Стать единым целым

      Николь мертва. Айзек не может больше этого отрицать. Не может скрываться от правды. Его возлюбленной больше нет. И давно, ведь умерла она задолго до прибытия «Келлиона». А самое ироничное заключается в том, что он знал об этом. Знал с самого начала. С того самого мига, как впервые увидел то злосчастное видео, являвшееся, по сути, её предсмертной запиской. Знал... но горе оказалось столь велико, что разум Айзека блокировал это знание, предпочтя горькой правде иллюзию надежды... непонятно на что. Ведь по прерываемым помехами кадрам, которые поступили с «Ишимуры», было чётко видно, что Николь не может оказаться живой.       Она убила себя, введя в вену шприц с... чем-то. Айзек не знает, что именно это было – морфий, диазепам или просто пузырьки воздуха. Ясно только одно наверняка – этого оказалось достаточно, чтобы убить девушку. Сразу после инъекции её голова начала запрокидываться назад. Всё тело напряглось, сведённое судорогой, лицо исказилось от боли, а глаза начали закатываться внутрь черепа. Несколько секунд молодая женщина боролась со смертью, как будто отрицая её, а затем сдалась. Её голова свесилась на правый бок, обмякшее тело начало соскальзывать со стула... дальше запись обрывалась, однако всё было ясно и так. Николь умерла. Покончила жизнь самоубийством. И он видел это. Не мог не видеть, учитывая что пересматривал это видео сколько десятков раз?       Уже и не вспомнить. Сидя на краю койки в пустой, полутёмной каюте Айзек погружался в мелькающий перед глазами видео-ряд до тех пор, пока слова, слетавшие с губ любимой, не теряли своё значение, а происходящее на экране не сливалось в сплошную, лишённую смысла и внутренней логике мешанину кадров. Коллеги, несколько раз застававшие его за этим занятием, просили Айзека прекратить. Чен сказал, что его лицо в такие моменты становилось совершенно пустым, а голубоватый свет голографической записи отражался в глазах, делая похожим на маньяка. Кларк каждый раз клялся не мучить себя больше, но оставшись наедине продолжал смотреть. Лишь так он мог убедить себя , что Николь жива. Что он найдёт её. Придёт за ней и спасёт, словно принц из сказки.       Айзек запутался. Да, пожалуй, это наиболее точное определение его нестабильного состояния. Путаница это всё, что составляло последние несколько месяцев его жизни, ушедшие на дорогу до Эгиды-7, на орбите которой дрейфовала «Ишимура». Путаница и постоянная борьба с правдой. С осознанием того, что он безнадёжно опоздал, и ничего не может сделать для той, кого так любит.       Но вечно бегать от правды нельзя и вот прощанье Николь снова перед глазами. Только эта видеозапись, в отличие от той что поступила на «Келлион», лишена помех. Она развеивает все иллюзии по поводу дальнейшей судьбы Николь. Не в силах и дальше отрицать увиденное, Айзек, наконец, принимает правду. Его возлюбленная мертва. Она убила себя, сделав смертельную инъекцию.       Принужденный вынести ужас того, что происходит сейчас на экране, мужчина останавливает воспроизведение. Картинка смерзается и застывает, демонстрируя лицо и верхнюю часть тела Николь крупным планом. Голограмма не способна передавать цвета, воссоздавая иллюзию жизни, но Айзек с лёгкостью видит сквозь голубоватый обман монохромной палитры. Он видит бледное золото коротких, едва доходящих до подбородка, волос и кристальную прозрачность глаз. Теплоту румянца, тронувшего мягкие, чуть округлые щёки и грустную улыбку, запечатлённую на полных губах. Он видит её так же отчётливо, как если бы она стояла сейчас перед ним. И понимает – это прощание. Больше они не увидятся. Во всяком случае – не в этой жизни. Разлучены навеки. Навсегда.       Боль потери захлёстывает Айзека, словно прилив. Зрение начинает мутится, ноги подкашиваются и мужчина медленно сползает на пол, привалившись спиной к переборке. Пальцы, мертвой хваткой стискивавшие плазменный резак, разжимаются. Оружие, с которым он прошёл всю «Ишимуру», сканируя проходы лучами голубых лазеров звякает об пол, отброшенное за ненадобностью. Затем к нему присоединяется и шлем, похожий на медное ведро с тремя сочащимися голубым светом прорезями на лицевой пластине. Отложив его в сторону Айзек запрокидывает голову к разбитым осветительным панелям на потолке, и по лицу его скатываются слёзы.       