Кривое зеркало

Иногда Галадриэль казалось, что вода в зачарованной чаше над ней просто издевается. Майэ Мелиан в свое время умудрялась заставить воду показать все, что происходит в самых укромных уголках Белерианда. Правда, и ее магия временами чудила. Ради Эру, не могли же быть правдой кузены Нельо и Финьо, которых вода показала наедине в каком-то шатре, да еще в крайне недвусмысленной позе. Галадриэль потом неделю ходила с красными ушами и никак не могла перестать истерически смеяться. А главное, из головы ни в какую не желала прогоняться картина Нельо, преклонившего перед своим спасителем колени. Вот только отнюдь не для того, чтобы выразить свою благодарность. Впрочем, дориатские девы шептались, что выражать благодарность таким образом тоже можно. Так вот, возвращаясь к магии. Майэ Мелиан предупреждала, что вода более других материй отражает Великий Замысел. И вместе с тем она самая непостоянная и беспокойная. А потому, чтобы подчинить ее себе, необходимо приложить гораздо больше усилий. Галадриэль прикладывала. Каждый день по нескольку раз. Келеборн даже шутил, что жена однажды утопится в своей чародейской чаше, и предлагал проводить опыты в купальне. Желательно вместе с ним в качестве поддержки и подстраховки. Заканчивались такие опыты обычно совершенно не тем, чем было задумано, но Галадриэль не прекращала попыток. И, разумеется, появление на свет Келебриан было всего лишь совпадением. Словно отзываясь на беспокойные мысли дочери Арафинвэ, водяная гладь взволновалась, закружилась воронкой. Галадриэль подалась вперед, вглядываясь в миниатюрный водоворот. И пропала. В отражении мельтешила какая-то бледная девица в доспехах, которых бы и последний пьяный наемник из людского племени постыдился. Девицу занимали только две вещи, вернее две мысли: «Братик! Бедный мой братик!» и «Подать сюда Саурона!». Брат девицы, по уважаемому и непредвзятому мнению Галадриэль, больше смахивал на только что спасенного из ангбандских рудников бедолагу. Ибо только там эльда мог лишиться волос, а заодно разума и здравого смысла. А потому его было почти жаль. И, конечно, даже мысли нельзя допустить, что вот это вот стриженное чучело, вроде тех, какими люди отгоняют ворон от огорода – ее прекрасный брат Финрод Фелагунд, путешественник, книжник, друг и учитель эдайн и правитель Нарготронда. Еще и клятва Феанора каким-то образом сюда затесалась. Она-то здесь, прости Эру, причем? А вот лихорадочные поиски Саурона по всему Эндорэ ставили под сомнение уже разум и здравый смысл самой девицы, которую почему-то тоже называли Галадриэль. Галадриэль настоящая тихонько зашипела от возмущения, ибо не видела с собой ни малейшего сходства. И что это за звезды Первого Дома на драной кольчуге у этой девицы? Когда это дочь Арафинвэ Инголдо успела связать себя узами с этими вспыльчивыми выскочками, от которых пошли если не все беды Арды, то, по крайней мере, добрая их половина? И что за вульгарная манера на каждый чих хвататься за меч и бросаться бить собеседнику морду? Тут светлая леди смущенно поежилась и отогнала подальше воспоминание, как десяток валинорских лет подряд ходила хвостиком за старшими братьями и просила научить ее драться. Братья поначалу упирались, но потом все же сдались. И это ой как пригодилось ей, когда в Дориат пришли бешеные Феанарионы. Впрочем, никому об этой маленькой тайне знать не обязательно. В первую очередь, супругу. Водяная гладь снова пошла волнами, издевательски показывая вконец растерявшейся внучке Финвэ эту бесцветную девицу, все-таки набивающую морды каким-то людям, отдаленно похожим на нуменорцев. Очень и очень отдаленно. А потом началось что-то уж совсем непотребное. Перед глазами закружился целый хоровод из темных эльфов. Причем темных не от того, что они никогда не видели света Амана, а просто очень темных, будто перемазанных сажей. Галадриэль доводилась слышать, что в дальних южных краях живут люди с совершенно черной кожей, но чтобы такими были эльфы… Невольно представился златовласый Глорфиндел, по которому вздыхала добрая половина дев Тириона, только с черной кожей, приплюснутым носом и мясистыми губами. От такого воплощенного искажения Галадриэль вздрогнула, зацепила локтем чашу и уронила ее со стола. Вода расплескалась, заливая ноги в легких туфлях и подол бледно-голубого платья. Прекраснейшая из дев Валинора без сил рухнула в стоявшее рядом кресло и тихо, но с выражением повторила крайне сложную словесную конструкцию, изобретенную Феанором на случай таких вот чрезвычайных происшествий. Дядя недаром считался величайшим из нолдор, ибо великим было все, что он создавал. Даже ругательства.

