Любовь умирает последней

— РОТА, ПОДЪЁМ! А КТО СПИТ – ТОГО ПОБЪЁМ! Фронтмен подскочил на кровати, пытаясь всмотреться в нарушителя его мирного сна. — Варя, мать твою за ногу, зачем так делать?! — он с укором посмотрел на неё, на что та лишь пожала плечами. — А откуда ты знаешь эту фразу? — Нас так во время учений будили. А что? — Да так, ничего. — Линдеманн потёр глаза и широко зевнул, устремляя свой взгляд обратно на собеседника. — В общем так, вставай, одевайся, в толчок сгоняй, а после приходи на кухню. И не затягивай! — Ладно. Хакер удалился из комнаты, оставляя бедного не выспавшегося вокалиста собираться. Ещё раз зевнув, он встал с кровати, надел штаны и направился в туалет. Там мужчина не пробыл и 5 минут, оказавшись в ванной комнате. Наспех умывшись и почистив зубы, он пошёл в кухню, где сидели танцовщица и Варвара, попивая ароматный чай. — Доброе утро. — Утро добрым не бывает, Мия, когда тебя будит не твоя любимая девушка. Которой я, кстати, дома не наблюдаю. Фронтмен был недоволен тем, что Надежды не было – из-за этого он не мог по привычке подойти к ней сзади, обнять и шепнуть на ушко: "Здравствуй, Mein Schatz". Вместе этого Линдеманн обречённо выдохнул и потопал заваривать себе кофе с карамелью, вспоминая то, как он покупал его вместе с Надей. — Варюшка, где моя Надежда? — Она пошла мусор выбрасывать. — ответил разведчик. — Надо будет с ней поговорить по этому поводу. — проговорил себе под нос вокалист, наливая в чашку молоко. — Что? — Ничего. Это я так, сам с собой. — мужчина поставил кофе на стол и сел на стул около Смирновой. — Ну, давай, рассказывай, для чего ты подняла меня рань при рань? — Ты ведь помнишь, что у Нади послезавтра день рождения? — Да, конечно. — Уже придумал, что дарить будешь? — Признаться, нет. — он виновато закусил губу. — Я совершенно не знаю, что дарить. — Короче, у меня есть предложение: мы зовём сюда всех остальных участников группы, а также Паулаускасов. Празднуем какое-то время, а потом вы с Надей поднимаетесь на крышу дома, проводя время наедине. И нужно будет обязательно заказать еду из какого-нибудь хорошего ресторана, так как она много есть при гостях не будет, если будет есть вообще. — Варя сделала паузу, собираясь с мыслями. — Можно ещё что-нибудь придумать, но это уже потом. — Очень неплохая идея, мне нравится. — Тилль улыбался, периодически отпивая из чашки. — Окей, с этим разобрались. Теперь по поводу моего подарка. Для того, чтобы завершить его, мне нужна твоя помощь. — Что от меня требуется? — Мне надо, чтобы вы вместе испекли какой-нибудь пирог. — Хорошо, но зачем? — он выгнул бровь, глядя на Хакера. — Придёт время – узнаешь. — Варвара подмигнула ему, в то время как в замочной скважине провернулся ключ, и входная дверь открылась. — О, а вот и Надежда. Фронтмен встал и чуть ли не бегом двинулся к Тигрез, которая снимала обувь. Когда она сняла кроссовки, Линдеманн притянул её к себе и, прошептав: "Здравствуй, mein Schatz", нежно поцеловал в губы. — Мeinе Liebe, почему ты не спишь? — поинтересовалась Надежда по приходу в их комнату. — Да вот, не знаю. Проснулся и не могу больше уснуть. — он развёл руки в стороны и пожал плечами. — Я уже и кофе успел выпить. — Кофе? Хм-м ... Надо будет тоже выпить. Девушка начала избавляться от одежды, стоя около шкафа. Каждую снятую с себя вещь она сразу же сворачивала и складывала на нужную полку. Когда на Наде осталось только нижнее бельё, вокалист подошёл к ней и, развернув её в свою сторону, прижал к себе. Она подалась бёдрами вперед, и он тут же ответил ей, ещё сильнее прижавшись. Руки Тигрез бегали по его плечам, рассыпая по пути на чувствительной коже шеи сотни мурашек. Она смотрела на мужчину, а он лукаво улыбался. Ответная улыбка – чуть приподнятые краешки губ. Ещё мгновение и Тилль притянул Надежду крепче к себе, врываясь ураганом в губы. По окончанию они смотрели друг на друга и, улыбаясь, тяжело дышали. Фронтмен требовательно сжал её талию и вновь вовлёк в глубокий поцелуй, заглушающий всю боль и горечь потерь. Они находили в друг друге утешение. Его