Часть 1
11 октября 2022 г., 13:33
Marry Me, Bellamy, Джеди — Грешница
Мерный стук ногтя по отделанному деревом подлокотнику объёмного кожаного кресла цвета молочного шоколада. Нервное покачивание ногой в дорогом ботинке, идеально начищенном до зеркального блеска, иногда сбивающееся с ритма. Внимательный, острый, как кинжал, взгляд из-под отражающих бликами очков человека напротив, вскрывающий и вытаскивающий внутренности наружу без скальпеля. Приглушенный свет настенных ламп, напоминающих уличные фонари XVIII века, зашторенные плотными Blackout цвета мокко окна, мягкий молочный ковёр на старинном паркете. Книжные шкафы, до отказа забитые рядами корешков, стройно выстроившиеся вдоль стен, как в библиотеке. Уютная и расслабляющая атмосфера, призванная заставить человека говорить и доставать из шкафов свои пыльные, покрытые мхом и протухшим мясом скелеты. Мужчина с нарочито тяжким вздохом откладывает толстую записную книжку в потертом кожаном переплете на круглый столик с витиеватыми ножками, стоящий возле него, с тихим щелчком выключает лежащий там же диктофон, задумчиво прокручивает несколько раз между пальцами перьевую ручку. — Мистер Хиддлстон, при всем уважении, так не пойдёт, — психиатр, пожилой щотландец в строгом коричневом костюме под цвет всей обстановки своего кабинета снимает очки и устало прижимает пальцы к векам, — Сэр, если Вы продолжите скрываться за своим, безусловно великолепным, актерским талантом, мы не сможем сдвинуться с мёртвой точки. Вы пришли ко мне с проблемой, Том, и я правда очень хочу помочь, но не смогу, пока мы не достигнем хотя бы минимального доверия. -Да, я понимаю, просто… Томас Уильям Хиддлстон, сменил позу, закинул ногу на ногу, скрестив руки на груди. Затем словно передумав, вернул их в прежнее положение на подлокотниках, а потом и вовсе подпер рукой голову, прикрыв кистью глаза. — Просто это сложно, понимаете? Я считаю себя адекватным, зрелым мужчиной, и тут вот такое уже несколько недель… Я спать нормально не могу! Не помню, когда высыпался последний раз, не просыпаясь под утро в собственной сперме. Я всегда гордился тем, что могу без ущерба для себя выйти из любой роли, но эта… Эта словно срослась со мной. И теперь играет с глубинами моего сознания…***
Томас открывает глаза в кромешной темноте, будто из окружающего мира кто-то или что-то полностью высосало свет. Кроме звука его собственного дыхания и гулких ударов сердца не раздаётся ни единого шороха. Он делает шаг, но до боли в барабанных перепонках тишину ничто не нарушает. — О, и ты здесь! Добро пожаловать домой! — Хиддлстон вздрогнул… Вокруг, из каждой точки темноты и пространства, будто окружив невидимым коконом, раздался его собственный голос. Его. Голос. С до боли знакомыми язвительными нотками. Оскал идеально белых, ровных зубов, и Том понимает, что смотрит в огромное зеркало в тяжёлой бронзовой раме, украшенной скандинавскими мотивами, видит отражение себя и в тоже время нет. Во всей красе, раскинув в стороны руки в приветственном жесте, в полный рост, облаченный в черно-зеленую кожу перед ним отражается Локи. Смоляные волосы идеально зачесаны назад, отдавая тёмными отблесками факелов, закрепленных в тяжёлых каменных плитах стен вокруг. Британец оглядывается, все ещё не понимая, где он, но будто сквозь туман перед ним возникает подвал или камера, похожие на те, что показывают в фильмах про Средневековье. — Милая у нас тут обстановочка, правда? — Локи задумчиво покручивает кожаный наруч на запястье, обводя взглядом комнату, — Прохладно немного, сыровато, мрачновато, но, в общем-то, что имеем, то имеем. Не сильно креативная у тебя фантазия, — ухмыляется и спиной отходит от зеркала, предоставляя больший обзор для Тома, а затем изящно садится в появившееся из ниоткуда кресло, больше похожее на небольшой трон, — Не удивляйся, это же наш мир, наше пространство, здесь мы можем делать все, что только захотим. К слову, как тебе быть запертым в собственном подсознании? Мне вот не очень было по душе, но ты так долго и упорно не хотел выпускать свою тёмную сторону наружу, иногда, по частям, что пришлось