, и все тело ноет погибельной нежностью, гонимой теплыми ладонями, бродящими по красивым стройным рельефам и изгибам. — А я все думал… когда ты решишься, — улыбающимся голосом горячо зашептал над ухом юнца «поверженный», забираясь одной из рук под воротник мягкой от тепла футболки. Сан на мгновение замер, рассеянно моргнув. — Решусь? Укрытый широкоплечей тенью снова едва слышно легко смеется, шепнув беглое «не останавливайся», и, объяв своего милого крепче и нежнее, заговорил, пока чужие руки твердыми, обрывочными движениями стягивали резинку просторных брюк и белья вниз по длинным ногам. — Ты пропускал удары, потому что не мог перестать пялиться на меня… сверлил мне спину глазами. Думал, у тебя отлично получается это скрывать, — на полушепоте обличает того Пак, мелко дрогнув вперед и стиснув зубами нижнюю губу, стоило поясу боксеров туго пройтись по обнаженному члену. Тянущая сладкая боль растекалась по телу вниз. По обоим телам, — …Кэп первым это заметил. — Ты мог подойти ко мне и сказать что-то вроде «прекращай пялиться на меня, чудила». Почему нет? — Разве ты бы перестал? — со спокойной ухмылкой вскинул брови мужчина. Чхве примолк, отрешенно поглаживая крепкое оголенное бедро ладонью и останавливаясь. Чтобы очертить взглядом Его, запомнить, навсегда припечатать к памяти то, какая на ощупь его кожа, как звучит низкий грудной голос. Но чем глубже Сан задумывался, тем больше понимал, что нужно зайти дальше. Всего этого слишком мало. Хотелось узнать, как еще Пак Сонхва, матерый неприступный боец с тяжелой рукой, умеющей так нежно прилаживать к ссадинам на лбу лейкопластыри из своего кармана, может зазвучать, если правильно к нему прикоснуться. И снова, пришпоренный странным, окрыляющим ощущением себя кем-то особенным, юноша впивается в поалевшие губы, с упоением разглаживая крепкий напряженный живот и задирая с него черную ткань майки, пока вторая была занята избавлением владельца от ставшей тесной и ненужной нижней одежды. Торопливо, комкано, но с чувством – по-другому он пока не умел. С несчастными затягивающими завязками возились так долго и упорно, что уложенный на лопатки наставник даже собирался помочь, но был прерван новой вспышкой перед глазами, заставившей гибко дрогнуть и тяжело выдохнуть в разорванный поцелуй. Скуластый прижимается к нему, плоть к плоти, живот к животу. Вдох ко вдоху, срывая новые и новые с груди и жадно ловя каждый. — А кто-нибудь еще… в курсе? — неуверенно положив ладонь на оба наливающихся горячей кровью члена и обведя бирюзовую тропу вен большим пальцем, шикнул победитель этого вечера, уперев покрепче локоть сбоку от чужой груди. Сонхва, поджав губы и шумно, долго выдохнув носом, кивнул, шепотом протянув красноречивое «все». И такой ответ определенно устраивал пылкого неискушенного юношу, все крепче обнимаемого пластичными ногами. Наконец, он додумывается сорвать с себя бинты, горячо касаясь упругих бедер, разглаживая их и наконец подхватывая под округлыми бледными ягодицами.       По доверчиво подставленной шее рассыпались пионы перечных поцелуев, по широкой спине ученика – розовые полумесяцы от ногтей, стоило ему впервые испытать на ощупь тугость теплого атласа мышц и восторженно охнуть в унисон партнеру. Все ломило и ныло от нетерпения, и ноги, до жути красивые ноги, податливо расставленные в стороны, совсем не помогали с этим справиться. Но Чхве все равно медлил. Растягивал момент, добавляя фалангу за фалангой, вдыхая запах Его кожи с мелко подрагивающих и опускающихся на выдохах плеч и глухо урча от приятно саднящих следов на своих лопатках. Бережно вводя второй палец и начиная ласкать мужчину под собой ритмичнее и вдумчивее, он стал едва заметно подаваться бедрами вперед в такт плавным, но настойчивым толчкам рукой, пока меж тяжелых поскрипывающих постанываний не послышался яркий, мяукающий вскрик, вынудивший птенца затормозить и дрогнуть короткой судорогой, глухо рыкнув в горячую шею. Пора. — Интересно, — обжигает выдохом под розовым ухом Сан, аккуратно вынимая руку и ей же помогая себе найти верный угол, протянув долгую влажную дорожку меж подтянутых ягодиц партнера, — а-а если и об этом узнают? Сонхва