Stuck in the Dark

6 месяцев спустя

      — Ты упустил его! — Сердитый голос начальника бьет по ушам, заставляя содрогаться от страха и желать пощады, но Сонни Бриско лишь молча смотрит мимо его лица, думая совершенно о другом. Или не думая совсем. Кажется, словно за все то время, что босс отчитывает его, блондин перестал даже пытаться что-либо осмыслить. — Ты был у него на хвосте, но не справился с такой простой задачей – догнать грабителя на аллее. Жертва, подвергшаяся грабежу, довольно детально описала преступника, так что нам не составит труда поймать его, но все же...       Сонни медленно смыкаеи глаза, а после снова открывает их, но теперь уже глядя начальнику в его уставшие глаза. Потерев переносицу, он глядит на своего подчинённого.       — Что с тобой? Ещё год назад ты показывал хорошие результаты, и я даже думал о твоём повышении, но сейчас ты потерял хватку. Что ни дело, так полная неудача. Мне следовало бы уволить тебя, но рекомендации, что я получил довольно лестные, и сам ты показал себя, как перспективного сотрудника. Это все из-за Фантомного вора?       Сонни вздрагивает, стоит этому прозвищу достигнуть его ушей. Как давно он не слышал этого имени.       — До моей команды доходили слухи, что несколько месяцев назад Фантомный вор, который уже как год прекратил свою деятельность, снова взялся за старое. Его засняли несколько видеокамер, так что в этом нет сомнений. Вероятно, ты переживаешь по поводу того случая в ювелирном магазине. Ты ведь уже держал этого воришку на прицеле, но позволил ему сбежать. Это большой промах с твоей стороны, но тут уже ничего не поделаешь. Время летит, но ты все еще застрял в том дне. Пора бы прекратить маяться дурью и заняться делом, иначе тебя ждут серьезные неприятности, мой друг.

***

      Холодает. Ветер, пробирающий до костей, морозит кожу, превращая обычный путь в самое настоящее испытание. Выпустив облачко пара, блондин трёт руками, пытаясь согреться, и тянет на себя дверь местного бара.       Теплое помещение тут же расслабляет полицейского, и опустив замёрзшие руки, он идет мимо переполненных столиков, и садится за один единственный, в котором ещё есть места. Напротив него с кроткими улыбками сидят друзья. Парень с серебристыми волосами наблюдает за Сонни — как он медленно садится за столик, убирает куртку на соседний стул, как полуживым взглядом проводит по столу, а после – на них. Рядом сидит фиолетововолосый парнишка, скучающе проводя пальцем по краю стакана с водой. Когда его друг наконец появляется, он выпивает содержимое залпом.       — Ну неужели, — цедит Уки, подперев подбородок рукой и смотрит на Сонни. Тот не реагирует на его слова.       — Как твои дела, Сонни? — Переводит тему Фулгур. — Кажется, мы не собирались нормально вот так вот с того момента, как ты внезапно сбежал из-за вызова. Девять месяцев назад.       — Это было так давно, что я уже начал забывать, что он наш друг, — пожимает плечами фиолетововолосый парень, и убирает руки со стола, когда официант приносит заказ. На столе оказываются две бутылки алкоголя, которые заставляют глаза Уки загореться, и на секунду позабыть о колкостях.       — Разве мы не виделись два месяца назад в твой день рождения? — Устало спрашивает Сонни, даже не глядя на друга.       — Тогда, когда ты явился пьяный в стельку, несколько часов жаловался на свою жизнь, а потом уснул прямо на столе? — Хмыкает Фулгур. — Поверь, я это прекрасно помню.       — А когда он утверждал, что прыгнет в бассейн со второго этажа? Или как он пытался позвонить по плитке шоколада? Умора. — Смеётся Уки, наполняя свой стаканчик алкоголем, но взглянув на Сонни, который наблюдает за этим, наливает и ему.       — Суть не в этом. Адекватно последний раз мы встречались давно, и тогда ты ещё вел себя нормально, — Фулгур проводит по другу внимательным взглядом, подмечая его мешки под глазами и едва ли живой взгляд. — Что у тебя случилось?       Если бы Сонни мог, он бы уже давно все рассказал. Вот так и выдал бы всю правду, что тревожит его на протяжении полугода – абсолютно про все. Только вот он не может, ведь эта информация не предназначена для третьих лиц. Даже если бы он хотел, в конечном итоге все равно бы это стало лишь очередной причиной для насмешек. Мало того, что упустил, так ещё и влюбился. Вот действительно «умора».       — Дай угадаю, снова этот Фантомный вор?       Сонни резко поднимает глаза на друга, услышав до боли знакомое имя.       — Откуда ты знаешь о нем? — Его голос слегка подрагивает. «Он не может знать об этом... Я ведь никогда...».       — Оказывается, ты не зря тогда пришел на мой день рождения. Весь вечер говорил о нем, что аж тошно, — Фулгур делает глоток из своего стакана и ловит встревоженный взгляд Сонни. — Фантомный вор – известный воришка, которого никак не могут поймать. А ты поймал. Только вот вместо того, чтобы сдать его полиции, ты отвёл его к себе домой. Кормил, ухаживал, заботился, но он сбежал. И теперь ты ведёшь себя так, будто лишился смысла жизни.       — Хватит...       — Ты убиваешься по нему дольше, чем ожидалось. Неужели он был настолько для тебя важен? Преступник без моральных ценностей. Это ради такого человека ты поганишь свою жизнь? Все так надеешься, что он вернется...       — Да, Сонни, в чем дело? — Язвительно подмечает Уки, помешивая алкоголь в стакане, а после улыбается. — Ты расстроен, потому что этот воришка что-то у тебя украл?       — Уки... — тихо произносит Фулгур, стараясь остановить парня, но тот лишь отталкивает его руку и продолжает:       — Ты, небось, забыл, с кем имеешь дело. Это ведь Фантомный вор — известный в городе преступник. Как полицейский, ты должен знать это, — он тихо смеётся от своих слов, — не только от них, но и от алкоголя, ударившего в голову. — Ты проверял, все ли вещи в доме на своих местах? Я бы не удивился, если бы не нашел пару недешевых безделушек.       Фулгур обхватил его локоть, пытаясь заткнуть. В ответ Уки лишь прошептал недовольное «Что?» и опустошил свой стакан.       Однако полицейский уже не слушал их. Понимание того, что кто-то знает о Фантомном воре — секрете, о котором никто никогда не должен был узнать, вызвало у него дурноту. Голоса и звуки вокруг стали не более, чем белым шумом в ушах. Резко схватив со стола стакан, полицейский залпом осушил его. Горький привкус заставил его поморщиться, но это чувство в какой-то мере было даже приятным — оно подавляло тянущуюся боль в груди, а мысли, что давили на голову, стали размываться. Наполнив стакан повторно, Сонни снова и снова пытался заглушить боль, не осознавая, что этим самым делает лишь хуже.       Второй, третий, четвертый... Полицейский сбился со счету еще в тот момент, когда алкоголь только начал дурманить разум. Когда он снова взялся за стакан, его остановила рука друга. Фулгур смотрел на него строго, даже с неким разочарованием.       — Думаю, тебе стоит прекратить пить, — произносит он, довольно сильно сжимая его руку. Сонни отпускает стакан, но даже тогда Фулгур не расслабляет хватку. — Только взгляни на себя. Я впервые вижу тебя таким... замученным. Это так на тебя не похоже, Сонни. Ты...       — Фуфу-чан, — нежно тянет Уки, прижимаясь к парню всем своим телом. Обвивает его руку крепкой хваткой, привлекая к себе все его внимание. — Взгляни на меня, Фуфу-чан...       Пьяный в стельку Уки поднимает голову, шепча своему любимому на ухо, от чего на лице того моментально появляется мягкая улыбка. Фулгур ласково проводит рукой по его щеке, и оставляет на ней легкий поцелуй.       Опустив затуманенный взгляд, не в силах больше смотреть на друзей, Сонни опрокидывает последний стакан, поднимается с места, прихватив с собой куртку, и шаткой походкой направляется к выходу. Фулгур и Уки, увлеченные друг другом, и вовсе не замечают пропажу друга.       На улице стемнело. Сонни и не заметил, как потерял счет времени, сидя в баре с друзьями, пока не очутился в ночном городе, на улицах которого почти не было людей. Все давно вернулись по домам, к своим семьям — людям, ожидающих их в родном месте.       Головокружение давало о себе знать и, пошатываясь, совсем не разбирая дороги, полицейский не обратил внимания, как местность вокруг стала ему незнакома. Обернувшись, он хотел было пойти обратно, как внезапно услышал шаги позади. Компания мужчин стояли в тени, не сводя насмешливых взглядов с полицейского. Однако побеспокоило его вовсе не ехидные улыбки на их лицах, а сверкнувший в руках одного из мужчин нож.