брать дело в свои руки, — Бог обмана и коварства неопределённым жестом показывает: «прости, так вышло, я не виноват', — Ах, да… Ты же разговаривать не можешь… Отлично, сам знаешь, как мы любим драматичные монологи, — издевается, откровенно и неприкрыто, словно очень долго этого ждал, — Кстати, мы здесь сегодня собрались не просто так. Смотри, кого я нашёл! Эта смертная нагло решила погулять по нашим снам. И попалась, бедняжка! Глаза актёра в ужасе расширились до размера голубых, прозрачных озёр, когда прямо между ног Локи на полу, как побитая собака, материализовалась связанная по рукам и ногам девушка с закрытым ртом кляпом, тонкими ремешками прятавшимся под мочками ушей в копне волос, в тонкой, цвета индиго, шелковой комбинации. На тёмных ресницах подрагивали слёзы, обрамляя огромные карие глаза, смотревшие прямо на Тома взглядом загнанного в капкан оленя. Девушку трясло, то ли от страха, то ли от холода каменного пола и сквозняков, которые почувствовал британец. Он поёжился, шок и полное непонимание происходящего, которое мужчина, как ни пытался, не мог уложить в голове, медленно сводили с ума. А Локи продолжал улыбаться, понимая, КТО именно сейчас рулит ситуацией, временем и пространством. — Тише, милая, не бойся, — божество ласково проводит по голове девушки, запуская пальцы Хиддлстона в копну взъерошенных, цвета горького шоколада волос чуть ниже плеч, — Я же не какой-то маньяк-убийца. Все банально. Нарушитель должен быть наказан. А ты так глупо и необдуманно проникла на запретную территорию, — практически шепчет последние слова ей в макушку, прижимаясь тонкими губами в целомудренном поцелуе, вдыхая запах шампуня и лёгкий привкус невымывшихся духов. Хиддлстон все это чувствует, чувствует, как расширяются его ноздри, вбирая в обонятельные рецепторы ароматические молекулы, как его губы щекочет мягкий покров.***
— А потом началось самое ужасное… Я бы не… О, Боги! Я бы никогда такое не сделал! Да я даже не думал о таких вещах! — Актёр складывает тонкие кисти, будто в молитве, и прижимает к губам, отчего-то начиная краснеть от шеи до самой линии роста волос…***
— Смотри, какая прелесть… Томас, как думаешь, что нам с ней такого сотворить? — Локи задумчиво постукивает подушечками пальцев по губам. Том молчит, он пытался что-то сказать, успокоить девушку, но лишь беспомощно открывал и закрывал рот, не произнеся ни звука. Мужчина будто видел события со стороны и одновременно участвовал в них через глаза, кожу, руки, дыхание Локи. Брюнетка похоже смирилась со своей участью, лишь с укором поглядывая из-под полуопущенных ресниц на бога. Редкая солёная капля скатывалась по щеке в такт шагов хозяина сна, эхом отдававшихся от стен. Теперь Хиддлстон мог видеть, слышать и чувствовать всё, но ничего не мог сделать. На тонкой шее девушки покоился ошейник, от которого вниз вдоль позвоночника шёл плотный кожаный ремень с прикрепленными к нему наручниками, за счёт чего руки брюнетки были заведены за спину и плотно фиксированы. Стоило ей пошевелиться или дёрнуться, как полоска на шее натягивалась, мешая нормально дышать. Кляп по прежнему оставался во рту, что Локи пояснил как:"Не люблю, когда много болтают». В руках Локи с холодным стальным блеском появился кинжал, асгардец несколько крутанул его на ладони, создав в воздухе тихий свист. Зрачки брюнетки практически полностью перекрыли радужку, она что-то промычала, вызвав смех мужчины. — Тшшш, — прикладывает указательный палец к своим губам, — Сейчас всё будет. Потерпи. Том сглатывает, чувствуя, как где-то в глубине загорается огонёк понимания. Медленно выдыхает. Он не хочет, не хочет признавать, но ему любопытно, интересно знать, на что способен Локи с той стороны, которая никогда не описывалась в этом загадочном персонаже. И возбуждение, да. Где-то на самом дне души, пока ещё мелкой рябью на водной глади спокойствия. Кинжал плашмя оглаживает линию подбородка невольной пленницы, порхая острым кончиком в миллиметре над кожей опускается вдоль шеи, в ямочку между ключиц, ниже, к быстро вздымающейся и опадающей груди, пока не задевает кружевную окантовку