любовь и хенликсы

феликсу хочется кричать. то ли рыдая навзрыд, то ли смеясь во все горло. если спросить у него, что он чувствует — он, скорее всего, выдаст что-то невнятное, но среди этого нескладного бреда отчётливо можно будет понять только одно: «хван хенджин». хван хенджин — единственная причина его самого искреннего смеха и звезд, светящихся в его глазах без конца с тех пор, как они повстречались. феликс, если честно, в своих глазах особенного ничего не видел, но после слов хенджина о том, что в них он видит тысячи созвездий (почти столько же, сколько на лице), он искренне верил в то, что это правда. потому что хенджин не врет. хенджин обнимает крепче родной матери и целует так, словно феликс — все, что его интересует; хенджин без конца пишет картины, посвящая каждую из них феликсу, потому что «ликс, ты — моя муза» и так же смущается, когда феликс в ответ на это говорит о бесконечном количестве чувств. феликс никогда так не любил. настолько, чтобы даже молчание было комфортным, а запретные темы вовсе перестали существовать, потому что «я доверяю тебе» и потому что «ты — единственный, кому я хочу рассказать об этом». и феликс никогда не может это проебать.