***

      Луна сегодня была полной. А его свет словно мог осветить каждый уголок этого несчастного города. И в ночной тишине, словно в своей стихии, обитал Фантомный вор, одиноко свесив ноги с крыши многоэтажки. Внизу — город, усыпанный тысячами огней, таких же холодных и далёких, как он сам. В его руках — фотография. Единственное доказательство того, что все это было не просто сном. На ней Фантом. Улыбается детской искренней улыбкой, которой не улыбался никогда до этого, а сзади него стоит Сонни Бриско, заключив парня в нежные объятия.       Столько месяцев минуло с того дня. Со дня, когда пути вора и полицейского, которые вроде бы никак не должны были переплетаться, разошлись.       «Это правильно» — шепчет себе под нос он, но голос дрожит.       Пытается убедить себя в этом, но внутри — незаживающая рана, которая кровоточит каждый раз, когда он вспоминает его голос. Она расходится от сердца к каждому нерву, заставляя его сжиматься от боли. Любимое дело — воровство, адреналин, погоня — больше не приносит того воодушевления. Оно похоже на потухший костёр: дым ещё есть, но тепла уже нет. Сонни дарил ему жар, от которого плавились все его страхи. Сонни был тем огнём, к которому Албан тянулся, сам того не замечая.       — Что ты там рассматриваешь? — голос вырывает его из воспоминаний. Албан вздрагивает, но не успевает спрятать фотографию. Чья-то рука выхватывает её из его пальцев. Напарник. Он ухмыляется, поднося снимок к лицу, но увидев на нём Сонни — того самого полицейского — его улыбка медленно сползает.       — Снова этот коп? — Голос напарника становится жёстким. — Тебе не надоело? Из-за него ты стал совсем другим.       Албан отворачивается к городу. Огни внизу расплываются в пятна, как в тот вечер, когда он стоял на набережной и позволял себе чувствовать. Последний вечер. Тёплые пальцы Сонни, его дыхание, его слова. «Я люблю тебя». Албан зажмуривается, отгоняя воспоминания.       — Ты знаешь, что будет, если ты продолжишь цепляться за прошлое, — напарник подходит ближе, его голос становится навязчивым, почти угрожающим. — Близкие — это слабость. Привязанности — это якорь, который тянет на дно. Ты сам говорил мне это, когда я только начинал. Ты сам учил меня, что чувства ни к чему хорошему не приводят.       — Я знаю, — тихо отвечает Албан, забирая фотографию обратно. Он аккуратно прячет её во внутренний карман плаща — туда, где она будет лежать у самого сердца. Пальцы задерживаются на ткани на секунду дольше, чем нужно.       Напарник замолкает. Смотрит на него с прищуром, словно видит перед собой не того человека, которого знал раньше.       — У нас проблемы. Кто-то зачищает наших прямо сейчас, у южного выхода. Пойдём, пока не поздно.       Фантомный вор не двигается. Он смотрит вниз, на россыпь огней, и его взгляд теряется среди них, как он сам когда-то терялся в объятиях Сонни. Где-то там, среди этих жёлтых и белых точек, живёт человек, который ждал его каждую ночь. Где-то там, среди всего этого бесконечного города, Сонни Бриско спит в своей пустой квартире. Наверное, снова лёг, не выключив свет. Наверное, рядом с кроватью всё ещё стоит его любимая кружка с трещиной — та, которую Албан когда-то случайно уронил и склеил — совсем неаккуратно, зато сам. От этих воспоминаний сдавливает горло — так сильно, что кажется, он забывает, как дышать.       — Я не убиваю, — говорит Албан, и голос его звучит глухо. — Я не причиняю вред людям. Я вор, а не убийца.       Напарник усмехается, и в этой усмешке — холодная злость.       — Ты готов предать тех, кто был с тобой всё это время? Они рисковали ради тебя. Прикрывали тебя. А теперь ты отворачиваешься от них — ради чего? Ради воспоминаний о полицейском, который поймал тебя и пожалел?       Албан сжимает зубы. Он не может ничего сказать, потому что внутри — пустота, в которой тонут все оправдания. Вместо этого он просто поднимается с края крыши. Медленно. Без лишних движений. Поправляет плащ, который треплет ветер, и делает шаг к лестнице.

