Настоящий

                    Это был серьёзно продуманный, очень опасный вброс. Но получилось ужасно забавно. Потому что было в разы лучше той игры, с которой арми выискивали тайные татуировки у своих, вглядываясь в фотоснимки BTS. Выискивать среди восьми бродячих детей одного ненастоящего мальчика было куда интереснее. И поначалу никто и думать не хотел на Минхо. "Сенсация корейского шоубиза! Инженерное чудо!!!" - орали новостные заголовки, и это был потрясающе гениальный ход пиарщиков. Казалось, никто не воспринял эту новость всерьёз. Но продажи подскочили. Просмотры увеличились. Лайки затопили. Верил ли хоть кто-нибудь из них восьми в эту фантастическую иллюзию? Да. Минхо чувствовал, как на него смотрят и смотрел сам. Мечтательно думая, что если бы не знал абсолютно точно, что киберчудо - это он сам, то с детским любопытством выискивал бы его среди остальных днями напролёт. Ли Минхо "Ноу" был экспериментальной разработкой, детально продуманным симбиозом механики, электроники и живых тканей, с небольшими недоработками, с предусмотрительно вживлёнными фобиями и белыми пятнами в программе, и именно поэтому получившийся таким... живым, как настоящий человек. Лицо его было слишком красивым и правильным, но умница Минхо приучил себя улыбаться одним уголком рта, придав идеально выверенным чертам чудесной асимметрии. Баг в речевом отделе и блоке памяти тоже добавлял проблем, блокируя любые попытки Минхо распознавать иностранную речь верно. Потом, разумеется, ему встроили базовый инглиш, добавили обязательный японский, но всё это ничуть не изменило его отстранённую манеру выражать мысли. Или не выражать. Не уметь говорить правильно. Быть неловким. Иногда смешным, иногда странным. И ненастоящим. А споры всё велись. Чаще ставили на Феликса. Иногда на Чонина. А вскоре - на Хёнджина, потому что после последнего визита к стилистам он со своим горшком на голове стал похож на желтоволосого неживого Кена корейской сборки. Со стилистами следовало бы жестко поговорить, прекрасные длинные волосы Хёнджина испортили будто намеренно, но как ни странно, даже таким он был абсолютно секси. Инопланетное лицо его было бесстрастным, а пластика - ещё отточеней: танцевать так хирургически точно мог только Джинни. Кто, если не он должен был стать тем самым неживым, механическим мембером среди них, у кого под тёплой человеческой кожей скрывались титановые узлы и сопряжения; алюминиевые кости и ненастоящее сердце. Но это был не Хёнджин. Минхо привычно улыбался краешком рта и раз в месяц тайно уезжал в секретную лабораторию, чтобы пройти тесты. Специалисты проверяли состояние кожи, подправляли мимику, приводили лицо и тело к показателям реального возраста - визуально Минхо должен был изменяться согласно человеческой природе. Он, даже в свои двадцать три, обязательно должен был естественно стареть. И он почему-то очень сердился, когда в последний раз ему прибавили в районе талии пару сантиметров, потому что так его фигура, видите ли, выглядела натуральнее. Почему тогда Феликс смотрелся тощей веточкой, если он был человек? Почему свободно болтал на парочке иностранных языков, уже задумываясь над тем, чтобы взяться за китайский? Его-то талия и голова были в порядке. Минхо был механическим мальчиком, но он умел обижаться. Он умел управлять ритмом своего сердцебиения, намеренно устраивая себе после особенно тяжелых концертов тахикардические бури. Но от обиды оно билось сильней само. Так же быстро и испуганно, когда Минхо повредил себе ногу и его тащили на спине - их менеджер делал после большие глаза: заявленный в личном профиле вес Минхо совершенно не соответствовал действительности, и с этим тоже нужно было что-то делать. Минхо снова вызвали в лабораторию и, вскрыв по невидимым швам руки до самых ключиц, двое суток меняли титановый костяк на карбон и алюминий. Но то ли электрический ток от соседней, близко находящейся микроцепи задевал наспех встроенные суставы, то ли Хёнджин носил в заднем кармане своих штанов мощный магнит, но проклятый алюминий стал примагничиваться. Сначала Минхо с отрешённым лицом руки отдирал, потом перестал. Так и получился на каком-то снимке