прохладная ладонь скользнула по плечам девушки, чуть сжимая их и увлекая вниз за собой тонкий материал топа, обнажая грудь, которая расцветала под лаской пальцев Линдеманна. Продолжая требовательный и настойчивый поцелуй, Тигрез запустила свои ладони в его волосы. — Надя ... — прохрипел вокалист, и прохладные ладони сжали её ягодицы, медленно опуская трусики, а затем продвигаясь по бёдрам вверх, оглаживая внутреннюю сторону. Надежда вскрикнула, когда пальцы мужчины дотронулись до чувствительного места. Она сильнее вцепилась в его плечи, ощущая горячее дыхание на своей шее, инстинктивно бёдрами сжимая руку Тилля, слыша, как его дыхание становится неспокойным, чувствуя его острое желание. Он перевернулся вместе с ней, и они упали на кровать: одеяло касалось обнажённых бёдер, а фронтмен нависал сверху. Пальцы касалась груди, чуть сжимая её и пропуская соски между пальцев. Девушка в нетерпении притянула Линдеманна к себе, втягивая в глубокий поцелуй, сплетающий языки, словно их судьбы. Причём навсегда. Снова перекрестие взглядов, улыбка и её нетерпение. Женские ладони прошлись вниз по его спине и избавили от штанов. — Нетерпеливая … — произнёс одними губами вокалист. Взяв Надю за ногу и положив её себе на плечо, он медленно вошёл в неё, вдавив в кровать. — Ах, Тилль. — прошептала Тигрез и услышала его стон, неторопливое движение и укус в плечо. — Да … Он медленно начал наращивать темп, целуя её в искусанные губы. Надежда закинула свои руки ему на спину, и в те моменты, когда мужчина особенно сильно входил в неё, она аккуратно сжимала ему кожу на спине, плечах, руках и даже шее. Фронтмен перешёл с поцелуями на её ключицы, но девушка хотела чувствовать его горячие губы на своих, поэтому отстранила Линдеманна от своей шеи и проникла в его рот язычком. Они оба подошли к пику своего наслаждения, но вокалист не выдержал первым. С громким рыком выйдя и кончив ей на живот, он подождал пару секунд и спустился ниже. — Не могу же я оставить тебя неудовлетворённой. Мужчина провёл языком по половым губам Нади, отчего она снова начала стонать, закрывая глаза от удовольствия, сминая простынь и выкрикивая его имя. Да, ему определённо нравилось то, что Тигрез сейчас лежит и стонет его имя. Тилль проник языком внутрь, поглаживая бёдра Надежды, из-за чего стоны стали более частыми и протяжными. Хватило буквально минуты, чтобы и девушка начала пульсировать внутри. Фронтмен лёг рядом с Надей, накрыв их обоих огромным одеялом и провалившись в повторный сон. *** Время – полдень. Линдеманн проснулся первым – всё-таки выпитый ранним утром кофе даёт о себе знать. Он перевернулся на бок и увидел своё сокровище, лежащее на другом краю кровати. Решив, что так быть не должно, вокалист подполз к Тигрез и обнял со спины. Одной из ладоней мужчина накрыл её грудь и принялся поглаживать сосок, который постепенно набухал. Однако дыхание Надежды стало медленнее, а тело расслабленнее. Тогда Тилль придвинулся ещё ближе и положил свою голову на её, прижавшись щекой к щеке. — Мeinе Liebe, сколько времени? —не раскрывая очей своих, спросила девушка. — Время действовать. — он тоже не открывал глаз, также тихо отвечая. — Время действовать будет в ... В 15:00. — И что же будет в 3 часа? — Мне сегодня утром звонила Аня и, мягко говоря, заставила ходить к ним с Петей на тренировки, чтобы подготавливать моё бедное тело к неизбежной отправке на задание. — Тебе правда это нужно? — Да. Ты же сам был свидетелем того, как я вырубилась после бега в парке. — Ну, хорошо. Можно я с тобой поеду? — Конечно, можно. Но зачем? — натурально удивилась Надя. — Во-первых, мне интересно, что и как ты будешь делать. Во-вторых, я буду контролировать процесс – вдруг что случится. Так мне спокойнее будет. — Спокойнее – так спокойнее. Тем более, что я абсолютно не против твоей компании. — Вот и славно. — фронтмен слегка повернул голову и оставил поцелуй на её щеке. — А теперь надо серьёзно поговорить. — Давай поговорим. — Тигрез перевернулась, легла на спину и, переплетя свои пальцы, сложила руки на груди. — Начинай. — Надюш, нам