***

      Албан мчится по крышам, перепрыгивая с одной на другую, как в старые времена. Сердце колотится где-то в горле, но не от азарта — от тревоги. Переулок встречае его тишиной. Той тягучей, вязкой тишиной, которая бывает только перед бурей — когда воздух становится плотным, а каждый звук кажется приглушённым, словно мир накрыли толстым слоем ваты.       Албан останавливается на мгновение, переводя дыхание. В нос ударяет резкий запах металла и сырости — запах, который он знает слишком хорошо.       Он делает шаг вперёд, и взгляд падает на человека, лежащего у стены, безвольно раскинув руки. Грудь медленно поднимается и опускается — он жив. Просто без сознания.       Дальше — ещё один. И ещё. Они были повсюду — кто-то лежал на спине, кто-то уткнулся лицом в грязный асфальт, кто-то застыл на боку, поджав колени. Редкие, прерывистые звуки вырываются из чужих глоток, но никто не двигается, не пытается встать.       И тишина. Гулкая, тяжёлая, давящая. А над ними стоит он.       Светлые волосы — влажные и спутанные. Бледная кожа в мерцающем свете, кажущаяся почти прозрачной. Плечи, чуть опущенные — тяжелые, уставшие. Фигура, которую Албан узнал из тысячи, даже если бы забыл, как дышать. Он стоит неподвижно, глядя на тела, и в его позе не было злобы — только какая-то странная опустошённость.       Албан замирает. В груди всё обрывается, а потом — бешеный ритм, от которого закладывает уши. Где-то там, в нескольких шагах от него, стоит человек, который снился ему каждую ночь. Которого он придумывал в каждом силуэте, видел в каждом отражении. И который сейчас был здесь — настоящий, живой, молчаливый.       Албан открывает рот, но имя застревает где-то в горле — слишком тяжелое, слишком опасное, чтобы произносить его вслух. Он просто стоит и смотрит, чувствуя, как мир вокруг теряет очертания, растворяется в мерцающем свете фонаря, оставляя только их двоих.       — Фантом! — кричит напарник, выныривая из тени. — В атаку!       Албан вздрагивает. На секунду он не может пошевелиться — ноги приросли к асфальту, взгляд прикован к светловолосой фигуре.       — Фантом, чёрт возьми! — снова кричит напарник.       Шатен сжимает зубы. Отрывает взгляд от фигуры. Делает вдох — рваный, неглубокий. И бежит.       Не в атаку. Просто бежит. Вперёд, прямо на него, потому что так надо, потому что выбора нет, потому что если он сейчас остановится — не сможет сделать ничего. Пальцы сжимаются в кулаки, но мышцы напряжены слишком сильно, слишком неестественно. В ушах — только стук собственного сердца, заглушающий всё вокруг.       Он должен ударить. Должен вырубить этого человека и уйти. Быстро. Без лишних разговоров.       Но с каждым шагом лицо перед ним становится отчётливее. И сердце бьётся всё быстрее. И кулаки слабеют.       Он занёс руку.       И остановился в сантиметре от лица Сонни Бриско.       Серые глаза — нет, фиолетовые. Те самые, в которые он смотрел каждую ночь перед сном. В которых отражался весь мир, когда Албан позволял себе верить, что этот мир может быть тёплым.       — Сонни…       Это имя срывается с губ раньше, чем он осознает. Пальцы разжамаются, и Албан делает шаг назад. В голове — пустота. Гул. Тот самый, который бывает, когда стоишь на краю пропасти и понимаешь, что падать не страшно. Страшно — не знать, что внизу.       — Ну же, давай! — голос напарника звучит где-то со стороны. — Что ты делаешь?!       Но Фантомный вор не может пошевелиться. Он смотрит на Сонни и не видит ничего вокруг. Только его. Только этот взгляд. Только ту же боль, что и у него самого. Она отражается в фиолетовых глазах, как в зеркале.       