Hands up

      Конец второго дня съемок кейса, ребята вернулись домой заполночь и почти сразу разбежались по своим комнатам. Уже примерно через час не было слышно признаков жизнедеятельности — каждый лежал в своей постели, смотрел фильм, слушал музыку или даже спал. Кроме Хёнджина, который практически на полпути ко сну пошёл попить на кухню. Он стоял лицом к раковине, вообще не чувствуя никакой опасности или растерянности в полумраке, чтобы потом, утолив жажду, сразу ополоснуть стакан и вернуться. Не то чтобы он очень хотел спать, просто поскорее хотел оказаться один на один сам с собой и набраться сил на будущее. Это было как раз то время суток, когда Хёнджин отключался от образа крутого парня и возвращал себе вторую сторону своей многогранной личности — более мягкую и нежную. В этот несколько хрупкий момент он не искал компании и, наоборот, приводил мысли в порядок в одиночестве. Как раз удачно не оказалось никого из его любимых мемберов, которые обычно не упускали возможности поприставать к нему по делу и без, поэтому ему было максимально комфортно до определенной поры. Когда стакан с водой был опустошен наполовину, он ощутил, будто нечто кольнуло под лопаткой по линии позвоночника. Сказать, что пугливый Хван был в ужасе, не сказать ничего. Его всего подбросило, часть воды расплескалась, а с губ яростно сорвалось ругательство. В панике повернувшись, он увидел Чанбина со сложенными на манер пистолета пальцами, направленными на него.       — Какого черта? — недовольно выпалил Хёнджин, всё же немного успокоившись. Это всего лишь Чанбин, а не монстр какой-нибудь.       — Попался! Подними руки, — серьезно потребовал старший, продолжая направлять своё импровизированное оружие Хёнджину в живот. — Ты задержан.       Вздох Хёнджина можно было услышать на другом конце дома. Похоже, это всё-таки хуже какого-то случайного монстра. Он мысленно обращался к всевышнему: кто пробудил это древнее зло и за что ему теперь от него отбиваться? Чанбин слишком увлекся ролью в новом клипе, очевидно…       — За что ещё? — устало поинтересовался Хёнджин, нехотя отставляя стакан и поднимая руки. Нет, он совсем не собирался подыгрывать.       — За внешний вид, — лицо Чанбина озарила довольная ухмылка. — Расхаживаешь ночью в чем мать родила.       Хах. Хёнджин ожидал услышать что-то более оригинальное, тем более он был одет, хоть и всего по пояс, а серые пижамные штаны были уже достаточно растянуты в коленках, что привлекательности не добавляло уж точно. И кого он мог смутить таким вот обликом? Не иначе как Со Чанбина, естественно. Его личного сталкера.       — У нас в доме что, рейтинг 6+, офицер?       — Полегче, сынок…       Не выдержав, Чанбин начал хохотать и Хёнджин подхватил эту волну, опираясь руками о край столешницы позади себя. С голым торсом он, разумеется, выглядел не менее потрясающе, чем в одежде, даже наоборот, но ко внешнему виду Чанбина, вообще-то, было куда больше вопросов: крайне свободная безрукавка оголяла и накаченные руки и бока, шорты были всего лишь по колено, — было на что посмотреть. И они оба смотрели друг на друга, когда смеяться было уже не над чем.       — Я просто хотел подшутить над тобой, — признался старший, — сложно сдержаться, когда ты такой доступный.       — Доступный?       На Хёнджина нахлынула новая волна возмущения, ведь он ненавидел это слово и себя ему соответствующим не считал. Ну и что, что он в итоге подыграл этому негоднику, это ещё ни о чем не говорит!       — Безоружный… Идёт?       — Ну, это как посмотреть…       Хёнджин тоже сложил пальцы пистолетом и точно прицелился в Чанбина. Тому был знаком этот коварный прищур и жесты — такие плавные и четкие вместе с тем… Да, Чанбин совершенно точно не зря вышел на разведку в такой час.       — Предлагаю игру, — бодро заявил он, не особо долго думая. — Сыграем в догонялки, и если убегающий будет пойман до того, как скроется за дверью своей комнаты, то должен будет подчиниться воле того, кто его поймал.       — И кто будет убегать? Определим с помощью «камень ножницы бумага»?       — Давай!       Первый раз оба выкинули камень. И второй раз тоже. Хёнджин был уверен в упрямстве оппонента, поэтому в третий раз выбросил бумагу. И зря — Чанбин выбрал ножницы, определив таким образом убегающего, и был весьма доволен результатом. Хоть Хёнджин до последнего излучает дерзость, в случае проигрыша досадует очень трогательно. На это смотреть одно удовольствие.       — Ладно, — собрался с силами он, — если я успею, то закрою дверь перед твоим носом без всякого зазрения совести, и ты не будешь пытаться вломиться.       Привыкший к отказам Чанбин смущенно согласился.       — Но ты не успеешь, — мило добавил он.       Ох уж эта самоуверенность Бина, подумал Хёнджин, заходит в комнату вперед него, пока сам еще не знает даже о том, о чем пойдет речь. В этом его очарование.       Обменявшись рукопожатиями, оба встали в проходе и приготовились к осуществлению миссии — каждый своей. Почему-то никто даже не задумался о том, что они могут разбудить других своих соседей, все ресурсы направились на победу, которая ничего не решала. Или все же решала?       — Считай, — сказал Хёнджин.       — Ра-а-з…       — Давай по-человечески!       — Хорошо-хорошо. Раз, два… три!       Хёнджин слегка залип на старте, видимо, полагаясь на шутливость хёна, и так как оба были довольно быстрыми, Чанбин догнал Хёнджина прямо перед самой дверью. Может, он бы и не успел за шустрым младшим, но вот рефлексы сыграли как раз вовремя — он просто зацепил рукой резинку и без того свободных штанов убегавшего, и Хёнджин отпружинил от заветного прохода в личную и нерушимую до этого момента крепость. Удержать разочарование не удалось, и он отчаянно проскулил, по инерции впечатываясь в стену. Пожалуй, хорошо, что он не видел самодовольного лица Чанбина, который едва ли не потирал руки, перебирая в мыслях все свои пожелания. Наверняка их было достаточно много, чтобы утомить младшего на несколько лет вперед. Чанбин был так доволен, закрывая за собой дверь, так горд и с таким наслаждением смотрел на драматизирующего Хёнджина, будто выиграл в лотерею. Выпятив грудь вперед, он уверенно шагал к хозяину комнаты, из которой его обычно прогоняли.       — Ладно, что ты хочешь? — почти смиренно спросил Хёнджин.       Нечасто Чанбину выпадал подобный шанс, и идей было так много… Кое-что в кармане его шорт напомнило ему о первоначальном замысле, и он решил придерживаться именно его.       — Да так, немного потревожить тебя…       Брови Хёнджина поползли вверх, и это было не удивление, а скорее осознание того, на что он подписался. Теперь ему точно не будет никакого покоя, потому что покой и Чанбин не совместимы в одном предложении. И уж явно этот доморощенный офицер полиции не чаю с ним выпить собирался, тем более скалился так подозрительно, стремительно приближаясь. Хёнджин автоматически вытянул руки вперед, защищая себя от старшего и его проделок.       — Я всё-таки намерен арестовать тебя, Хван Хёнджин.       Звучало это слишком уж самодовольно, не растеряться было сложно. У Хёнджина, однако, нервы не железные, поэтому будучи загнанным в собственной комнате, он неуклюже уселся на край кровати, предпринимая последнюю попытку отшутиться и пойти спать с миром, пока этот внушительных габаритов парень давил на него своим авторитетом.       — Покажи свое… удостоверение.       Все с той же широкой улыбкой Чанбин полез в карман шорт, чем немало удивил, а уж тем, что он оттуда вытащил — и подавно.       — Поговорим об этом в участке… — серьезно заявил он, потряся перед лицом Хёнджина розовыми наручниками.       — Ты стащил их со съемочной площадки? — изумился младший, будто бы возмущаясь исключительно этим фактом, а не тем, для чего именно хён на такое решился. Не успел он представить себя в роли того, кто испытает этот прелестный аксессуар на себе, как участь его тем временем была предрешена вполне конкретным образом.       — Не стащил, а позаимствовал.       Чанбин оказался слишком близко, своей широкой спиной он буквально вогнал Хёнджина в тень, закрывая собой от светильника, и так работавшего на средней интенсивности. От него очень приятно пахло гелем для душа, неуложенные после мытья волосы добавляли его лицу обаяния, а его безмерная уверенность в себе усугубляла все вышеперечисленные факторы воздействия на безоружного в кои-то веки Хёнджина. По правде говоря, подыграть Чанбину иногда хотелось от всей души, но уже выработанная тактика действовала молниеносно — Хёнджин не воспринимал приставания так, как нужно. Но теперь выбора у него не оставалось, да и камер, как и прочих мемберов, поблизости не было, а значит, никто не узнал бы о поломке системы. Система — вдребезги, однозначно.       Хёнджин уже уперся головой в стену, дальше отклониться было попросту некуда, и лицо Чанбина было все ближе и ближе. Браслеты наручников в форме сердец хоть и были милыми, не предвещали ничего того, что можно было бы избежать легко и безболезненно. На этот раз никаких шуток, все по-взрослому.       — Подними руки.       Ого, этот парень просто создан для роли полицейского, подумал Хёнджин. Его голос звучал ровно так, как нужно, чтобы без посторонних мыслей взять и подчиниться, что и было сделано. Изящные руки Хёнджина взмыли вверх, и Чанбин, почти не сводя глаз с его лица, ловко заковал его запястья. Старший был крайне доволен, но Хёнджин даже в таком положении не мог молчать.       — Что дальше, офицер? — осторожно спросил он, вроде бы и смотря исподлобья с некоторой неуверенностью, но очевидно бросая вызов, который был принят максимально профессионально.       — А дальше я проведу расследование.       Уложить легкого Хёнджина сильному Чанбину труда не составило, какие-то две секунды, и младший уже распластался на собственной односпальной кроватке, как, в общем-то, и планировал. Не планировал он расположившегося на его бедрах Чанбина и собственных запястьев, закинутых вверх в наручниках со съемок милейшего, казалось бы, клипа. Господин полицейский не солгал и действительно приступил расследовать то, что ранее не было ему доступно, по крайней мере, не в таких комфортных для него условиях. Грудь Хёнджина попала под раздачу первой, ведь её, к большой удаче, ничто не скрывало. Всё, что оставалось Хвану — это затаить дыхание и попытаться не показать, что он якобы доволен происходившим. Нет, ну как могли бы понравиться все эти ужасно чувственные прикосновения? И уж тем более губы на сосках…       Чанбин особо не церемонился, но держался довольно обходительно. Было бы глупо отрицать, что он был счастлив до чертиков вот так безнаказанно трогать Хёнджина, гладить его, как строптивого котёнка, в очередной раз подмечать то, насколько он совершенный, нежный, но подкаченный и весь такой безумно сексуальный. Устоять невозможно, Чанбин и не стал. Ключицы и шея манили, но сначала ему хотелось Хёнджина подразнить — он наклонился ближе, выдыхая на самую кожу, зажал один сосок между пальцев, а второй накрыл губами, едва смыкая их. Хёнджин ожидаемо не раскололся так легко, поэтому старший пошёл на более жесткие меры, сжимал пальцы сильнее и влажно обводил горошину соска языком. Мышцы Хёнджина напряглись, и всё же сам он прекрасно скрывал возбуждение, сдерживал тяжелые вздохи и мольбы продолжать, хотя то, что и главное как делал Чанбин ему уже очень нравилось.       — Ни в чем не хочешь признаться? — вызывающе прошептал Чанбин, на мгновение отрываясь от своего дела и заглядывая в чужое лицо. — Нет?       Хёнджин предусмотрительно ответил, лишь покачав головой, потому что голос рисковал сорваться. Влажные участки кожи после языка Чанбина холодились его же дыханием, вызывая мурашки, от которых хотелось вздрогнуть всем телом. Старший чувствовал, что первая цель близка, поэтому не стал сворачивать с намеченного пути, продолжал гладить грудь, переходя ниже, к животу, и покрывать кожу неспешными поцелуями. Уделив достаточно внимания одному соску, он прильнул к другому и неожиданно для Хёнджина слегка прикусил. Реакция, наконец, проявилась незамедлительно, тот вздрогнул и толкнулся бедрами вверх.       Чанбин хотел было победно усмехнуться, но не успел — тут же признав свою ошибку, Хёнджин приподнялся и закинул сцепленные наручниками руки ему за шею. Их лица оказались слишком близко для притворства, которым они обычно баловались: Чанбин, что вроде бы всегда готов зайти чуть дальше, и Хёнджин, внезапно отбросивший свою неприступность. Последний смотрел на Чанбина изучающе, выжидая, специально притягивал ближе и всё-таки держал дистанцию. Для Чанбина эти невероятные приоткрытые губы, которые, между прочим, не говорили «нет», манившие уже очень давно, стали точкой невозврата, и он накинулся на них с поцелуем, сразу страстным и порывистым. И Хёнджин совсем не сопротивлялся, скорее, поддержал такую атаку, отвечая на поцелуй столь же проникновенно.       Целовались они так жадно, как бы соперничая друг с другом за усердие, словно кто-то мог в любую секунду их прервать, развести по разные стороны комнаты и не дать закончить начатое так непросто. Покой, сон и график были забыты, ради такого можно и пренебречь привычными делами. А вот кое-чем другим явно пренебрегать не стоило, Чанбин всё ещё был начеку.       Безусловно, целоваться с Хёнджином оказалось просто потрясающе, не менее приятно было зацеловывать его шею, ласкать языком прямо за ухом, вдыхая аромат его шампуня, но этим Бин ограничиваться не собирался, только не в ту ночь. Вновь откинув Хвана на кровать, он не без удовольствия поерзал на его бедрах, немного соскользнул вниз и огладил заметный бугорок в штанах. Стоило Хёнджину вслед за этим закинуть в знак протеста руки, как Чанбин силой прижал их над головой младшего.       — Тш-ш… Всё, что сделаешь, будет использовано против тебя.       Голос Чанбина звучал более чем серьезно и убедительно, хотя и мускулы его были лучшим аргументом. В условиях пусть даже и частичного подчинения Хёнджину в любом случае было не скрыть своих естественных проявлений. После того, как его обласкали, утаить солидный такой стояк было невозможно, так что Хёнджин просто повернул голову к стене, чтобы не видеть манипуляций Чанбина и не скулить так позорно, как хотелось бы — и правильно. Чанбин был доволен увиденным, когда запросто стянул резинку спортивных штанов, а затем и боксеры, обличая хёнджиново возбуждение.       — Это нечестно… — обиженно закусил губу Хван. — Ты-то почему всё еще одетый…       Действительно, Чанбину было приятно получить это замечание. Хёнджин хочет посмотреть на его выстраданное в тренажерном зале тело? Что ж, незачем ему препятствовать. Не думая, Бин снял с себя и безрукавку и шорты, под которыми так удачно не оказалось нижнего белья, и снова навис над Хёнджином, усиленно делавшим незаинтересованный вид.       — Ну и что же? Теперь всё устраивает?       Хёнджин медленно повернул голову обратно, естественно, не для того, чтобы рассмотреть мужчину перед собой, и не для того же, чтобы признать его сногсшибательным.       — Предположим, — ответил он.       — Предположим? Чанбин начинал терять терпение. По его мнению, гораздо лучше, когда рот Хёнджина занят, а не изрекает какие-то вольности… Не в его положении. Но целовать его в такой момент было бы слишком просто, а Чанбин не искал лёгких путей. Вместо того, чтобы попытаться поставить младшего на место, как тот и ожидал, он закрыл глаза на его наглость и… Всего лишь так же нагло согнул его ноги в коленях и развел их в стороны. Можно было легко ощутить то, как напрягся Хёнджин, даже воздух вокруг него будто сжался. Вот он лежал такой открытый и действительно доступный в каком-то промежуточном между согласием и сопротивлением положении, а уже через мгновение ощутил теплые руки на своей заднице и не мог вообще что-либо сообразить. Ладони удерживали упругие ягодицы, а большие пальцы гладили у самого входа, вроде бы и успокаивая, но в целом точно сводя с ума. Очевидно, что Чанбин вполне мог бы взять Хёнджина грубо и быстро, только планы у него были другие, и Хёнджина в них он не посвящал. Хорошо, что тот не видел, как Бин снова сложил пальцы пистолетом, чтобы ввести в него и начать растягивать. Мелочь, а бесит, хотя и приятно. — Умф… — зафыркал Хван, зажмурившись, пока пальцы внутри него продолжали с нажимом ходить туда-сюда, а Бин, довольный собой, отслеживал изменения в его теле и на его лице. Чувственный Хёнджин не мог лежать бревном и все извивался под действием спорных ощущений, ему то хотелось насадиться, то отстраниться, передохнуть от муки медленного растягивания, которое, казалось, никак не кончится. Он не мог прикоснуться к своему члену, и Чанбин сделать это совсем не спешил, тому нравилось добавлять пальцы постепенно, шаг за шагом изучая реакцию задержанного им согруппника. Такой красивый и искренний в эмоциях Хёнджин был не менее привлекательным харизматичного и слишком дерзкого, коим пытался казаться. Чанбину нравился любой Хёнджин, весь целиком от макушки до пят, и это, естественно, сильно влияло на его деликатное обращение с ним. Глядя на Хёнджина не возбудиться невозможно. Зажать его где-нибудь в туалете и оприходовать по-быстрому Чанбину, конечно, в голову приходило не раз, только Чанбин глубоко в душе джентельмен, и такого себе не позволял, чем Хёнджин пользовался на постоянной основе. Даже распластавшись перед Чанбином в такой пикантной позе, Хёнджин до последнего не верил в то, что тот сорвется так, как это в итоге произошло. Стоило Хвану затеряться в томлении, как на смену умелым пальцам пришло твердое убеждение в том, что завтра он точно будет хромать. А если нет, то это даже немного обидно. Одного голоса явно не хватало, чтобы передать весь спектр чувств от переживаемых событий. — Ча… Ча… Со Чан-бин… — через силу поскуливал Хёнджин в такт медленным размашистым толчкам. — Хочешь что-то сказать? Чанбин издевательски толкнулся до упора, только сформулировать свои мысли Хёнджину это совсем не помогло. Он зажмурился в ожидании очередного «вызова», но получил нежное поглаживание по щеке. Чанбин склонился над ним, другой рукой по-хозяйски прижимая его ногу к себе. — Чанбин внимательно слушает, — спокойно проговорил он и убрал уже влажные от пота пряди со лба младшего. — Так что ты хотел сказать? В распахнутых глазах отражалось сомнение. Вероятно, Хёнджину было слишком стыдно так откровенно просить ускориться, да и Чанбин должен был сам догадаться, а не пытать его расспросами. Понятно, что старший хотел потешить себя, заставив Хёнджина признаться в том, как ему нравится изнывать под хёном. Чанбин видел — нравится, еще как. — Ты бы себя видел, — прошептал на ухо Чанбин. — Такой уже взмокший, измученный. Долго не протянешь… Пальцы Чанбина коснулись хёнджиновых губ, немного оттягивая нижнюю, потом спустились к подбородку, проскользили от шеи по груди к низу живота и задержались у основания возбужденного члена. Будь Хёнджин чуть менее терпелив, он бы без раздумий