нужно разделить домашние обязанности. А то ты и готовишь, и посуду моешь, и мусор выносишь. Всё ты делаешь, а я ничего. Это неправильно. — Ты прав, но что ты собираешься делать? — Ну, готовить я так же хорошо, как ты, не умею, поэтому я беру на себя посуду. Ещё я могу принимать участие в уборке квартиры, заправлять постель, обслуживать автомобили и ... Стирать носки и нижнее бельё. — Для носков, нижнего белья и прочей одежды есть стиральная машина, а всё остальное, так уж и быть, будешь делать ты. — Договорились. — сказал Линдеманн и уткнулся в шею Надежды. — А теперь можно продолжить спать. — Нет, пора вставать. — девушка собралась вставать, но он уложил её обратно, покрепче вжав в себя. — Тилль, раздавишь. — Ничего страшного – такое бывает. — Угу. Такое бывает, и не такое бывает, и ещё хуже бывает. — бурчала Надя. — Пошли, я хочу мороженое. — О, мороженое. Какое в этот раз? — Хм-м ... Не знаю. Какое глазу приглянётся – такое и возьму. А ты какое хочешь? — Какое ты возьмёшь – то и буду. — Окей. Тигрез чмокнула вокалиста в губы и, выпутавшись из жарких объятий, принялась надевать бельё, светло-серые спортивные штаны и белую оверсайзовую футболку. Мужчина же, поверх боксеров, облачился в штаны, в которых был утром, и белую майку. Посмотрев на себя в последний раз в зеркало, они направились на выход из комнаты. — Знаешь, тебе очень идёт, но без одежды ещё лучше. — проговорил Тилль, закрыв за ними дверь. — Не соглашусь. После этих слов он припечатал Надежду к стене и прильнул к женскому телу, давая её попке почувствовать каменный стояк, что скрывался под штанами. — У тебя всё ещё есть сомнения? — говорил фронтмен томным голосом. — Нет. Теперь – нет. — Прекрасно. Но что-то мне подсказывает, что тебе нужно это как следует доказать. Подхватив девушку на руки, он понёс её на лоджию, где стояла огромная морозильная камера, битком забитая холодным десертом. Из неё они извлекли мороженое в фирменном пластмассовом контейнере со вкусом: "Крем-брюле с варёным сгущённым молоком". По окончанию того, как влюблённые пришли в кухню-гостиную и достали чайную ложку, они удобно расположились на диване. Точнее, на мебели сидел Линдеманн, а вот уже на нём была Надя. Она распаковала мороженое и, подчерпнув, отправила его себе в рот. Вокалист незамедлительно впился ей в губы поцелуем, переплетая языки и плавя тем самым десерт. Контраст температур, что парочка уже испытывала на квартире у мужчины, вновь заставил их испытать незабываемые ощущения, перерастающие в явное возбуждение. — А как ты собирался доказывать? — вдруг вспомнила Тигрез, в промежутке между поцелуями. — У меня в планах было доказать тебе всё в нашей постели при занятии любовью. Хотя этот диван тоже не так плох и может сгодиться для этого. — Здесь нельзя – Варя с Мией могут выйти. — сказала Надежда, и ложка с мороженым оказалась во рту у Тилля. — А почему "при занятии любовью", а не сексом? — Ты меня любишь? — проглотив крем-брюле, внезапно спросил фронтмен. — Да. Причём тут это? — А при том, что я тоже тебя люблю. А когда у людей, которые любят друг друга, происходит интимная связь, то это занятие любовью. Потому что секс может быть и у человека, которому просто нужно было удовлетворить свои сексуальные потребности. — Что ж, тут ты абсолютно прав, и я не могу не согласиться. — она посмотрела в его чарующие глаза, смотрящие на неё в ответ из-под прикрытых век. — Но занятие любовью придётся отложить, иначе до тренировки я точно не доживу. — А как же спасительные бананы? — Линдеманн подался к ней и оказался настолько близко к её лицу, что говорил ей прямо в губы. — В этот раз так не прокатит – они закончились. — ответила ему девушка. — Мне кажется, ты слишком зациклен на сексе. — Нет. Не на сексе, а на тебе. Если бы тебя не было, и я действительно был зациклен, пошёл бы в клуб и снял себе кого-нибудь. На крайняк просто подрочил бы. — он сосредоточено посмотрел на Надю. — Мне не нужен никто, кроме тебя. Я не хочу никого, кроме тебя, mein Schatz. Мне нужна лишь ты, и я хочу лишь тебя. Тигрез улыбнулась ему в губы и