Напарник хватает нож. Албан замечает это краем глаза, но тело не слушается. Слишком поздно.       — Сонни!       Лезвие входит в плечо полицейского. Глухой, влажный звук — и Сонни пошатнулся, его лицо исказила гримаса боли. Он зажмурился на мгновение. Албану показалось — он сейчас упадёт. Но блондин не упал. Он открыл глаза — и в них не было ни страха, ни удивления. Резким, почти неуловимым движением Сонни перехватывает руку напарника — пальцы сжимаются на запястье, заставляя разжать хватку. Нож со звоном падает на асфальт. Короткий, точный удар — и тело напарника обмякло, оседая на землю без единого звука.       Сонни выпрямляется. Рука инстинктивно тянется к плечу, пальцы касаются края раны. Он смотрит на свою ладонь — на ней осталась кровь. Тёмная, липкая, почти чёрная в тусклом свете фонаря. Он медленно опускает руку, сжимает её в кулак, и поднимает взгляд.       На Албана.       И улыбается.       Так, как улыбаются, когда после долгих месяцев, после сотен пустых дней, после тысяч попыток забыть — наконец находят то, что искали. Как будто вся боль, вся усталость, вся кровь — просто перестали существовать. Как будто Албан был единственным, что имело значение.       И эта улыбка ударила сильнее, чем нож.       Албан смотрит в фиолетовые глаза, которые так долго снились ему по ночам, и чувствовует, как внутри него что-то рушится. Все те стены, которые он так тщательно выстраивал последние полгода. Они падали одна за другой, оставляя после себя лишь пустоту — и в этой пустоте снова разрасталось что-то тёплое, что-то до боли знакомое.       — Ты… — Албан открывает рот, но слова застревают в горле. Он отступает ещё на шаг. Потом ещё. Сердце бешено стучит, в висках пульсирует. Ему нужно было бежать. Прямо сейчас. Исчезнуть, как он умел лучше всего.       И он разворачивается, рванув прочь.       — Албан! — голос Сонни ударил в спину, заставив его замереть на месте.       Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Он не должен был останавливаться. Он должен был бежать, бежать так быстро, как только могут нести ноги, — бежать, пока этот голос не перестал звучать в его голове, пока лицо Сонни не стёрлось из памяти, пока он снова не стал тем, кем был до него — пустым, холодным, свободным.       Сзади слышится глухой стон, а затем шум падающего тела.       Албан оборачивается. Сонни стоит на коленях, прижимая руку к плечу. Пальцы в крови. Она стекает по куртке, оставляя тёмные разводы.       — Сонни… — Албан не узнает свой голос. Он кажется чужим. Сломанным.       Чувства, которые он так долго душил, рвались наружу, разрывая грудную клетку изнутри. Албан делает шаг вперёд. Потом ещё один. Он опускается на колени перед Сонни, и его рука сама тянется к ране. Пальцы касаются края разорванной ткани — и на них остается тёплая кровь.       — Ты дурак, Сонни, — сквозь зубы цедит Албан. Голос дрожит, и он ненавидит себя за это. — Что ты тут делаешь? Ты не должен был меня искать.       Сонни поднимает голову. Его глаза затуманены алкоголем, но в них — столько тепла, что Албану становится больно смотреть.       — Я скучал по тебе, Албан.       И он обхватывает руку шатена, прижимая её к своей щеке. Кровь мажет бледную кожу, но Сонни словно не чувствует этого. Он закрывает глаза, вдыхая запах возлюбленного — тот самый, который снился ему все эти месяцы.       У Албана перехватывает дыхание. В носу начинает пощипывать от подступающих слёз. Он закрывает глаза, пытаясь успокоиться, но внутри — ураган. Буря, которую он запирал на замок все эти полгода, вырывается наружу, круша всё на своём пути.       — Эта история изначально была обречена на провал, — говорит Албан, и его голос надламывается. — В тот день, когда я облажался, всё должно было быть по-другому. Я должен был отправиться за решётку, а ты — подняться по карьерной лестнице.       Он усмехается, но в усмешке — горечь. Открывает глаза — и Сонни видит слёзы на его лице.       — Если бы ты надел на меня наручники в тот день, ты был бы сейчас куда выше, успешнее, счастливее…       Он замолкает, глядя на нож, всё ещё торчащий в плече Сонни, и снова поднимает взгляд.       — Если бы ты сдал меня в тот день, были бы мы в порядке? Потому что сейчас я совсем не в порядке. Я думал, если уйду — ты будешь в безопасности, — голос Албана становится почти беззвучным. — Но это оказалось не так.       Слова льются из него, как вода через прорванную плотину. Он продолжает говорить, чтобы не слышать собственных мыслей. Чтобы не слышать, как внутри него всё рушится.       Сонни ждёт, не сводя с него взгляда, а потом поднимает вторую руку и касается лица Албана.       — Ты продолжаешь твердить: «должно было быть», — его голос тихий, но твёрдый. — Но ты совсем не учитываешь одну вещь. Судьба не всесильна. Она не управляет твоей жизнью, как марионеткой. Ты сам определяешь, в какую сторону она повернёт.       Албан замирает от его слов.       — И если ты думаешь о том, чтобы бросить меня… это действительно то, чего ты хочешь? Ты так сильно полагаешься на мироздание, что не хочешь брать ответственность, оставляя всё на выбор судьбе. Но кто знает, куда она тебя приведёт. К долгожданному счастью? Или к неизбежной смерти?       Сонни сжимает его ладонь. Кровь на его пальцах уже остывает, но тепло — всё ещё здесь.       — В тот день, когда я впервые тебя встретил, я должен был сдать тебя в руки полиции. Должен был поставить точку в деле Фантомного вора и отпраздновать повышение. Но я этого не сделал. Вместо этого я поступил так, как сказало мне сердце. И знаешь, что? Я не пожалел об этом ни на секунду.       Он замолкает, давая Албану время. Шатен сидит неподвижно, глядя на их переплетённые пальцы. На кровь. И его слёзы, падающие на руку Сонни.       — И после этого ты правда считаешь, что судьбе можно доверять?       Албан не отвечает. Он не знает, что сказать. Никогда не знал, когда дело касалось Сонни.       — Я не хочу снова терять тебя, Албан, — шепчет Сонни. — Эти шесть месяцев без тебя были словно ночной кошмар, от которого хотелось проснуться. Понять, что это был всего лишь сон, и ты лежишь рядом со мной. Хотелось обнять тебя, почувствовать тепло твоего тела, ощутить под пальцами твою мягкую кожу…       Его голос срывается.       — Но проснувшись утром, тебя не было рядом. Мой мир разбился в тот момент. Он разрушался каждый день, превращая мою жизнь в ад. Это ты называешь судьбой? Быть полностью разбитым — такова моя судьба?       Он замолкает, глубоко вздыхая.       — А что насчёт тебя? Ты счастлив?       — Прекрати… — сквозь слёзы бормочет Албан, чувствуя, как его ладонь становится мокрой — от слёз Сонни. Он впервые видит, как полицейский плачет. И это действует на него как спусковой крючок.       — Я не хочу страдать, — продолжает Сонни. — Но больше, чем это, я хочу, чтобы ты был счастлив. Поэтому просто скажи… и я сделаю так, как ты хочешь. Если ты захочешь уйти — я не стану тебя останавливать. Если ты действительно счастлив сейчас — я не буду тебе мешать. Но если ты хочешь остаться… Если ты чувствуешь, то же, что и я… Могу я?..       — Я… — Албан кладёт вторую ладонь поверх рук Сонни. — Я не хочу уходить. Я хочу остаться с тобой, но…       Сонни в мгновение сокращает расстояние между ними, оборвав на полуслове. Он прижимает к себе Албана — такого хрупкого в этот момент, что кажется — готов вот-вот сломаться.       