потерся о чужую руку. И не только руку, возможно. — Скажи честно, — продолжая рассматривать всего Хёнджина, попросил на удивление более терпеливый Чанбин. — Ч-что? Зафиксированные руки в такой неподходящий момент напомнили о себе. Мало того, что Хёнджин потерял в подвижности, натер кожу жесткими браслетами, так еще был вынужден терпеть неудобства и чрезмерную болтливость своего неуемного хёна. Почему он вообще позволял всему этому происходить? Зачем так легко со всем согласился? Если не учитывать харизматичность и применение удачной уловки Чанбином, то он просто устал отбиваться от ухаживаний. Наконец переспать, разумеется, звучит как наилучшее решение. Что ж, в отличие от старшего, Хёнджин изобретательностью не отличался, поэтому и оказался под Чанбином, впрочем, именно на это всё же грех жаловаться. Чанбин тоже так думал. — Что тебе нравится, — диктовал он верные слова упрямому и растеряному парню, чтобы наконец закончить начатое. — И ты хочешь еще. Быстрее, сильнее, грубее… На мгновение в затуманенном взгляде Хёнджина промелькнула осознанность. — Быстрее… Чанбин присвистнул. Он уже успел привыкнуть к тому, как Хёнджин ломался, а тут вдруг такое. Для большего эффекта он снова схватил Хёнджина за задницу, и тот сошел на шепот. — Пожалуйста… Сделай это поскорее. Но Чанбину было недостаточно. — Почему я должен это сделать? — строго выспрашивал он, наслаждаясь отчаяньем Хвана и его крайней степенью чувствительности ко всему в этот момент, почти любому прикосновению и намеку на продолжение. Хёнджин разгорячился до того, что готов был отбросить свою упертость взамен на разрядку. От злости на самого себя безуспешно дернувшись под Чанбином, он выпалил, насколько хватило голоса: — Потому что мне нравится и мне очень это нужно! Чанбин заткнул ему рот коротким и скомканным поцелуем, после отчитав, но всё-таки не выпуская парня из хватки и зажав ему рот рукой. — Чего разорался? Всех на уши поднимешь… Если Чанбина смущало только это, то, конечно, он был прав. Но Хёнджин был едва ли не в бешенстве в такой сомнительной для себя ситуации. Не планируя ничего такого заранее, он хотел спокойно уснуть в своей комнате один; на него же безжалостно напали, и почему-то никак не могли так же безжалостно трахнуть, чему он вполне справедливо возмутился. Хёнджин был на грани, терять было нечего, так что он, злобно глядя на Чанбина, укусил ладонь, закрывавшую ему рот. Настала очередь Чанбина кричать, с чем он справился на отлично. Укус был не таким уж и сильным, недо офицер быстро пришел в себя. — Знаешь, что тебе грозит за сопротивление? — прошипел он, в ответ на что младший закатил глаза. — Одиночная камера! — Твою мать, хён… От негодования Хёнджин покраснел. Не для того он терпел все пытки, чтобы остаться ни с чем. Вернее, остаться со стояком наедине. Даже плохой полицейский не вправе так поступать. Чанбин тоже это понимал, поэтому попытался отчасти смягчить ситуацию своим проверенным уже способом. — Чего ещё ты от меня хочешь? — отчаянно пробормотал Хван, начиная млеть от поцелуев на своей шее, тягучих и неспешных. Он уже и не знал, чего больше хотелось: ударить Чанбина или отдаться ему. Пожалуй, сначала отдаться, а потом ударить. Сильно ударить — после его-то слов. — Ты скажешь, — последовал поцелуй. — Как хён тебе нравится, — и ещё. — И тогда он всё сделает. Череда поцелуев продолжалась и была приятной, но всё ещё недостаточной. Для получения желаемого нужно было не так уж много, только Хёнджин был не то чтобы хорош в словесном выражении своих чувств. Именно тогда, когда они требовались, правильные слова не торопились собираться в красивые фразы и произноситься с надлежащими эмоциями, особенно если эти эмоции были такие искренние и сильные. Ему пришлось буквально побороть себя, чтобы честно, совсем не