лоснящейся под светом факелов комбинации. Усмехается. Резкий взмах, и одним отточенным движением взрезает тонкую ткань, распахнувшуюся двумя половинами. — Ууух…- протяжно и с каким-то безумным восторгом продолжает, — Ну и, как тебе, Том? Британец сглатывает, отчего его кадык нервно дёргается вверх-вниз. А как он должен быть? Хиддлстон — нормальный гетеромужчина, с естественной реакцией на красивое женское тело. В паху медленно наливается свинцовой тяжестью, член стояком оттягивает мешающую сейчас ткань трусов-боксеров, неприятно потираясь обнажившейся головкой о волокна материала. Локи понимающе скалится, параллельно проводя металлической рукояткой кинжала между округлых грудей девушки с набухшими от холода розовыми сосками, по белой линии живота, через пупок, опустившись к самому гладко выбритому лобку, неприкрытому ничем, кроме её возмущенного мычания. На загорелой коже созревает багровая линия, показывая, что этот жест был совершенно лишенным нежности. Асгардец высовывает кончик языка и облизывает губы, оценивающим взглядом голубых льдинок окидывая свою жертву. Глаза в глаза, и Том через божка видит, как на дне карих озёр загорается недобрый, пусть и бессильный что-либо сделать, огонёк. — Ммм? Хочешь что-то сказать? — Мужчина оттягивает кляп, брюнетка быстро сглатывает и практически шипя сквозь зубы низким, осипшим от пересохшего горла голосом бесстрашно выдает: — Так бы и вмазала по этой мордашке! Кляп мгновенно возвращается на прежнее место, блеск лезвия и алая струйка из тонкого пореза бежит по шее, прокладывая маршрут до ключицы. Локи тут же перехватывает её языком возвращаясь к ранке, грубо надавливая на тонкую кожу, отчего пленница вздрагивает, пытаясь в очередной бесплодной попытке освободить руки. Кусает, почти вгрызаясь, засасывает, оставляя грубый, почти чёрный синяк. Свободной рукой с силой сжимает грудь, щелчком пальцев бьёт по соску. По лицу девушки видно, что в ней смешались боль, страх, злость и похоть. Как она зажмурила глаза. Как свела ноги. — Не надо мне угрожать… — Горячо шепчет на ухо, трется кончиком носа о висок, чередует мягкость и жестокость, пока Том еле сдерживается внутри Локи от желания его остановить и застонать с просьбой продолжить одновременно. Твёрдой рукоятью кинжала стучит девушке по лобку и заставляет расслабить ноги, просовывая её между. Пару раз делает поступательные, мажущие движения вперёд-назад по большим половым губам, отчего пленница рвано вздыхает и упирается лбом ему в плечо. — Продолжим? — Хватает девушку за металлическое кольцо на ошейнике и тащит за собой к деревянному столу, который Хиддлстон до этого не заметил, или его там и не было? Небрежно толкает её животом вперёд, фиксирует её ноги путами, разводя их в стороны, резво отцепляет наручники от кожаного обруча на шее и заводит наверх, повторяя ту же манипуляцию, что и с нижними конечностями. Проводит ладонью по ягодицам и тут же с оттяжкой шлепает, вызывая громкий хлопок. Довольно прикрывает глаза и вопрошает, будто в пустоту: — Что же мы с тобой будем делать? — Брюнетка что-то вновь мычит, а Локи оборачивается вокруг своей оси, придумывая варианты, но неожиданно тормозит, — О, плетки?! Том, а ты, я смотрю, решил включиться в игру? Как банально… Но, с твоим уровнем самоконтроля оно и неудивительно. Хиддлстон вздрагивает, где-то на краю затуманенного возбуждением сознания понимая, что его мысль буквально за секунду воплотилась там, в пространстве, — А чему ты удивляешься? Я же уже сказал, что это наш мир. По большей части, конечно, твой… Пойми, дорогой Томас, меня и этой реальности не существует, а если существуем, то такими, какими создал нас ТЫ! — Говорит и проходит вдоль ряда на стенде, проводя пальцами по предметам, пока наконец не делает выбор. Девушка затихает, внимательно слушая его слова и будто пытаясь осознать их смысл, а потом вновь возобновляет попытки вырваться. Свист. И шесть кожаных тонких прядей проходятся по женским упругим ягодицам, оставляя горящие красным следы. Девушка стонет, выгибается в спине, а на глазах зарождаются крупные капли влаги. — Что ж ты такая громкая? — Снова