тихая музыка

I just gotta get out of this prison cell Someday I'm gonna be free, Lord Find me somebody to love

      Кроули бывал на концерте Квин, и не один раз. И даже не два. Три, на самом деле — билеты разлетались каждый раз с невероятной скоростью, и пусть небольшое волшебство могло решить эту проблему, Кроули слишком уважал группу, чтобы не заплатить за билет. Много лет спустя, когда Фредди уже не было в живых, но музыка продолжала звучать из каждого утюга, Кроули не мог не признать, что все равно не ценил группу достаточно, пока она активно развивалась. А теперь было слишком поздно — оставалось наслаждаться тем, что принесла короткая, чиркнувшая будто спичка в шести тысячах годах, жизнь человека.       Пластинка, которую он приобрел еще тридцать лет назад — прямо после смерти Фредди Меркьюри, — стояла на полке, не тронутая. «A day at the races», на которой магическим образом был не только основной альбом, но и все любимые треки демона. И пусть небольшое волшебство тронуло этот винил, звук все-таки оставался таким же слегка скрежещущим, приятным, как Кроули и любил.       Но у него не было нормального граммофона, которым он не боялся бы воспользоваться. Обычный земной граммофон мог, — не дай… хоть кто-то там, — поцарапать поверхность, и тогда не было бы уже того самого звука и ощущения хрупкости, за которым неосознанно гнался демон.       Но все поменялось, потому что Кроули стал жить на два дома: на свою квартиру и прекрасный магазинчик Азирафаэля, где и обнаружился проигрыватель, в который не жалко было положить ценную пластинку. Разве что вот так сразу Кроули на это не решился. Только через год и пару месяцев после заварушки с Адамом и вмешательством тех самых «вышних» сил, после того, как их спокойная жизнь более-менее наладилась; только тогда, в какой-то из осенних вечеров, Кроули осмелился достаточно, чтобы под своим черным, как сама ноябрьская ночь, пальто протащить через проливной дождь одно из своих самых больших сокровищ. До этого в книжном магазине из личных вещей Кроули побывали только несколько цветков, и они, в свое время, тронули Азирафаэля до глубины души своим появлением…        — Доброго вечерочка, ангел! — Кроули отряхнул черный зонт, расправил его и оставил на входе. Азирафаэль, оторвавшись от очередного перевода, с выражением невероятной радости подскочил на месте и, подбежав к Кроули, порывисто обнял его. Кроули даже спустя год не мог к такому привыкнуть, и его щеки каждый раз загорались ярко-красным румянцем, который не получалось скрыть. В этих объятиях плоская квадратная пластинка оказалась у ангела за спиной. И он прекрасно её почувствовал.        — Доброго, любовь моя, — сказал Азирафаэь, чуть отстранившись. — Что ты принес на этот раз?        — О, тебе понравится, — Кроули слегка нервно поправил темные очки на носу прежде, чем ангел, не согласный с его скрытностью, осторожно снял их совсем и отложил на тумбочку возле входа. — Как дела?        — Ты снова здесь, так что очень даже прекрасно.       Не то, чтобы Кроули ещё сильнее засмущался после жеста с очками, но каждый раз, когда Азирафаэль его проворачивал — сердце от счастья делало кульбит. И сейчас не устояло тоже. Ангел, зная его способность улавливать малейшие изменения в окружающих, прекрасно понимал, что он делал.        — Это Квин? Те, которых ты очень любишь? — переспросил букинист, будто ничего и не знал о группе.        — Они самые. Я думаю, тебе должно понравиться. Это не Velvet Underground.        — О, я подготовлю проигрыватель. Хочешь какао или что-нибудь покрепче?        — На самом деле, у меня для тебя еще один сюрприз, — самодовольно повел плечами демон. — Глинтвейн.        — О! Тот теплый пряный напиток, который готовят за углом? Кроули…       Имя демона прозвучало с такой нежностью, что ноги бы подкосились, не опирайся Кроули на плечи ангела. Термос с глинтвейном был поставлен на стол, оставалось лишь найти подходящие стаканы с ручками в виде крыльев и змеи, которые всегда стояли в одном и том же шкафу. Прекрасно. Демон чувствовал себя невероятно спокойно здесь (может, потому что был дома?).        — Ты подготовил свидание?        — Я бы не назвал это полноценным свиданием. Но я подготовил неплохой вечер, согласись?        — Да, соглашусь.       Азирафаэль вытащил пластинку из конверта с такой аккуратностью, будто держал в руках рассыпающуюся на глазах страничку старинной книги. Кроули застыл на месте, пристально наблюдая, как винил идеально ложится на проигрыватель, и как иголка опускается на черную нетронутую поверхность. Приятное шуршание наполняло пространство комнаты, обволокло звуком, и в этот момент атмосферу можно было резать ножом, как торт.        — Воу, — пораженно вздохнул Азирафаэль, стоило только Somebody to love заиграть первыми мажорными аккордами. — Эта музыка… Великолепна, дорогой. Я не понимаю, почему раньше не слушал…        — Тише, ангел, эта — действительно хорошая. Просто слушай.       