Джон-Потрошитель

Джон проснулся среди ночи в холодном поту и с дрожью во всём теле от того, что ему снова снился кошмарный сон о его мучениях в плену. Каждый последующий такой сон был ужаснее предыдущего, причём Джон чувствовал себя в этих снах даже хуже, чем тогда в Афганистане. Он постарался глубоко и медленно дышать, чтобы унять бешеное сердцебиение и помотал головой, стараясь прогнать из памяти плотоядно улыбающееся лицо Хасана. Уж лучше бы ему продолжал сниться Шерлок. По крайней мере, после таких снов он просыпался отдохнувшим и в хорошем настроении, а сейчас у него было чувство, что его душу, как и его тело, пропустили через мясорубку. И эти кошмары вернулись вновь из-за Мэри Морстен. Вспомнив о своей бывшей, Джон в который раз ощутил приступ неконтролируемой злости, как тогда, когда они встретились в суде, и он узнал, что она подала заявление о взыскании с него алиментов. И ведь не поленилась узнать, что он устроился на работу! Ведь пока он получал лишь небольшую военную пенсию, овчинка не стоила выделки. Нет, Джону не столько жаль было тех денег, которые она хотела от него получить, сколько его возмутили наглость и алчность бывшей супруги. Ей оказалось мало того, что он оставил ей дом и всё совместно нажитое имущество, ей подавай ещё и ежемесячное денежное содержание! Но больше всего Джона взбесило то, что она явилась в зал суда в сопровождении своего нового хахаля. Вот же жадная шлюха! Джон знал, что мог бы подать заявление о рассмотрении встречного иска об отказе от уплаты или уменьшению суммы ежемесячного денежного содержания, оспорив требования Мэри в установленном порядке на основании её супружеской измены. Но ведь он изначально не захотел ворошить на людях грязное бельё и в качестве причины развода указал самую цивилизованную – раздельное проживание в течение двух лет (хотя на самом деле они жили раздельно даже больше, пока Джон служил в Афганистане). Но для того, чтобы дать отпор алчной Мэри, требовалось нанять адвоката и ввязаться в долгую судебную тяжбу, в ходе которой Джона наверняка облил бы грязью адвокат противной стороны, обвинив в недостойном поведении, в качестве доказательств которого наверняка использовал бы за уши притянутые слухи о его нетрадиционных отношениях с соседом. Джону было противно ввязываться в подобные дрязги, исход которых был под вопросом. Он уже успел полюбоваться парой таких судебных процессов своих друзей в качестве свидетеля и возненавидеть судебные тяжбы. Поэтому, хоть в груди и клокотала ярость, он молча проглотил обиду и подписал все необходимые бумаги. Эта бессильная ярость поселилась в его душе и разрушала её изнутри. Как же он ненавидел Мэри, растоптавшую его чувства, а теперь ещё и требовавшую от него денежной компенсации! Эти кошмарные сны и ненависть снова привели его к мысли об убийстве, и на этот раз выбор жертвы был очевиден. Он убьёт Мэри. Вот только это убийство нужно особо тщательно продумать, чтобы она выглядела случайной жертвой Потрошителя. Схема со сменной одеждой в камере хранения уже была отработана и годилась для дальнейшего использования. Мэри он не станет вводить пропофол, у него была задумка интереснее. Он хотел, чтобы она какое-то время оставалась в сознании и чувствовала боль, но не могла сопротивляться. Нужно проследить за ней, чтобы узнать её теперешнее расписание дежурств в больнице и продумать, где ее можно незаметно подкараулить вечером, когда она будет возвращаться домой. Затем, самое главное – нужно найти тихое укромное место для убийства неподалёку. Да, остаётся ещё алиби. Тут он возлагал надежды на свою новую подружку, учительницу Джессику, занявшую место Сары, которая вдруг заявила, что хочет стабильных отношений, семьи и детей, а Джона не устраивал такой поворот событий и посему он предпочёл с ней распрощаться. Через неделю Джон изучил расписание дежурств Мэри и окрестности маршрута, которым она обычно возвращалась домой, обнаружив очень удачное укрытие в том районе – старое бомбоубежище времён Второй мировой войны, вход в которое был заколочен досками. Вооружившись плоскогубцами и надев на руки перчатки, а на ноги полиэтиленовые пакеты, Джон за 10 минут справился с ржавыми гвоздями и спустился вниз по узкой тёмной лестнице, чтобы обследовать подземелье. Внизу обнаружилась ещё одна дверь, которую он тоже открыл без особого труда и вошёл в убежище. Это было идеальное место для убийства: глубоко (около 20 ярдов) под землёй, вдали от людских глаз, хорошая звукоизоляция и старая деревянная мебель, на которой можно было разложить свои вещи и оперируемую. Ещё три дня он наблюдал за Мэри и выбирал место на пути её следования, где не было людно, и он мог подойти к ней, не будучи замеченным. За всеми этими хлопотами он на время отвлёкся от своих фантазий о Шерлоке. Он был предельно сосредоточен и осторожен, составляя план действий, потому что от этого напрямую зависела его свобода, а значит, и жизнь. И вот наступил вечер, в который он получил возможность осуществить свой план. В этот вечер их никуда не вызвали, и Шерлок сидел, забравшись с ногами на кресло, за своим ноутбуком, полностью погрузившись в работу. В такие периоды можно было бы не то, что незаметно выскользнуть из дому, но даже из пушки палить, он всё равно бы не заметил, и Джон не преминул этим воспользоваться. Он тихонько выскользнул из дома (петли входной двери, как и замки, в отсутствие Шерлока были предварительно