***

Верховный король нолдор Эрейнион Гил-Галад всегда с большой опаской относился к любым артефактам, предсказывающим грядущее. Ибо будущее – материя слишком зыбкая и расплывчатая, больше похожая на плотный туман. А воспитавший нолдорана лорд Кирдан Корабел всегда учил остерегаться туманов. Кто знает, какие за ними могут притаиться скалы. Посему заглянуть в таинственное зеркало леди Галадриэль Гил-Галада заставило только неистребимое любопытство и некая, чего уж здесь таить, семейная, тяга к риску. В конце концов, он был сыном своего отца. А тот отправился в Ангбанд спасать лучшего друга, вооруженный только луком и лютней. И ведь спас же. Да и внуком Финголфина, бросившего вызов самому Морготу, Гил-Галад тоже был. Только из отражения на него смотрел какой-то отягощенный жизнью и излишним употреблением вина носатый адан с рассыпавшимися по плечам жиденькими волосами. Гил-Галад даже украдкой коснулся собственной тугой и тяжелой черной косы с вплетенной в нее золотой лентой. Провел кончиками пальцев по гладкой щеке и слегка успокоился. Дальше больше. Этот самый носатый адан почему-то жаждал получить митрил, в котором каким-то образом сплелись Добро и Зло. Как и при каких обстоятельствах они умудрились вплавиться в пусть редкий и драгоценный, но все-таки природный металл Гил-Галад не постигал. На кой балрог ему все это понадобилось, он тоже не представлял. При чем тут какое-то дерево, и как с ним связаны феар эльдар, сын Фингона Отважного не мог даже помыслить. Невольно подумалось, что во всем виноват Моргот, но тот уже несколько тысяч лет как обретался за Вратами Ночи и вредить оттуда ну никак не мог. А Саурону на такое безобразие просто не хватило бы сил. В отчаянии нолдоран так сильно дернул себя за тонкую косичку у виска, что вздрогнул, отвел глаза от колдовской чаши и с чувством проговорил несколько магических слов на орочьем наречии. Их временами шипел дядя Майтимо, когда что-то шло не так, как он хотел. Переводить волшебные слова маленькому племяннику Руссандол категорически отказывался. А когда Эрейнион однажды с восторгом повторил их при отце, то со смехом наблюдал, как раскрасневшийся от злости Финдекано Астальдо гоняет лучшего друга и кузена вокруг стола с обещанием подвесить обратно на Тангородрим за другую руку. Дядя Майтимо строил покаянную гримасу и украдкой грозил Эрейниону пальцем. Бросив последний взгляд на чашу, Гил-Галад осторожно попятился и зарекся еще хоть когда-нибудь иметь дело с магическими предметами. Спать спокойнее будет.

***

Внуку Феанора и сыну Куруфина всегда хотелось если не превзойти легендарных деда и отца, то по крайней мере быть их достойным. В мастерстве, ибо иные деяния родичей Келебримбор не просто ставил под сомнение, но вообще предпочел бы не иметь к ним никакого отношения. Спасибо отцу, что в дни Затмения Валинора роковая Клятва обошла юного Тьелпэринквара стороной. Но желание доказать всему свету, что он тоже выдающийся мастер, никуда не делось. А потому Келебримбор трудился, сколько себя помнил. Ночами не спал, днями не вылезал из мастерской. А когда отгремела Война Гнева и перед ним раскрылись восточные земли во всей своей красоте и необъятности, последний из рода Феанора уже знал, что наконец-то нашел свое место. Его Ост-ин-Эдиль, его прекрасный город мастеров, без сомнения, стал одним из лучших творений. Местом, где каждый мог свободно трудиться на благо Братства, создавать красоту по воле своей феа, украшать этот мир и находить поддержку у таких же горящих сердец. Колдовское зеркало прекрасной леди Галадриэль государь Эрегиона давно хотел изучить как следует. Но при первом взгляде в него Келебримбор пошатнулся и едва не сел прямо на мраморный пол. Отражение безжалостно показывало ему какой-то непонятный город на берегу то ли реки, то ли озера, да еще и прилепившийся прямо к отвесной скале. Келебримбор потер глаза, разглядывая этот оживший ночной кошмар. Это что, его город? А кто этот седой старец, остриженный, как дядя Майтимо после плена? Неужели он сам? А где же Нарви и созданные совместными усилиями двух друзей Врата Мории? Хотя нет, лучше даже не знать, что сталось в этом искаженном мире с лучшим другом. Такое и после трех бутылок гномьей бормотухи не привидится. Одержимый старец в отражении занимался сразу двумя безумными вещами – строил огромную башню-кузницу и создавал какой-то наполненный силой артефакт. Келебримбору захотелось припомнить уроки отца и как следует выругаться. Какой разумом скорбный додумался помещать кузницу в башню? Видимо, тот самый, что задумал поместить силу в украшение. Но точно не государь Эрегиона. Слишком хорошо ему известно, до чего доводят наполненные великой силой артефакты. Смотреть на соревнующихся в том, кто задорнее расколет булыжник, гномов у Келебримбора не было никаких сил. Внук Феанора решительно сдвинул прочь чашу с водой, подумав мимоходом, что леди Галадриэль явно подлила в нее той самой гномьей бормотухи, вот от испарений всякая дрянь и мерещится. Широкими шагами двинулся в мастерскую и с грохотом задвинул тяжелый засов. Его ждала работа. Жители Ост-ин-Эдиль давно привыкли, что когда владыка Эрегиона работает ночами, над его мастерской то встает разноцветное зарево, то полыхают молнии. Ни для кого во всем городе не было секретом, что мастер Келебримбор вознамерился укротить небесный огонь. Сунувшегося в город златовласого эльда, назвавшегося Аннатаром, отправили к той самой мастерской. Но стоило гостю коснуться медной дверной ручки, как его тряхнуло так сильно, что прекрасные волосы встали дыбом. Эльда полыхнул оранжевыми глазами с вертикальным зрачком, отскочил от явно зачарованной сильным заклинанием двери и, бормоча себе под нос, удалился прочь. Окажись в эту минуту здесь нолдоран, он бы с изумлением узнал в бурчании обиженного гостя те самые магические слова, которые в минуты сильного огорчения говорил Маэдрос Феанарион. А сумей он расспросить златовласого Аннатара подробнее, с не меньшим изумлением бы узнал, что именно от него Маэдрос Высокий и услышал эти волшебные слова. Далеко-далеко за пределами Мира, в вечной пустоте, низверженный Черный Властелин вглядывался в Незримое и повторял: −Я такого не пел… Не пел я такого… Эру, распой меня обратно...