с приклеенной ладонью к чужой заднице. А время шло. Новость не опровергали. Стэй устраивали голосования и конкурсы - кто, и Минхо никогда не выигрывал. С его слишком неземными глазами и длинными ресницами, на которые что только положить не пытались, измеряя их длину. С его миниатюрной, аккуратной стопой и такими же маленькими руками, обеими одинаково ловкими, как у кошки. У Минхо был встроен в связки прекрасный голосовой аппарат, он делал его голос чистым и высоким. Придавал ему достаточно приличный диапазон. Минхо распел его самостоятельно, дотянув верхние ноты практически до самого Хани. Хани, вот кто был чёртовой певческой машиной. Или Сынмин. Или тоненький прозрачный Феликс со своим инфразвуковым звучанием. Но жирная талия портила всё. В какой-то тренировочный день, умаявшись исправлять сложное танцевальное движение, споря из-за него с хореографом группы, Минхо прямо почувствовал его упрекающий взгляд в район собственного пупка. Минхо мнительно услышал так и не прозвучавшее - очень плохо. И сначала не понял - то ли от того, что у него снова с лицом были проблемы, то ли от его нестарательной хореографии. Было трудно, вообще-то, изгибаться волной в положении лёжа, имея такую расширенную версию талии. Минхо позвонил в свою родную лабораторию и устроил истерику. Да, он был механическим мальчиком с очень человеческими эмоциями, эволюцию которых зачем-то включили в его недоделанную программу. И именно из-за этого психического прогресса Минхо теперь иногда непонятно тревожился ночами, слушая, как тихо шепчутся Феликс и Хёнджин, и испытывая схожее иррациональное желание - прошептать кому-то что-то, и пусть этот кто-то тоже прошепчет что-то в ответ. На первом же выступлении он изгибался так прилежно, что было отчётливо видно: его волна - самая-самая волна. Волнища прямо. Гибкая, чувственная и идеально ложащаяся в бит. Ох, какая я блядь, подумал Минхо, до конца прокрутив ролик, и включил видео с самого начала. Присмотрелся к партии Хёнджина, который совсем недавно щеголял белыми патлами, жирно подводил глаза и делал сложное взрослое лицо. В общем, ходил шлюха шлюхой. А теперь со своей ровной чёлочкой являлся первым кандидатом в примерные механические мальчики, в отличие от несимметричного Минхо с его волной, с его мягкими плавными бёдрами и скользящим с плеч шёлком верхней рубашки. Странное похрустывание его карбоновых пальцев тоже было чем-то по-человечески несовершенным, и несовершенным был шрам на животе, под котором маскировалась спецмолния, а под ней - платиновая микропластина с выбитым на ней серийным номером. Минхо никогда не смотрел на неё, он не хотел знать цифру. Условно считая себя первым. Единственным. И настоящим. Он постепенно забывал о том, что должен быть механическим совершенством. И наверно поэтому потерял бдительность. ...Его втолкнули в тёмную душевую так внезапно, что он с неожиданной радостью ощутил страх, самую человеческую из всех эмоций. Минхо мог бы воспользоваться ночным визуальным режимом, отсканировать маленькими ладонями чужую фигуру даже на расстоянии, обонятельными рецепторами до малейшей ароматической молекулы определить используемый шампунь, чутко расслышать интонационные переходы шепота, звучащего из темноты. Но органы чувств от испуга отключились все одновременно, и это была очевидная программная ошибка. Блок стоял такой силы, что Минхо почувствовал себя беспомощнее обыкновенного человека. Он зачем-то зажмурился и громко хрустнул суставом. Напротив раздался смешок, и тёплая рука схватила его руку. - Да не пугайся ты так, - раздалось из этой темноты, - я просто хотел спросить - это же не ты, правда? Минхо сглотнул и руку тихонько из цепких чужих пальцев выкрутил, в первый раз подумав о том, что стальные сочленения под кожей могут прекрасно прощупываться. - Я думаю, это всё враньё, чтобы увеличить продажи, - сказала темнота снова и печально вздохнула. - А я думаю, что нет, - честно признался Минхо, потому что отдел мозга, отвечающий за правдоподобное враньё, отключился в нём тоже. - А знаешь, это можно легко проверить, - интригующе прошептали где-то совсем рядом. Минхо закатил глаза - ну, гипотетически, да. И, чтобы