Кроули разливал глинтвейн, не вдумываясь. Руки двигались сами собой, а сознание было так глубоко погружено в смысл слов, что он не сразу понял, что Азирафаэль тоже абсолютно поражённо молчит позади него. Мощность граммофона — не то же самое, что современные колонки, и музыка играла совсем тихо. Если уж Кроули музыка Queen трогала до глубины его черной отсутствующей души, то на ангела она наверняка влияла в разы сильнее, и застывшему в благоговении перед любимыми аккордами демону оставалось лишь наблюдать. Наблюдать и слушать.        — Кроули, это прекрасно, — задумчиво сказал Азирафаэль, всё ещё пытающийся осмыслить произошедшее между ними и граммофоном. Даже вино в глинтвейне не так сильно волновало, как идеально подобранные слова. — Эта песня похожа на госпел, ты заметил?        — Да, — слабо усмехнулся демон. Не потому, что ему было забавно, но потому, что он очень переживал, что ангел не въедет в суть или сделает вид, что ничего не понял — и этого он бы не пережил. Внезапно то, чем он так хотел поделиться, хотелось спрятать подальше и не позволять к нему притрагиваться. «Может, еще рановато?» — судорожно думалось демону.       Может, эти песни слишком хорошо передали все одиночество Кроули во время их странной любви на протяжении шести тысяч лет; может, ангел еще не до конца понял, насколько трепетной темой была эта музыка для его возлюбленного; или, всё-таки, Азирафаэль банально не был идиотом, и он прекрасно все понимал, но Кроули так волновался, что не мог этого заметить. Не мог заметить сжатых на ручке кружки до побеления пальцев. Кроули от страха все еще хотелось прощупывать почву; мало ли случится так, что одна из самых важных частей его жизни возьмет и не приживется между ним и ангелом, и придется снова замкнуться до поры до времени. В такие моменты с Кроули так очевидно спадала вся шелуха бравады, что это пугало Азирафаэля. Он не хотел быть тем, кто запугивает Кроули — у того было предостаточно подобных персонажей в истории.        — Любовь моя, подойди скорее.       Кроули, повинуясь магии спокойного голоса, оторвался от несчастного комода и, взяв свой бокал, подошел к Азирафаэлю. Любимый мягкий диван как всегда встретил удобством, идеально подхватывая под спину и колени. Демон сел совсем рядом, соприкасаясь с ангелом бедрами, и, неожиданно даже для самого себя, положил голову ему на плечо, прикрывая глаза. Желтые радужки скрылись от мира, оставляя менее яркие оттенки в комнате.       В конце-концов «Love me like there`s no tomorrow» поселилась на этой пластинке с тех самых пор, как только вышла. Когда Кроули невольно записал её на этот винил, он сам не понял, что она там забыла и почему появилась в списке песен, но теперь пазл так ясно складывался, что собственная глупость (или просто способность осознанно не замечать то, что кричало прямо ему в лицо) поражала.        — Кроули, милый, у тебя отличный вкус.        — Рад, что на виток седьмого тысячелетия ты всё-таки это понял, — пошутил демон, но спина его сейчас покрывалась холодным потом. Он очень боялся, что Азирафаэль воспримет услышанное сегодня на свой счет, а последнее, чего бы ему хотелось — еще неделю ходить и отвечать на виноватый взгляд светлых глаз, он этого на дух не переносил. И так после провалившегося конца света выслушал достаточно.       «Если сейчас не заиграет…» — о, и «она» заиграла! То, на что Кроули возлагал самые большие надежды и из-за чего переживал больше всего — Good old fashioned lover boy. Он раньше искренне терпеть не мог эту песню, просто всем сердцем хотел затолкать её куда подальше, но причина для этого была не самой простой для объяснения. После первого прослушивания не раз и не два сны заводили его туда, где он забирает своего ангела откуда-нибудь с окраины Лондона под эту музыку и везет обратно в магазин с очередным редким до ужаса изданием «вот-той-самой-помнишь?» книги. Но с тех пор, как из сна это превратилось в реальность, прошло достаточно времени, чтобы Кроули полюбил-таки это смущающее его нечто. И, смотря на широкую улыбку Азирафаэля, он думал, что оно того стоило. Все эти мучения окупаются.        — Ты не представляешь, насколько мне нравится. И насколько эта группа похожа на тебя, целиком, — внезапно признался ангел. Он посмотрел на собственные руки, медленно переплел пальцы с Кроули и выдохнул облегченно. У Кроули нутро затрепетало. — Надеюсь, тебя не смутит, если я захочу еще немного узнать про музыку от тебя? Ты разбираешься в ней явно лучше, чем я.       Кроули, поставив свой бокал на небольшой стол позади дивана, внезапно прикрыл лицо ладонью и, сморгнув слезы, закивал. Из воздуха появилась потрепанная невероятно книжка-песенник, которой явно был не один десяток лет.