поцеловала, вкладывая в поцелуй всю нежность и ответные чувства к нему. Пока одна парочка выражала свои чувства, другая наблюдала за этим, увлечённо перешёптываясь и умиляясь. Когда разведчик в один момент слишком громко для шёпота заговорил, целующиеся одновременно повернулись в сторону девушек. Стриптизёрша не собиралась быть замеченой, поэтому отвесила Смирновой лёгкий подзатыльник, на что та тихонько захихикала. — Ай-яй-яй, как не хорошо подсматривать. — Надежда в шутку нахмурилась и покачала головой. От сложившейся ситуации вокалист уткнулся ей в шею и смеялся. Его смех подействовал и на других, но, в большей степени, на Варю. Она, идя к одному из кухонных шкафчиков, хохотала так, что покраснела. — Варюшка, прекрати ржать, а то стёкла везде полопаются. — сказала Надя. — Я то чё? Это всё Тилль! — Я вообще не смеялся. — он резко стал серьёзным и посмотрел на Хакера, но тут же улыбнулся, и из его рта вылетел смешок. — Я ж говорю – это всё Линдеманн! — Беда с вами, с алкашами. — Тигрез снова покачала головой и продолжила есть мороженое. — От алкаша слышу. — произнесла Варвара и подошла к парочке сидящей на диване. — Ты думаешь, я не знаю, что случилось до того, как у тебя появилась непереносимость алкоголя? — О чём ты? — О-хо-хо, Влад мне тогда всё рассказал. — Нет ... — Оу, да. — Варя, рассказывай! — мужчине было очень интересно,что же такое произошло, поэтому он похлопал по месту на диване рядом с ним и Надеждой. Коварно ухмыльнувшись, она села туда, где была ладонь Тилля, а около неё приземлилась Мия. — Ну, что ж, начнём. — сев поудобней, разведчик начал свой рассказ. — Они с Владом тогда поссорились, и она, назло ему, пошла отдыхать с друзьями, напилась, и одна из её подруг попросила его забрать Надю, но ей сказала, что вызвала такси. По-другому бы она не поехала с ним. Влад посадил её в машину и через несколько минут поездки получил от неё сообщение: "Милый, я еду домой, но таксист какой-то странный ... а я пьяная, защититься вряд ли смогу ..." Он еле сдержался, чтобы не заржать прямо за рулём. Он до этого дня ... Хотя о чём это я? Всегда думал, что она может отправить человека в преисподнею, потом достать его оттуда, а потом отправить обратно. И вот они приехали домой. Надя тихо зашла в дом со словами: "Главное Влада не разбудить ...", а он в это время закрывал дверь дома. А через несколько секунд услышал, как она поливает кого-то оскорблениями. Заходит в комнату ... А она орёт на подушку, думая, что это он. Напомню, несколько секунд назад она тихо заходила, пытаясь его не разбудить. С этой истории вынесло всех. Даже Тигрез, которая до последнего пыталась забыть это или, как минимум, не вспоминать – смеялась, но, конечно, не так, как остальные. Они уже не смеялись, а хохотали так, что звукоизоляция, наверное, не спасала, и их слышал весь дом. — Успокаивайтесь уже, а то сейчас соседи придут и напинают вам, а заодно и мне. — причитала Надежда, смотря на смеющихся друзей. — Хватит ржать, как зебры африканские. — Ой, Надя, иди нахуй со своими зебрами. Дай успокоиться, а то мы до ночи смеяться будем. — ответила ей Смирнова, вытирая появившиеся слёзы на глазах. — Варюшенька, смешарик-малышарик ты мой, ну не плачь, всё будет хорошо. — Э, я не плачу! — возмутилась Варя такому заявлению. — Я вижу. Надя сделала грустное лицо и провела указательным пальцем от краешка глаза вниз по щеке, показывая путь слезы Хакера, а потом театрально всхлипнула. Варвара такого жеста не оценила, поэтому решила, так сказать, отомстить. Она очень резко и быстро выхватила у Тигрез мороженое с ложкой и убежала прятаться, но Надежда не отставала, так как молниеносно отреагировала и побежала следом. Фронтмену и танцовщице ничего не оставалось, кроме как пойти за ними и, возможно, спасать кого-то из них. И, скорее всего, разведчика. Придя в какую-то из комнат, они застали такую картину: Надя держит Смирнову в захвате на полу, полностью обездвижив её. Они смотрели друг на друга и улыбались. — Надя, отпусти Варю. — проговорил Линдеманн, оперевшись о дверной косяк. — Она на святое