Сжимает его в объятиях, не имея желания отпускать. Боится, что если разожмёт руки — потеряет снова.       Албан застывает. Страх сковал каждую мышцу, превратил тело в камень и лишил дыхания.       А потом медленно, почти незаметно, этот страх начинает таять. Сначала будто тень, что рассеивается перед рассветом, а затем всё быстрее уступая место теплу, которое разливается от рук Сонни, проникает сквозь одежду, касается кожи, забирается под рёбра, туда, где Албан так долго прятал боль. И страх сжимается, становится меньше, тише, оставляя после себя что-то тёплое, светлое, то, чего он боялся больше всего на свете. Покой. И он позволяет себе утонуть в нём.       Пальцы Албана дрогнули, сжались на ткани куртки Сонни — и он прижался к нему в ответ.       — Не покидай меня снова, — шепчет Сонни, и голос его становится глуше. — Не бросай меня, Албан.       Албан молчит. Он слышит, как стучит сердце Сонни — громко, ровно. Как в тот раз, когда он лежал у него на груди и слушал, чувствуя себя в безопасности. Тёплый плед. Чашка какао. Поцелуй в макушку. Все те маленькие вещи, из которых складывалось его счастье.       — Я не брошу… — выдыхает он. Слова срываются сами собой, и он не знает, верит ли в них до конца. Но в груди вдруг становится тихо — страх отступает и остаётся только одно: правильное решение.       — Я не хочу, чтобы ты уходил, — продолжает Сонни, его голос плывёт, становится тягучим.       Сонни отстраняется, смотрит на Албана и улыбается. Пьяно, рассеянно. Алкоголь уже полностью затуманил рассудок — и в голове остаётся лишь один единственный импульс, самый честный, самый нефильтрованный. Он почти не контролирует себя: руки чуть дрожат, веки тяжёлые, дыхание тёплое и сбивчивое. И от этого всё, что он говорит, звучит ещё более искренне.       Сонни прикасается своим лбом к его — медленно, осторожно, будто Албан может исчезнуть, если сделать резкое движение. Их дыхание смешивается в одном ритме, и на мгновение кажется, что они снова одно целое, как когда-то, в той самой квартире, под тёплым пледом, без страха и сомнений. Сонни продолжает улыбаться. Глаза почти закрыты, ресницы дрожат, и в этом полумраке он выглядит таким уязвимым, каким Албан никогда его не видел.       Он чувствует пальцы Сонни на своей щеке — неуверенные, почти невесомые. И Албан прикрывает глаза, позволяя себе вдохнуть запах, который так долго снился ему по ночам.       — Я люблю тебя, Албан, — шепчет Сонни, и его горячее дыхание касается губ шатена.       Лицо Албана заливает жаром. Сердце бьётся так сильно — Сонни наверняка чувствует это, прижимаясь к нему всем телом. Но Албану всё равно. Потому что внутри — не страх, не стыд, а что-то совсем другое. Тёплое, живое, что растекается по венам, смывая всё, что он так старательно выстраивал эти полгода. Стены. Оправдания. Слова, которые он повторял себе каждую ночь: «Так будет лучше». Они трескаются, рассыпаются в прах, уступая место тому, чему Албан наконец готов позволить быть.       Любимые слова. Которые он так давно не слышал. Которые делали его неимоверно счастливым. Которые дарили ощущение тепла и уюта — те самые, к которым Фантомный вор уже начал привыкать, и от которых так глупо сбежал.       Албан улыбается. По щекам снова текут слёзы, но теперь они совсем другие — тихие, без боли, только облегчение. Все его тело, с головы до кончиков пальцев, наполняется любовью Сонни, и теперь это однозначно любимое чувство Албана. Любить и быть любимым.       — Я тоже люблю тебя, Сонни.