Всё кончено. Он не смог спасти Николь и теперь всё кончено. Принцесса не дождалась своего принца. Тот пришёл слишком поздно и теперь ему не остаётся ничего другого, кроме как последовать за ней. Для этого ему даже не придётся делать с собой что либо. Достаточно просто перестать бороться. Планетарный потрошитель буквально кишит нежитью. Совершенно чужеродными формами инопланетной жизни, готовой разорвать его на куски, чтобы затем вернуть к жизни. Сделать одним из них – монстром, воссозданным из мёртвой плоти. Атакующим без пощады, совести и разума, в котором больше не останется места для скорби по ней.       Эта мысль приносит Айзеку некое подобие облегчения. Тихо всхлипнув, он стирает влагу с покрытых щетиной щёк, с удивлением замечая, как дрожат его пальцы. Слишком долго они сжимали рамочную рукоять плазменного резака и теперь даже простая попытка размять их пронзает суставы уколами боли. Инженер кряхтит, машинально осматривая свой R.I.G. поверхность которого исцарапана и покрыта вмятинами, оставшимися от когтей некроморфов. Кое-где на металле темнеют пятна, выжженные рвотными массами одной особо мразотной твари. В тот раз ему чудом удалось отскочить в сторону, но больше этого не повторится. Больше Айзек не станет сражаться и убегать. И когда некроморфы найдут его, он смиренно примет жестокую судьбу, позволив им разорвать себя на кусочки.       Хотя говоря по правде, даже попытайся он выжить у него было бы не так много шансов. Ещё только идя сюда Кларк знал, что не сможет и дальше продолжать в таком темпе. Защитный костюм был повреждён, а тело болело от напряжения и полученных ран. Он держался только благодаря адреналину и желанию снова увидеть Николь. Потому что как бы тяжело и больно ни было, Айзек ни за что бы не оставил любимую одну здесь – в этом царстве безумия, кишащем реанимированными инопланетной бактерией мертвецами.       Да, тогда его вела надежда. На протяжении всего пути по мрачным, похожим на склепы, палубам «Ишимуры» Кларк отрицал очевидное. Заставляя себя верить, что Николь жива, он поддерживал и собственную жизнь. Так как понимал, что если допустит в свой разум хотя бы тень сомнений, то потеряет всякое желание действовать. Миссия, с которой их отправили сюда, не имела для него никакого смысла. Лишь желание найти её и вновь стиснуть в объятьях вело его сквозь опасности и орды хрипящих монстров.       Некроморфы... они подстерегали Айзека на каждом углу. Падали из вентиляции, выпрыгивали из укрытий, поджидали в тенях. Самые хитрые и вовсе притворялись мёртвыми, чтобы затем «ожить» и наброситься на него. Жуткие вопли внезапно «очнувшихся» тварей до сих пор звенят в ушах инженера, а зловещее, предательское царапанье, чудится за каждой стенной переборкой. Заставляет оставаться настороже, осматривая местность с оружием в руках. От такого немудрено свихнуться. Сделаться параноиком.       Зачищая одну секцию за другой с плазменным резаком наперевес, Айзек видел кошмары за пределами воображения и был свидетелем ужасов, от которых любой другой человек давно сошёл бы с ума. Чего стоили одни только стены, снизу доверху исписанные жуткими символами? Или сделанная чьей-то кровью надпись: «Cut them limbs», с пугающей регулярностью повторявшаяся в разных отсеках и уровнях «Ишимуры»? Ну а вишенкой на этом торте из плоти и костей были, конечно же, изуродованные до неузнаваемости тела людей. Чуждые существа небрежно увечили свои жертвы, превращая в бесформенные груды плоти и костей, а затем просто бросали гнить. Проходя мимо Айзек топтал их в попытках убедиться, что они больше не представляют угрозы. Наткнувшись на притворявшихся некроморфов и едва не пострадав из-за невнимательности он не хотел больше рисковать. Поэтому взял за правило не оставлять позади не расчленённых тел, став своего рода экспертом в вопросе их утилизации. Мясником.       