смазаны солидолом, а потом аккуратно протёрты салфеткой, чтобы не осталось следов), и направился на вокзал. Переодевшись, он переместился в бомбоубежище, где оставил пакет со своими вещами. Выходя из убежища, Джон написал на наружной стороне двери при помощи купленной краски-аэрозоля: «Кафе Мессершмитт 0-24». Он поджидал Мэри неподалёку от её дома у арки во двор, почти полностью скрытый в тени от глаз случайных прохожих. Он тихо окликнул её, когда она проходила мимо, и сделал пару шагов в её сторону. - О, Джон, ты напугал меня. Что ты здесь делаешь? – спросила она. - Я ждал тебя, хотел поговорить. Нам есть, что обсудить, ты не находишь? – сказал Джон, подходя к Мэри и беря её под руку. – Я не хотел приходить к тебе домой, там ведь теперь живёт он… Давай посидим на нейтральной территории и обсудим список того, что я хочу забрать из дома. Раз уж ты захотела получать от меня алименты, я тоже хочу от тебя кое-что получить. - А что именно ты хочешь? – сразу насторожилась Мэри. - Мы же не будем говорить об этом на улице. Давай зайдём в кафе и спокойно всё обсудим, как два цивилизованных человека. - Ну, если это недолго… - протянула Мэри. - Майк обещал приготовить на ужин индейку. Не хочу заставлять его ждать. - Я задержу тебя не больше, чем на 10-15 минут. Я нашёл неподалёку одно очень любопытное стильное кафе. Идём, я покажу тебе, - сказал Джон, увлекая свою бывшую в сторону места, где её ждала гибель. Подозрительно поглядев на надпись на старой дощатой двери, Мэри спросила: - А ты уверен, что это заведение не какой-то притон? - Это кафе оформлено в стилистике военных лет и находится в бывшем бомбоубежище. Зато внутри очень тихо и уютно. – Джон сделал жест рукой. – Леди первая. Пока Мэри открывала дверь, Джон достал из кармана перчатки и надел их. - Но ведь там совсем темно! – воскликнула Мэри. - Так и должно быть. Во время войны все должны были соблюдать затемнение, чтобы во время воздушного налёта электрический свет не превратил жилище в лёгкую мишень для немецких бомбардировщиков. Джон достал из кармана фонарик, включил его и протянул Мэри: - Держи фонарик и дай мне руку. Левой рукой он взял ее за руку, и они стали спускаться вниз. Внизу Мэри снова забеспокоилась, а Джон незаметно полез в карман и вытащил оттуда шприц-бабочку со смесью миорелаксанта с нейролептиком. Он резко рванул её руку на себя и сделал укол в вену на тыльной стороне кисти. Мэри сдавленно вскрикнула: - Джон, ты сошёл с ума! Что ты творишь?! Она попыталась уйти, но он с силой схватил её за плечи и прижал к себе, зажимая ей рот ладонью. Через пару минут, когда она обмякла, Джон забрал фонарик из её ослабевших рук, втащил её в убежище и положил на старый покосившийся деревянный стол. Мэри, которая уже не могла двигаться, посмотрела на Джона полными ужаса глазами и, с трудом извлекая из себя звуки, попросила: - Джон, пожалей меня, пожалуйста, отпусти меня. - Поздно, Мэри. Я слишком зол на тебя. Ты ведь меня не пожалела, когда я вернулся израненный из армии и так нуждался в твоей поддержке. Ты вырвала мне сердце своей изменой, а теперь я вырежу твоё, и все увидят, что ты – бессердечная сука. - Джон… - губы и гортань уже не слушались Мэри, и она так и не смогла договорить то, что хотела. - Ты всегда так заботилась о своей внешности, лучше бы побеспокоилась о душе, - сказал Джон прежде, чем острое лезвие его скальпеля коснулось лица его бывшей. Скальпель прочертил разрез на лбу Мэри по линии роста волос, спускаясь по виску к подбородку, затем под подбородком, и снова по виску, но теперь вверх, замыкая круг. Пальцы Джона поддели край кожи на лбу и рванули на себя. Мэри резко выдохнула, так как кричать она уже не могла, и потеряла сознание. Оставив жертву без лица, Джон разорвал одежду на её груди и приступил к обязательной программе – вырезанию сердца. На этот раз он получал максимальное удовольствие от убийства, вымещая всю свою злость. Он намеренно не спешил, делая разрез в левом межреберье, наблюдая за мучениями своей бывшей, пока она не потеряла сознание. Традиционно засунув вырезанное из груди сердце в рот жертвы, Джон приступил к гигиеническим процедурам и уничтожению улик. В разгар процесса зазвонил телефон Мэри. Джон на секунду задумался над тем, не забрать ли ему её мобильный, но потом решил оставить его здесь. Да, её могли найти благодаря этому телефону, но это как раз и входило в его планы. После того, как Джон сжёг свою окровавленную одежду, он взял лист фанеры и заровнял свои следы на пыльном полу, уходя из убежища. Он позвонил Джессике и, испросив разрешения переночевать у неё, отправил SMS своему соседу. Шерлока вывел из задумчивости стон его мобильного, оповещающий о входящем SMS сообщении. Это было сообщение от Ватсона: «Сегодня я ночую у Джессики. Не жди». Шерлок вздохнул. Как глупо было с его стороны воспринимать на свой счёт улыбки и мечтательное настроение Джона, недавно расставшегося с Сарой. Оказывается, всё это предназначалось отнюдь не ему, а новой подружке Ватсона, Джессике. Шерлок запустил руки в волосы, массируя голову. В который раз он просматривал досье хирургов-недоучек и не мог понять, кто же из них мог быть Потрошителем. Его очень злило, когда он долго не мог разгадать какую-то загадку (а порой такое случалось, хоть и крайне редко). Если же он находил её слишком быстро и просто, то ему становилось скучно. Такое вот противоречие. Шерлок снова вздохнул и вернулся к работе.