убедиться, ему, как подозреваемому, нужно будет пробить грудную клетку, вытащив наружу синтетическое сердце. Или же согнуть руку неестественным образом. Рука или нога согнётся, но Минхо обязательно станет больно, потому что болевые акценты ему оставили - они ощущаясь ужасно неприятным спазмом в левой лобной доле и могли, в принципе, довести его до синтетических слез. Ещё можно было взять кровь на анализ. Разложить на молекулы слюну. Или же любую другую жидкость, добытую из его тела. Но в юности всё сводилось, разумеется, к одному. И Минхо уже догадывался - к чему. Всем им было слегка за двадцать и иногда случались гормональные... проблемы. Уходили эти проблемы после особо напряженных концертов или слишком выматывающих тренировок. А иногда - не уходили, и тогда можно было ненадолго закрыться ото всех в душевой. В душевую бегали все, даже он сам, которому эти проблемы для пущей убедительности жестоко оставили, а поэтому затеваемый эксперимент не казался чистым. Но темнота напротив думала иначе. Минхо прижали к стене совершенно уверенным и жадным движением. Стесняться ему было нечего: прибавив несколько сантиметров в талии, Минхо зачем-то выцыганил и парочку дополнительных немного ниже. И это было особенно заметно, когда он надевал узкие джинсы. Его сделали очень реалистичным мальчиком, с прекрасными двадцатилетними объёмами. Темнота напротив охнула, едва прикоснувшись бёдрами к бёдрам чужим. - Ого, хён, - прошептали рядом, и Минхо чуть не рассмеялся: ну, теперь-то, после этого неосторожного обращения круг подозреваемых сузился аж до целых шести человек. Минхо отодвинулся, вжался спиной в кафельную стену. - Других ты будешь проверять точно так же? - спросил, и стало неприятно-тревожно - Минхо идентифицировал эту тревогу как чувство, приближенное к ревности, потому что сексуальное взаимодействие индивидуального порядка, он знал, относилось к человеческому понятию "влюблённость", а коллективного - к понятию "неразборчивые половые связи". И Минхо понимал разницу, пусть оба этих понятия были для него недоступны. Потому что, согласно техническому паспорту, влюблённость с ним случится не могла. Но, доказывая обратное, прежде всего самому себе, он отлип от стены и снова провокационно задел напряжённым бедром чужую, опущенную вдоль тела руку. - Нет, других проверять не буду, - рука отодвинулась, потом, передумав, снова вернулась, фиксируя бёдра Минхо. - Мне лишь нужно быть уверенным в том, что это... не ты. Минхо прикрыл глаза, погружаясь в темноту ещё сильнее - ну что за невезение быть для кого-то настолько важным. И кинулся доказывать свою человечность с непонятным, нелогичным для себя энтузиазмом - схватил чужую руку и прижал к груди: механическое сердце там билось весьма правдоподобно. - Ну, - сказал. - Чувствуешь? Темнота напротив кивнула - чувствую. Минхо, наоборот, не чувствовал ничего - пусть системы уже приходили в себя и электроника сигналила о том, что рецепторы готовы: могут включиться и помочь. Но он намеренно не снимал блока - было так хорошо стоять вслепую в этой темноте с кем-то ещё, ощущая лишь, как электронная матрица, отвечающая за правдоподобие его физиологических реакций, входит в режим повышенной готовности, реагируя на человека рядом, на его тело, его тепло и мягкий интимный шепот. Минхо задышал и свёл коленки - у него встал, и впервые он оказался с этой проблемой не наедине. - Дальше проверять будешь? - поинтересовался очень серьёзно и мысленно добавил - или останемся друзьями? Темнота не верила в дружбу. Никак. Чья-то тёплая ладонь без предупреждения легла на ширинку и тихонько потёрла сквозь джинсовую ткань. - Да ты из всех - самый живой, хён, - выдохнули восхищённо, по-хозяйски обняли несопротивляющегося Минхо за шею, уткнувшись носом куда-то за ухо, пока рука внизу справлялась с болтами. Справилась. Кожа коснулась киберкожи, и Минхо удивлённо застонал. Это оказалось совсем не так, как если бы он трогал себя сам. Ну, его вроде как в лаборатории предупреждали. Что если дело дойдёт до чего-то такого, то всё произойдёт по-настоящему, до звёзд в его красивых глазах. Никто из разработчиков и не думал