Стоит закрыть глаза и эти образы встают перед его мысленным взором. Растерзанные трупы, покрытые лужами засохшей крови, вывернутые наружу внутренности и мозги расплескавшиеся по полу словно клубничное варенье. Сейчас Айзека тошнит от всего этого, но тогда кровавый ужас помогал ему отгородиться от правды. Заблокировать её в своём разуме. Мысль о том, что Николь могла умереть здесь, причиняла ему такую боль, что он готов был часами кромсать некроморфов плазменным резаком, лишь бы только забыть о ней. Резать, резать, резать и резать. Рубить, расчленяя проклятых тварей в ужасное, извивающееся на полу месиво.       Айзек не допускал и мысли о смерти Николь. Говорил себе, что она спряталась, сумела найти укрытие и переждать этот ужас. Как та женщина на рельсовой платформе. Да, она умерла вскоре после того, как он наткнулся на неё, но всё же прожила достаточно, чтобы отдать ему кинетический модуль. Или мужчина в лаборатории роста, растерзанный некроморфами на его глазах. Каждый раз Айзек надеялся спросить у выживших о Николь. И каждый раз ему не давали шанса. Судьба словно издевалась над ним, оставляя в неведении. Точнее так он думал тогда, а теперь готов отдать всё, лишь бы неотвратимая правда вновь сменилась неизвестностью.       Потому что жизнь без надежды и есть ад. Теперь Айзек знает это и готов оставить её. Покончить со страданиями, став единым целым с Николь. Ему нужно всего лишь немного подождать. Внутри переборки уже раздаётся знакомое царапанье. Некроморфы нашли его и теперь ползут сюда, чтобы взять его жизнь. Осталось совсем немного. Надо лишь чуть-чуть потерпеть и всё закончится.       Прислонившись к стене, Айзек пытается определить – откуда именно придёт к нему смерть? Из вентиляционной решётки на потолке, или может быть вон из-за той переборки, повреждённой взрывом? То ли от этих мыслей, то ли от волнения, вызванного близкой и неизбежной смертью, пространство вокруг него начинает кружится. Символы подобные тем, которым он видел на поверхности Обелиска и стенах, исписанных безумцами вспыхивают перед его глазами алым, стробоскопическим огнём. Боль пронзает голову Айзека, напоминая о том, что даже его разум настроен против него. По пути сюда его остро мучили галлюцинации.       Несчастный повсюду видел образ Николь, навеянный Обелиском. Она говорила с ним. Вела через ад осквернённых отсеков «Ишимуры» и, в особенности, горнодобывающую палубу. Она обещала сделать их едиными. И пусть это была лишь иллюзия во многом Кларк выжил благодаря ей. Ведь сражаться и преодолевать опасные трудности куда проще, когда рядом с тобой кто-то есть.       Мириады образов мелькают перед его глазами, туманя зрение. Мужчина изо всех сил стискивает голову пальцами, силясь изгнать их из себя. Он не может допустить, чтобы последним, что он увидит в жизни, оказалась запёкшаяся кровь, символы и расчленённые тела. Нет, ни за что! Он хочет видеть Николь. И умереть с её именем на устах. Расфокусированный взгляд Айзека начинает метаться по помещению. Боль всё ещё сильна и вызывает желание кричать, схватившись за голову, но мужчина упрямо ищет что-то, на чём можно сконцентрировать внимание. Сосредоточиться чтобы изгнать морок. К сожалению кругом лишь разруха.       Кровавый сумрак, кое-где рассеиваемый дергающимся мерцанием разбитых консолей и гневным красным светом голоэкранов, окутывает мужчину, служа продолжением кошмара. Клубы дыма, вырывающиеся из пробоин в трубопроводах проплывают в воздухе, делая всё вокруг размытым, словно взгляд умирающего. Искры, обозначавшие разрывы на кабелях, с шипением и треском падают на пол, залитый кровью и смазкой, смешивающихся в ужасное бурое месиво. Небольшие пожары, существование которых поддерживают разлитые тут и там горючие вещества, довершают картину. Превращают эту секцию «Ишимуры» в его персональный кусочек ада.       В отчаянии, Айзек поднимает глаза, уставившись на изображение Николь в поисках поддержки, но даже она смотрит на него со страхом. Она кажется такой грустной и испуганной на этой записи. Прежде он не понимал – почему? Но теперь, столкнувшись со всеми ужасами этого корабля и прочувствовав их на себе, понимает. Можно даже сказать, что Айзек Кларк познал саму суть страха.       