Home

***

Серёже охота взять Кира за руку. Прикоснуться к его бледной коже и возможно взять его за руку. Серёжа же может, да? В конце концов парни очень близки, и значит Серёжа не должен бояться проявлять инициативу и порыв затискать не тактильного Курседа. Это не должно быть чем-то ужасным, наверное. Акума прекрасно понимал, что из-за мимолётного прикосновения, его не поставят раком, и что такого вообще не является чем-то постыдным. Непривычно, до ужаса. Мысли о том, что после одного лишь касания, Курсед мигом возненавидит Акуму, отдернет свою руку, осудит, а после разочаровавшись бросит того одного, с большой виной на плечах. Акума тактильный человек. Парень не умеет чувствовать полную любовь через слова и подарки, важнее было лишь обнять или прикоснуться. Вместо тысячи слов - одно объятие. Касаться человека, обнимать его, садиться близко, прижиматься и браться за руки. Всё это - могло вызывать хоть единую бабочку в животе. Но Серёжа не собирался лезть с объятиями и поцелуйчиками, даже не спрашивая Курседа: нравится ли ему хотя бы что-нибудь из этого маленького списка? Комфорт в первую очередь играло уважение для Серёжи. Хочет - значит можно. Нет - значит нет, и точка. Серёжа лишь изредка понимал, что Киру не важна тактильность со стороны Серёжи. В плане как и почему он это проявляет. Частые прикосновения на стримах, объятия по вечерам, ничего из этого не приносило дискомфорт Курседу. Лишь иногда Кир вздрагивал - но только тогда, когда действие со стороны Серёжи было резким. Кир всегда следил, кто и зачем будет его трогать лишний раз. Даже зная, что Кир не против, Серёжа не любил существование своей тактильности и рук, что мигом зарывались в пышные волосы Кира, не предупреждая, а после мимолётно будто на автомате извинялся. Будто совершил самую огромную ошибку в его жизни. Коснулся без разрешения - уже казнь. Казалось что после таких глупостей Курсед уйдёт, посылая и проклиная Серёжу всю оставшуюся жизнь. Но, парень по-прежнему находился рядом, после сотен таких действий. Но, Серёжа также молчит, ничего не говоря Киру о своей проблеме. Не может себя деть и уместить, рассказать и боится лишний раз затронуть тему его тактильности и любви. В душе метаются бессмысленные и ненужные в хлам мысли, неуверенность, боязнь, страх и сомнения. Касаясь случайным образом руки Кира, Серёжа на миг почувствовал холод от бледной кожи. Парень дёрнувшись оглядел тронутого, но Кир так и в помине не заметил этого. Походу - огромная проблема Акумы растворилась как сахар в горячем чае, но без размешивания: – Извини. – На автомате выронилось из уст Акумы. Парень смотрел только вниз, на свои трясущиеся бледные колени, на подрагивающие кончики пальцев. – Серёж. – Прошептал Курс, поглядывая на своего соседа. – Подними голову, пожалуйста. Акума лишь резко качает головой в разные стороны, поворачиваясь в противоположную от Курседа сторону. Кулаки сжимаются до алых пятен, глаза жмурятся до мелких слезинок, что с болью маленько скатываются с щёк. Слабак, трус, ничтожество. Боязливое худенькое ничтожество. Серёжа боится сделать что-то не так, хотя сейчас все идёт под полный откос. Маленький ребёнок в Серёже просто ревёт, когда оболочка сдерживает эту гадость внутри. – Хей? – Также тихо говорит Курс, поглаживая Аку по спине. Дрожит. Словно уличный котёнок. – Серёж. Я хочу видеть твоё лицо, не бойся. Голос у Курседа звучал как успокоительное, но Аку лишь сильнее зажался в себя, мысленно убегая от этой стыдливой ситуации. Холодные руки Курседа взяли Акуму за подбородок, слегка приподнимая, на уровне глаз, парень, не надавливая большим пальцем, потихоньку смахивал слёзы с краешек глаз, иногда приближаясь и аккуратно чмокая не задевая длинные ресницы Серёжи. Глаза парня сами по себе перестали бегать по сторонам, пытаясь найти выход. С неким страхом Серёжа продолжал смотреть в тёмные карие глаза, что так успокаивали. Курсед нежно, боясь спугнуть котёнка, смотрел в лицо Серёжи. На лице мягкая улыбка, на щеках Акумы уже почти тёплые руки Курседа, что так нежно и заботливо поглаживал того по розовым щекам. Иногда длинные пальцы проходились по пушистым волосам Серёжи, которые так бережно были собраны в нелепый пучок. – Коть. Что-то произошло? Ты можешь мне излить своё беспокойство, я не буду тебя осуждать. Только скажи, это из-за меня? – Курсед всё так же мягко, но уже не сильно улыбался. Говорил уверенно, спокойно. « В яблочко ». От последнего вопроса Серёжу бросило в небольшую дрожь, из-за чего слёзы без всякой причины продолжали скатываться вниз, продолжая свой путь уже у мокрой шеи. – Нет.. – Хрипло раздалось от Акумы. – Не из-за тебя. – А что тогда случилось? Серёж. – Продолжал рыться Курсед, приобнимая и прижимая к себе дрожащее тело Акумы. Парень сглатывая комок в горле, пытался собраться с силами, сказать всё на одном дыхании и броситься в ручей слёз и стыда. Руки всё так же дрожат, а дыхание прерывисто выходит из приоткрытых сухих губ. Холодно, отвратительно. Страх не собирается уходить, наоборот, придаёт в мозг самые ужасные исходы события, то - чего Серёжа боится больше всего на свете. – Ну.. – Продолжая толкать ком внутри, что мешал говорить. Едва слышно произнёс нелепое: – Я.. случайно, коснулся тебя. Извини. Наверное тебе некомфортно. Тишина была пожирающей и гробовой, что после хриплой фразы оглушало весь разум Серёжи. Тишина душила, мешала думать, действовать и продолжить отрицать происходящее. Акума ждал, боязливо придумывал про себя продолжение следующий непонятный разговор. Но в ответ от Курседа было лишь молчание, даже пальцы перестали поглаживать парня по холодным щекам. Из-за страха не получилось рационально мыслить. Блядь под названием неуверенность, продолжала тянуть самую жесть из души, меняя повороты событий, толкая Акуму в самую бездну его подсознания. – Малыш.. – Непривычно звучало от Курседа. – Я даже не почувствовал, всё в порядке. Тебе не стоит волноваться из-за такой бессмысленной мелочи, можешь трогать меня как угодно, главное - что тебе нравится, о моем комфорте можешь не переживать. – Спасибо. – Наконец, грозные тучи ушли, а место них пришло самое настоящее солнце. Мягкая улыбка Акумы, и спокойствие на душе обоих парней. Курсед лишь сильнее прижал к себе Серёжу, мямля некую мелодию из детства. От Кира исходило тепло, самое настоящее. Серёжа перестал отвлекаться на мрак позади, сейчас же его обнимают и любят, что являлось самым главным.