посягнула. — отвечала ему Тигрез. — Это не простительно, а наказание – смерть. — Надежда Васильевна, вы слишком жестоки по отношению ко мне. Это не справедливо! — Хакер сделал вид, что обиделся, и надул губу, отвернувшись от подруги. — А рассказать мой секрет, ржать от этого на всю квартиру и стырить у меня мороженое – это справедливо? — Вполне. Надежда поменяла положение и несильно надавила на болевую точку в зоне ключицы, отчего Варвара застонала. — Надежда, а вот за такое и в глаз можно получить. — прошипел разведчик, потирая то место, куда давила Надя, которая её уже опустила. — За то, что называешь меня полным именем – тоже. — Окей, один-один. Когда уходила из комнаты, Смирнова показала лежащей на полу Тигрез язык, на что та лишь закатила глаза, поражаясь её ребячеству. Прикрыв веки, она прислушалась к ощущениям, понимая, что что-то не так. Надежда положила руку на шею, считывая пульс. — Ну, сколько? — поинтересовался вокалист. — Не так уж и много. — девушка попыталась уйти от точного ответа, сделав его поверхностным. — Мein Schatz. — укоризненно сказал мужчина, желая услышать число. — 174. — Не так уж и много?! — Если учесть то, что я бежала и была в напряжении, удерживая Варю, – не много. Могло быть больше. — Но это не нормально! — Для меня – нормально. Разговор об этом окончен. — жёстко, громко и чётко ответила Надя и, открыв глаза, поднялась с пола. Но весь её пыл улетучился, когда она увидела Тилля. Он, подавленный, стоял рядом и не смел произнести и слова, а глаза стали чуть более влажными. Фронтмен даже побледнел. Поняв, что перегнула палку, хоть со своими особо умными подчинёнными она говорила в сто раз, так сказать, хуже, Тигрез быстро настигла Линдеманна и стиснула в объятиях, вжавшись лицом в его грудь. — Прости меня. — тихо говорила Надежда. — Прости-прости-прости-прости ... Вокалист пару секунд бездействовал, а потом обвил девушку большими руками, положив свою голову на её. — Надюш, я ведь переживаю. — А ты не переживай, потому что со мной всегда всё хорошо. — она начала водить пальцами по его спине, чувствуя напрягающиеся мышцы под белой майкой. — А я и не знала, что ты у меня такой ранимый. — Люди всегда думают, что я сильный и задиристый. Это неправда. Я чувствителен и легко раним, а также романтичен и страстен в любви. — Второй раз за день: не могу не согласиться. И впредь буду знать. Отстранившись, Надя посмотрела на мужчину, который ей тепло улыбался. Она нежно обхватила его лицо ладонями и, встав на носочки, стала покрывать поцелуями. А Тилль не двигался, "боясь" прекращения сего действа, которое ему до безумия нравилось. Но также ему хотелось и себя как-нибудь проявить, поэтому фронтмен положил свои руки ей на щёки и заставил остановиться, втягивая в полный страсти и нежности поцелуй. Они наслаждались друг другом, сминали губы и сплетали в жарком танце языки. Однако всё это затягивается. — Оставь мне немного кислорода ... Линдеманн усмехается и отрицательно качает головой, вновь приникая к её губам, захватывая и терзая их. Желание прокатывается по всему телу, тяжестью оседая внизу. Не хватает воздуха, разум затуманивается, а его руки спустились вниз, мягко притягивая Тигрез к себе за ягодицы, давая почувствовать, насколько он к ней неравнодушен. — Ох, meinе Liebe ... — обречённо сказала она. — Не обращай на него внимание. — вокалист намекнул на стоявший член. — Из-за тебя я вновь вернулся в пубертатный период, вкушая все его прелести с постоянным стояком. — Да-а-а, беда-а-а ... — и тут ей в голову пришла идея. — Тилль, хочешь я тебе ... — Нет, Надежда. — он недал ей договорить, понимая, что она имела в виду минет. — Всё должно быть по-честному, но я не смогу сделать тебе приятно в ответ, потому что ты сильно устанешь или, ещё хуже, тебе станет плохо. — Что ж, ладно. — девушке нечем было возразить мужчине, так как он был абсолютно прав. — А я ведь просто хотела облегчить твои страдания. — Ничего страшного, переживу как-нибудь. — фронтмен лукаво улыбнулся, вспомнив, что обещал Варе утром. — Но кое-что ты всё-таки можешь сделать.