Ведь даже сжимая плазменный резак в пальцах он не мог не вздрагивать во время каждого столкновения с монстрами. Никогда прежде он не чувствовал себя более напуганным. Наводнённые некроморфами залы «Ишимуры» заставляли его переживать это чувство снова и снова. И каждый раз страх сжимал грудь ледяной хваткой. Завязывал кишки узлом, лишая способности мыслить рационально. Давая, отпор мужчина уподобился дикому животному, полностью положившись на инстинкт, заставляющий продолжать бороться в самой безнадежной ситуации. Жажда жизни, подпитываемая желанием найти Николь – вот, что помогло Кларку выжить.       Теперь ничего этого нет. Вместе с ней Айзек потерял не только желание сражаться, но и волю к жизни. Поэтому, когда сухое царапанье за стеной сменяется глухими ударами, а погнутая переборка, отделяющая одну секцию от другой, начинает дрожать под натиском шипастых конечностей, он даже не шевелится. Не шевелился он и когда выломанный тварями кусок металлопластика падает на пол. Лишь улыбается, услышав исходящий из громкоговорителя оцифрованный женский голос интерактивного компьютерного ядра, предупреждающий о присутствии враждебной формы жизни. Некроморфы пришли за ним. Час стать единым с Николь настал.       Не желая встречать смерть сжавшись у ног этих чудовищ с руками-лезвиями, Айзек кряхтя, встаёт на ноги. Он чувствует себя смертельно уставшим и придерживается рукой за стену, не доверяя гудящим ногам. Существа приближаются медленно, словно подозревая подвох, и разбитое стекло хрустит под их окровавленными лапами, поверхность которых покрывают вздувшиеся вены.       Сильно истощённые и скелетные по своей сути некроморфы выглядят так, словно некая неведомая и злая сила поглумилась над их телами. Непоправимо изуродовала, заставив пройти обширные и безвозвратные мутации. Их руки сильно деформировались. Срослись с грудными клетками и теперь торчат наружу в виде маленьких уродливых придатков. На плечах выросла дополнительная пара конечностей, представлявших сегментированные придатки, заканчивавшиеся широкими, костяными клинками. Лица всё ещё сохраняют сходство с человеческими, вот только их нижние челюсти отпали за ненадобностью, а скулы трансформировались в нечто, напоминавшее жвала насекомого. Один из них сохранил даже остатки языка, свисающего из пасти обрывками мышечных волокон, в то время как у другого из-за изменений выпали зубы. Волосы у всех троих осыпались, а глаза светятся знакомым Айзеку голодом.       Настороженные пассивностью человека некроморфы медленно подбираются к нему. Их костяные когти подняты, грудные клетки вздымаются при каждом неглубоком и хриплом вдохе, а отвратительные лица лишены какого-либо выражения. Не живые, но и не мёртвые, они готовятся забрать жизнь Айзека, безучастно наблюдающего за их приближением. Головная боль прошла и теперь ничто не мешает ему рассмотреть своих палачей. Так например он замечает, что живот ближайшего к нему монстра словно взорвался изнутри, выпустив наружу слизистые кольца щупальцев, которые ещё недавно были его кишками. Никому не нужные подробности.       Вот один из монстров подходит вплотную к мужчине и заносит над ним крепкий костяной шип, торчавший из мясистой спины.       — Люблю тебя, Никки. Сейчас всё закончится, – вслух говорит Айзек, игнорируя нависшего над ним монстра. Он обращается лишь к застывшему изображению девушки, голограмма которой висит на прежнем месте, замороженная в едином моменте времени.       Мужчина готов принять удар, но прежде, чем чудовище успевает нанести его вентиляционная решётка с грохотом вылетает из отверстия, буквально взрываясь от удара. Брызнувшие во все стороны осколки заставляют участников драмы отскочить в разные стороны. Выбравшийся изнутри некроморф изящно спрыгивает на пол, оказываясь между растерявшимся Айзеком и собратьями.        Вот только вместо того, чтобы присоединиться к ним и вместе прикончить не сопротивлявшегося инженера, новоприбывшая (а судя по очертаниям тела это скорее женская особь) рычит на троицу, повергая их в замешательство. Чудовища застывают уродливыми статуями из плоти и костей. Они словно не могут поверить, что им подобная идёт против них. Некроморфиха же, не медля переходит в атаку. Её костяные клинки мелькают с такой скоростью, что у опешивших монстров не остаётся ни шанса. Они и опомниться не успевают, как оказываются порубленными на части и разбросанными по полу отсека уже в разрозненном виде.       