запрещать эту случайность, хотя сейчас Минхо хотелось, чтобы запретили - было так жутко страшно и одновременно хорошо, пусть даже неумелые рывки чужой руки были слишком неумелыми. Электронная логика подсказывала задать встречный вопрос. Но Минхо просто зеркально закинул руку на чужую шею. Его маленькая ладонь ощутила приятное тепло кожи и щекотные ручейки волос, стекающие с затылка. Большим пальцем он машинально погладил завиток ушной раковины. А под пальцем этим таилось множество микродатчиков: Минхо мог бы с лёгкостью идентифицировать извилистый рисунок, сравнив его с хранившимися в памяти оригиналами; мог бы назвать точную длину мочки в сантиметрах, и даже в миллиметрах тоже. Но он чувствовал лишь горячую бархатную кожу и биение какой-то мелкой под подушечкой венки. Это было прекрасно, удивительно и по-настоящему. - Как думаешь, он, этот неживой, мог бы вообще таким заниматься? - спросили его неожиданно, вдруг возвращая на землю и заставляя опомниться от грубого обращения в третьем лице, пусть собеседник и не знал, что говорил именно о Минхо. - А если - да, то мог бы, гипотетически, кончить? Ну. Чтобы всё брызгало и текло. Минхо поморщился и определил, что очень близок к тому состоянию, которое Хёнджин называл - "психануть". Я тебе сейчас покажу - брызгало и текло, маленький любопытный засранец. Бояться было нечего: его сделали реалистичным настолько, что всё работало и исторгало всё тоже - Минхо был идеальной машиной. Поэтому он, не став отвечать, отпустил последний блок в самом нижнем своём узле и требовательно толкнулся в чужой кулак. - Быстрее, - попросил хрипло и запрокинул голову к стене, ударившись о неё затылком. Рука послушно взяла быстрый темп, а выше Минхо почуял, как его несдержанно лизнули в шею. Это было, пожалуй, слишком хорошо. Минхо вцепился в чужие плечи, чуть расставил ноги, чувствуя, как электронные цепи, дрожа и рискуя разорвать соединения, сходят с ума от стимуляции снизу. В глазах появились те самые звезды. Минхо скривил свой маленький красивый рот, муркнул "ой" и злорадно не стал отстраняться, пачкая собой чужие руки чуть ли не до локтя. Горячий лоб прислонился к его собственному, Минхо фантомно почуял мятное дыхание, тепло от разгорячённой кожи. - Лино, ты... такой... - всхлипнула темнота совершенно влюблённо и запоздало потянулась за поцелуем: Минхо ощутил губами влажное касание губ. Но отвернул лицо в сторону, думая, что это слишком нечестно; что это несправедливо - быть тем самым, механическим, неживым. Что он прямо сейчас хочет стать настоящим. И пусть ему в конце концов удалят уже эти проклятые слёзные железы. Это же невозможно. - Доволен? - спросил того, кого так и не нашёл смелости поцеловать. Так и стоял перед ним растрёпанный, тяжело дышащий. Очень реалистичный. - Доволен, - ответила темнота. - А ты не хочешь теперь проверить... меня? Вдруг это я? Минхо постарался истерически не рассмеяться. - Это не ты, - сказал наставительно. - По тебе сразу видно, какой ты смешной и милый дурак. Он всё ещё не знал - кто это. Возможно, всё-таки тот, кого поцеловать стоило. Минхо на ощупь потянулся, но было поздно. - Не нужно, хён, - остановили его. - Я пошутил. Я пойду. Ладно? Я что-то не то, кажется, сказал, немного сердито подумал Минхо, зажмуриваясь, когда темноту разрезала узкая полоска света - дверь открылась слишком быстро и слишком быстро Минхо остался стоять один в темноте, которая опять вернулась. Вернулось и обоняние со щелчком пришедшей в себя основной матрицы, и он поморщился - в душевой пахло его синтетической спермой, недавним сексом и чьим-то знакомым одеколоном. Минхо вздохнул, оттёр с живота белёсые капли и наклонился взять бутылку с чистящим средством - после этой убийственно горячей проверки всё здесь теперь кричало о грехе, на который его не программировали. Как не программировали врываться позже в чужие спальни, жадно вдыхая аккуратным носом тот самый знакомый парфюм; уверенно целовать, не слушая возражений, и делать другие, упоительно человеческие вещи. И после, стараясь не расплакаться, признаваться в горькой правде. Потому что настоящие парни не плачут и не врут. А Минхо настоящий. Вот так.