заносит и опускает плетку. А затем проводит ладонью по вздувшимся полосам, двигаясь к промежности. Облизывает два пальца и без подготовки входит во влагалище, двигаясь внутри неспешно, растягивая, готовя. Брюнетка крутится, как уж на сковородке, пытаясь вырваться, сбежать от того, что хочет и не хочет одновременно, за что получает очередной успокоительный шлепок шестихвосткой, — Спокойнее, милая. Ты знаешь, твои детские попытки меня очень заводят. Но больше я люблю, когда мне подчиняются. Перехватывает плетку, и надавливает фаллоподобной рукоятку на уже влажный вход, водит кругами, массирует, а затем вставляет и начинает двигаться. Всхлипы и возмущение постепенно стихают, превращаясь в постанывания, а затем и откровенные стоны удовольствия. Немного ускоряет темп, попадая безошибочно в точку скопления нервных окончаний, и брюнетка содрогается в оргазме, цепляется пальцами за край стола, пытается свести ноги, но лишь течёт, мокнет и тяжело дышит. Том сходит с ума, он хочет быть там, он сам хочет быть в ней, хочет двигаться в ней и, черт подери, хочет кончить! Вжжик. Резко. И входит, не задумываясь ни на секунду, отчего у Тома перехватывает дыхание, от узости, влажности, жара мягкого и податливого женского тела. Не замедляясь просто тупо, как животное, вдалбливается, все быстрее и быстрее, словно у божественного члена и организма нет ограничения оборотов. — К черту! — срывает кляп, и комнату наполняют женские стоны, сдерживаемые до этого инородным предметом, — Давай, смертная, покричи для меня… Хиддлстона трясёт. Он чувствует, как по лбу, через щеки, застревая в двухдневной щетине, солеными каплями на губы стекает пот. Чувствует, как не хочет останавливаться, что надо продолжать. Сильнее. Глубже. Прямо. Сейчас. Локи понимает его желания без слов. Одним движением выходит и, как невесомую пушинку, переворачивает девушку на спины, перекрутив сдерживающие её ремни, отчего та морщит носик, пытаясь сфокусировать взгляд на своём мучителе. Без лишних предисловий закидывает её ноги себе на плечи, подтягивая ближе к себе, прикусывает за внутреннюю сторону бедра чуть выше колена, оставляя багровый след от зубов, и вновь погружается, возвращаясь к прежнему темпу. «Oh yes…» Актёр закусывает нижнюю губу и откидывает голову назад, не имея опоры, сжимает кулаки, стараясь хоть как-то сдержаться, продержаться чуть дольше. Но он никогда не испытывал такого… Том никогда не чувствовал такой свободы, когда можно делать все, что хочешь, не думая о последствиях, о желаниях партнёра, об уважении, манерах и прочей социальной чепухи. Лишь его эго. Животное соитие, так, как хочется, столько, сколько хочется, и в той форме, в которой хочется. Брюнетка вновь стонет, мелко подрагивая под ними, в очередной раз достигнув оргазма. Локи позволяет ей это, объясняя и пленнице, и Тому, что страх, наказание, страсть и удовольствие могут возносить до оргазмических небес. И Хиддлстон позволяет себе вознестись, последние рваные толчки, и мужчина хватается за член, понимая, что кончил, что разрядился с такой силой, какой не испытывал с самой первой мастурбации или неловкого подросткового секса. — Мне понравилось, мне очень понравилось, — Локи довольно улыбается. Деревянная поверхность, крепления, путы испаряются словно дым. Божество поддерживает девушку, которая еле стоит на трясущихся ногах, и прижимает одной рукой к своей груди, второй накидывая на обнажённые плечи свой плащ, впервые за прошедшее время проявив каплю чего-то близкого к человеческому. «Мне тоже…», — беззвучно произнёс Том, без сил опускаясь на колени и тяжело дыша, будто после длинного марафона. — Надеюсь, ты усвоила урок, милая, — почти нежно проводит острыми костяшками по щеке девушки, невесомо коснувшись губами лба.***
— Я уже не знаю, идти мне к психиатру или в церковь, потому что так жить невозможно, — актёр опускает глаза в пол, закончив свой рассказ, и сжимает губы в тонкую линию, будто готовый к наказанию и осуждению. — Нет, мистер Хиддлстон, — в голосе специалиста проскользнули довольные нотки, — Вам просто нужно научиться исполнять свои желания, сэр.