Не напрягаясь превратив противников в фарш, некроморфиха оборачивается к обалдевшему от такого поворота событий Айзеку, глядя на него то ли с интересом, то ли с голодом. Плазменный резак по прежнему валяется у него под ногами и мужчина, при желании, может поднять его и пустить в ход. Но он даже не думает об этом. Странная особь приковывает к себе всё его внимание. Безумец буквально чувствует, как скрипят в его голове ржавые шестерёнки. Некая мысль пытается пробиться к поверхности из глубин подсознания, но Кларк усилием воли топит её. Загоняет обратно вглубь, понимая, что не готов к ней. Что она изменит всё.       Однако мыслительный процесс невозможно остановить. Он смотрит на спасительницу и понимает, что та отличается от остальных некроморфов, существующих лишь для распространения внеземной инфекции. Лишённые рассудка, а также воли и сострадания эти твари чрезвычайно агрессивны и незамедлительно атакуют любую не заражённую форму жизни с целью умерщвления и последующей трансформации останков во ужасное нечто. Им незачем нападать друг на друга, а значит... то, что он видит можно считать чудом.       Заинтригованный и, одновременно, испуганный данным феноменом, мужчина делает шаг по направлению к некроморфихе, параллельно внимательно рассматривая её. Оказывается, что её тело подверглось меньшему количеству трансформаций и не так уж сильно отличается от человеческого. Да – худое, да – вытянутое но при этом не гротескное и однозначно-женственное. На нём даже сохранились обрывки костюма медицинского персонала «Ишимуры». Белый с серыми вставками он превратился в лохмотья, когда дополнительная пара конечностей, заканчивавшихся смертоносными косами, вырвалась из её спины. При этом руки некроморфихи не атрофировались, и остаются вполне человеческими. Эти длинные и изящные пальцы прекрасно смотрелись бы в резиновых перчатках, но Айзек не хочет об этом думать. Подобные мысли опасны, так как могут слишком далеко его завести. А он не готов! Нет.       Меж тем осмотр продолжается и становится ясно, что большинство изменений как будто обошли женскую особь стороной. Она даже сохранила волосяной покров на голове. Короткие, едва достигающие подбородка локоны так обильно перепачканы кровью, что определить их цвет не представляется возможным и всё же... очертания причёски выглядят так знакомо, что сердце защемит в груди.       Если он подойдёт к ней, если взглянет в её лицо и убедится в том, кем она была при жизни... это принесёт ему лишь новую боль. Мужчина чётко понимает это, как понимает и то, что теперь он готов принять любую правду. Уж лучше так, чем лгать самому себе и грезить наяву как те грёбанные юнитологи. К тому же, эта мысль и раньше приходила ему в голову. Ведь если Николь умерла, то... её окровавленный, вывернувшийся наизнанку труп вполне может бродить по кораблю, пуская слюни и кидаясь на всех и каждого, кто приблизиться к ней или хотя бы войдёт в поле её зрения. Вот только это была бы уже не его Николь. Настоящая Николь умерла, а потому было не так уж важно – где находится и что делает её тело? Разбросано ли оно по палубе, изуродованное и покрытое окровавленными обрывками одежды или слоняется по какому-нибудь офису, в абсолютно-отталкивающей форме. Айзеку всё равно.       Было всё равно. До тех пор, пока он не встретился с некроморфихой и не понял, что если его любимая стала одной из этих существ, он мог бы хотя бы попытаться спасти её. Доставить на Землю. Учёные наверняка смогли бы сделать что-нибудь, чтобы помочь ей. Она не напала на него, как делали все остальные, а значит какая-то часть её прежней личности может оказаться живой.       Но чтобы поверить в это Айзеку нужно сначала убедиться, что перед ним и правда Николь, а не девушка с похожей причёской.       