играючи, признаться в симпатии к Чанбину. Отчаянные времена требовали отчаянных мер. — Хорошо… — он сглотнул и попытался сосредоточиться, пока Чанбин продолжал мягко издеваться над его чувствительностью. — Чанбин-хён — это тот, кто мне очень нравится, даже несмотря на его жуткий характер, — на этих словах старший ущипнул Хёнджина за задницу. — Айщ! — Продолжай. — Чанбин-хён, если честно, совсем не подарок, офицер, но… Старший прервался и посмотрел Хёнджину в глаза, едва сдерживая улыбку. — Но? — Но он мне действительно очень нравится, ведь он такой крутой, красивый и харизматичный. Ох… И он так хорош во всём, поэтому… Сейчас он возьмёт и доделает то, что начал, там, где это требуется. Хёнджин сам не поверил в то, что сказал, но дело было сделано, и Чанбину оставалось лишь соответствовать своему высококлассному описанию. Он довольно разулыбался и прежде чем резко войти в предвкушающего Хёнджина, быстро чмокнул его в губы. В последствии оба оценили надёжность хёнджиновой кровати, поскольку то, что на ней происходило, выдержать могла бы не каждая. Утверждать то же о звукоизоляции было сложнее, ведь Хёнджин оказался чересчур громким и всё просил: — Хён… Ещё, хён! Они даже не надеялись на то, что никого не разбудили, по крайней мере в тот самый момент было уже не до того. Хёнджину наконец было так хорошо, что он практически не соображал, где находится, почему оказался в таком положении и как будет себя чувствовать на следующий день. Чанбин двигался в меру агрессивно и продолжал оставлять засосы на теле младшего, он выглядел таким увлечённым, словно осуществлялась его давняя мечта, и теперь он обладатель очень весомой награды. Ответные чувства Хёнджина — лучшая награда из возможных, без преувеличений, даже если Чанбину пришлось вытащить из него это признание с применением силы. Главное, что обоим результат пришелся по душе. Они едва не задыхались, когда обоих накрыл оргазм. — Ты такой красивый сейчас, — прошептал Чанбин, отдышавшись после. Хёнджин слегка опешил. — Только сейчас? — Сейчас — особенно. Поспорить было бы трудно, ведь прекрасный как принц Хёнджин, разомлевший и уставший под Чанбином, с утомленной полуулыбкой на лице выглядел точь-в-точь как фантазия Чанбина ещё со времён дебюта. О наручниках, правда, тогда старший совершенно не задумывался, но это оказалось даже забавным. Вспомнив о том, как началась эта интересная игра, Чанбин потянулся за шортами, нашел в кармане ключ и освободил Хёнджина, который торопился стереть с себя собственное семя. Было немного неловко делать это друг перед другом, когда туман желания развеялся, Хёнджин всё ждал, что хён оставит ему хоть какое-то место для уединения, но тот просто улёгся рядом, продолжая наблюдать за каждым движением. — Чего так смотришь? — проворчал Хван, используя попавшуюся под руку футболку вместо салфеток. — Наблюдаю. Судя по всему, тебе действительно всё понравилось. И ты всё ещё под арестом, Хван Хёнджин. — Надолго? На лице Чанбина отразилось коварство, и он, не давая даже шанса на обжалование, заявил четко: — Навсегда. Уже под утро в комнате Хёнджина наконец-то стало тихо. Для свободного расположения двоих хёнджиновой кровати было маловато, он и не ждал гостей, тем более таких крупных, как Чанбин. Тем не менее, выдворить хёна у него не получилось бы: во-первых, у него совершенно не было сил на споры, а во-вторых, Чанбин умудрился устроиться впритирку к нему, без всяких лишних слов сминая его в железные объятиях со спины. Пока младший приходил в себя после всего, Чанбин неторопливо растирал его затекшие запястья, думая о том, что хотел бы оставить те смешные розовые наручники себе на память. Ну и для профилактики, на случай, если Хёнджин засомневается в своей симпатии к Чанбину, о которой так сладко стонал совсем недавно.