с трудом приоткрывает глаза, с озорцой прищуриваясь и мягко поддевая чужой подбородок пальцами. — Тебя это заводит, Сан-ни? — вдруг по-новому обращается к замечтавшемуся юноше тот, подтягивая его очаровательно порозовевшее лицо ближе и ласково целуя в уголок приоткрытых губ, — никто не удивится… Даже шампанское не откроют. Но на твоем месте я бы не стал распространяться о том, что впервые занимался любовью на боксерском ринге…       И снова безобидная усмешка, в то время как «Санни», крайне и донельзя смущенный, предпринимает отчаянную попытку снова вернуть контроль над ситуацией в свои руки, подавшись вперед, предупреждающе надавив и довольно легко скользнув головкой внутрь своего «противника», в то же мгновение гибко прогнувшегося в пояснице и скульнувшего что-то на целую октаву выше своего голоса. Так вот, значит, как он может звучать… скрипкой. Восхитительным инструментом, который хочется держать в руках как можно дольше, один за другим касаясь колков и стянутых струн. Чхве дает мужчине привыкнуть и отдышаться, сам заходясь мелкой дрожью, пробирающей до самых костей. Это точно лучше, чем юноша мог себе помыслить. Это лучше, чем сны, после которых приходилось силой гнать себя под холодный душ посреди ночи. Он переминается на коленях, хмурит брови, медленно проталкивается глубже, запуская руки под пластично прогнувшуюся спину и крепко, горячо обнимая возлюбленного. С первым толчком – первый глухой хлопок тела о тело и звучный выдох на двоих. Трепещущее горячее нутро объяло Сана, плотно разглаживая и топя в тягучем удовольствии, тяжелым пульсом прокатывающимся по животу к паху. В мыслях царила блаженная пустота, только беспорядочные и бесконечно нежные признания, тающие на языках, роились и метались, туманя взгляд. Совершая еще одно движение в Его податливое тело, Сан вновь принялся покрывать поцелуями натянутую восторгом длинную шею Сонхва, слепо, на ощупь бредя по его руке, чтобы крепко сцепить пальцы и толкнуться настойчивее. Затем снова. И снова, снова, медленно приучая к себе и остро желая впечатлить своего человека. Перед глазами цвело цветными пятнами и образами, теперь находящимися от безнадежно влюбленного не дальше вытянутой руки. Должно быть, примерно так и выглядит счастье. — Санни… — дыша все чаще и раскованнее, зашептал мужчина, прижимаясь губами к взмокшему плечу и крепче стискивая руку рукой, — ты можешь быстрее… пожалуйста. Не нервничай. Лаская слух и унимая бешеную скачку мыслей и жгучего восторга по пронзенному негой телу. Юноша тепло прильнул поцелуем к виску мужчины, покорно переступая и пробуя по-другому – ровнее, быстрее и расслабленнее, меняя угол. Наконец, почувствовав, как легко и верно получалось скользить внутри, и как сладко каждое движение отзывалось в каждом мускуле обожаемого, Чхве дал себе волю, разгоняясь. Толчок за толчком, заполняя дребезжащее маревом меж разгоряченных тел и голосами влажными звуками соприкосновения бедер. Низкий голос старшего играл новыми красками, взлетал стоном, рассыпаясь судорогой; ноюще тянулся, жалостливо срываясь на самом конце. И все, перебиваясь именами, ставшими самыми родными и любимыми для обоих. Ритмично напрягаясь и туго обнимая плотно оглаживающий каждую чувствительную точку член,       Пак выгибается гибче, исступленно сжимая зубами ткань чужой футболки и издавая глухой выстон, предвещающий скорую кульминацию. Чхве тоже чувствует это, в пульсации вен и часто-часто сокращающихся мышц, пока наконец не рвется вперед, подминая мужчину под себя в объятии, и не прижимается бедрами к широко раздвинутым ягодицам, крадя с чужих раскрывшихся губ последний стон и пряча в глубокий поцелуй, сливаясь в одно. Обжигая изнутри и торопливо помогая себе рукой.       Пауза. Тишина, душным тяжелым одеялом нависшая над сонливыми и совершенно внезапно влюбленными, укроет от не успевших вернуться мыслей и сомнений, позволяя еще немного побыть в забытьи, очарованно приглаживая встрепанные волосы остаточно дрожащими нетвердыми пальцами, и целуя в лоб, с которого уже почти полностью сошел след от позавчерашнего синяка.

***

— Не отворачивайся, если я посмотрю на тебя в ответ, Санни. Хорошо?