Ещё шаг осторожный шаг в сторону существа и его взору предстаёт заметно осунувшееся женское лицо, в чертах которого, без сомнения, угадывается милый сердцу образ подруги. И пусть оно всё в крови, а глазницы и полость рта люминесцируют в полумраке, мужчина всё равно находит его ангельским. Это она – Николь Бреннан. Настоящая. Во плоти. Он наконец-то нашёл её! Вопрос лишь в том, много ли осталось от её прежней личности в этом изуродованном инфекцией теле? Сохранила ли она разум, чувства, память?       — Никки... – Кларк хрипло зовёт возлюбленную по имени, почти не надеясь услышать ответ. После всех тех ужасов, свидетелем которых он стал, трудновато как-то верить в чудеса. И всё же мужчина пристально вглядывается в бездну светящихся глаз некроморфихи, отчаянно желая увидеть там проблеск... чего? Узнавания? Или может быть любви, что и притянула их друг к другу?       — Айз, – воркует Николь потусторонним, но всё равно узнаваемым голосом, нерешительно протягивая к нему руку, но мужчина отступает от неё, протирая глаза. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ещё одна галлюцинация. Видение, вызванное Обелиском. Но больше он на это не купится. уж точно не после того, как эта хреновина залезла к нему в мозги, заставив вернуть себя на планету.       — Ты не настоящая... ты не настоящая... – шепчет брюнет, пытаясь избавиться от галлюцинаций прийти в себя. Один раз он уже поверил видениям, навеянным Обелиском, но больше это не повторится. Нет, может быть Айзек Кларк и безумен, но не наивен и уж точно не глуп. Он – инженер от Бога, способный разобраться в любом оборудовании или собрать рабочий прибор из металлолома.       — Но это правда я, – пытаясь убедить его, Николь делает шаг навстречу, но он отшатывается, напуганный её лезвийными косами.       — Я видел запись. Ты сделала себе инъекцию и это явно был не соляной раствор. Ты мертва, – жёстко говорит Айзек, глядя в лицо некроморфихи. За отказ признает её, он ожидает агрессии и нападения, но вместо этого чувствует прикосновение к своей щеке. Доброе и заботливое прикосновение, от которого исходят тепло и близость. Николь... его Николь. Она настоящая – из плоти и крови. Пусть не совсем живая, но она точно не призрак, который будет таиться на периферии его зрения. Насылать ужасные видения, пытаясь сломать и его дух. Загнать в глубины безумия, сделав лёгкой добычей для некроморфов. Нет, она – другая. Об этом говорит нежная, заботливая улыбка, в которую он влюбился без памяти, когда они впервые встретились более пяти лет назад. Его Николь.       — Мертва... но не до конца... – в этот раз голос Николь звучит грустно, а по её едва прикрытому лохмотьями телу проходит дрожь от травмирующих воспоминаний. – Когда эти твари добрались до меня я работала над лекарством. Эта рекомбинаторная инфекция очень сложная и совершенной чужая. Она не только заставляет мёртвые клетки мутировать, но и каким-то образом оживляет тело. Но всё же, ДНК есть ДНК. Мне удалось расшифровать часть генетического кода! При репликации молекула образует узоры, точь в точь похожие на символы, найденные юнитологами на поверхности Обелиска. Мне оставалось только расшифровать их и создать вакцину.       — От этого нет вакцины, – с уверенностью заявляет Айзек. Он видел достаточно, чтобы понимать – некро-болезнь неизлечима.       — Есть, – Николь возражает ему с не меньшей уверенность, придающей её лицу такое знакомое выражение. – Эта инфекция – просто код. Последовательность нуклеотидов, которую можно разрушить, тем самым нейтрализовав этот патогенный рекомбинатор.       Айзек слушает некроморфиху словно заворожённый. Интонации, тембр голоса, манера речи – всё говорит о том, что перед ним действительно Николь. Она тоже так тараторила, когда увлекалась чем-то, выдавая за раз огромные объёмы информации. Сыпала терминами, которых он – простой инженер, конечно же не понимал. Это так реалистично, что его глаза щиплет от непролитых слёз.       Глядя на Николь, Айзек понимает, что даже если она – ещё один обман Обелиска, он всё равно не сможет причинить ей вреда. Единственный способ уничтожить некроморфа – порубить на куски. Лишить головы, рук, ног и других конечностей. Порезать на винегрет. Но он не сможет разрубить Николь на части. Не сможет снова взять в руку резак и кромсать её тело, отхватывая от него куски, пока девушка будет кричит в агонии. Не сможет. Поэтому мужчина решает хотя бы умереть с надеждой. Жизнь без неё – ад.       — Узнаю свою Николь, – эти слова даются Айзеку не без труда. Но результат того стоит, ведь они оба нервно смеются от них.       — Всё уже разваливалось на куски. У меня не было ни ресурсов, ни времени, чтобы проводить исследования такого масштаба. Я была напугана, спешила и в итоге... мне не удалось остановить распространение инфекции даже в собственном теле, – некроморфиха разводит обеими парами конечностей, демонстрируя во что превратилось её молодое, сильное и сексуальное тело.       — Ты вколола себе, вакцину? – на мгновение взор Кларка вновь застилает видение сидящей на стуле девушки. Она именно такая, какой он её запомнил и этого уже достаточно, чтобы причинить боль. Голубые глаза, светлые волосы, тень страха на бледном лице и... игла шприца для подкожных инъекций, приближающаяся к сгибу локтя чтобы отнять её жизнь. Навеки разлучить с ним...       — Скорее прототип, – Николь снова вздрагивает, видимо вспомнив о том же самом. – Незавершённый и нестабильный. Он сработал, но не так, как надо. Я знала, что мне не спастись... что эти твари убьют меня, поэтому решила использовать инфекцию, чтобы выжить. Подавить часть генетического кода, чтобы вернуться к жизни не превратившись в мутанта, но... это не сработало.       — Подожди, ты хочешь сказать, что... – Айзек замолкает на полуслове, не в силах продолжить. Он видел, как мёртвые тела превращаются в некроморфов, буквально взрываясь изнутри, чтобы перестроиться на глазах. И мысль о том, что эта же самая процедура была проделана с Николь, вызывает у него волну ужаса и отвращения. Ноги слабеют, желудок подкатывает к горлу.       Ну а простимулированное Обелиском воображение тут же взрывается облаком красных символов. Они окружают Кларка, надвигаются на него, становясь ярче и ближе. Исходящее от них свечение набирает интенсивность, пока не затмевает мир вокруг и он не оказывается в той ненавистной комнате, где была сделана запись. Тело Николь сидит на стуле, заметно накренившись на правый бок. Голова свешивается на грудь, а пряди светлых волос до половины закрывают лицо. Она мертва и это очевидно, но монстры, наводнившие «Ишимуру», не позволяют девушке обрести покой. Нет, у них на неё заготовлены противоестественные планы.       Заразитель, похожий то ли на ската, то ли на какую-то адскую мясную бабочку, подлетает к Николь, издавая напевные звуки. Кровавые лоскуты кожи, выглядящие как перепонки оборванных крыльев с чем-то вроде рук на концах, вздымаются по краям, удерживая «наплаву» тщедушное тельце, почти целиком состоящее из хрящей. Кожистые складки трепещут, существо надвигается на девушку, обвивая её обмякшее на стуле тело мясными крыльями. Похожие на руки придатки сжимают поникшие плечи, возвращая её в вертикальное положение. Начиная чудовищный процесс преобразования мёртвой плоти в существо, враждебное всему живому.       Заразитель изгибается, словно змея. Кожистая бахрома трепещет по бокам его тела, а напев становится громче. Покрытое щупальцами и мешочками место, которое условно можно назвать головой твари, раскрывается, выпуская наружу длинный хоботок с заострённым навершием на кончике. Достигающий полуметра в выдвинутом состоянии он конвульсивно дергается несколько раз и входит в рот Николь, в отвратительной пародии на акт орального насилия. Хуже и придумать нельзя. Противно и неестественно.       Айзеку приходится сдержать позыв к рвоте, чтобы выдержать кошмарную сцену. Ему больно видеть как это щупальце погружается сначала в горло Николь, а затем движется дальше. Продолжает проникать в неё, углубляясь по пищеводу. Небольшой участок у основания придатка кажется мясным и чуть более прозрачным, чем всё остальное. Благодаря этому Айзек почти может видеть, как инопланетная «летучая мышь», закачивает рот его девушки свои соки. Наполняет её ими по самое небалуйся. Словно в каком-нибудь порнофильме. Жёлтая дрянь пузырится в уголках её губ. Сочится изо рта, не помещаясь в желудке. Так мерзко, что аж до тошноты.       Хорошо хоть процесс быстро заканчивается. Крылатое существо сначала отодвигается от начавшего дергаться на стуле тела, а затем и вовсе оставляет его. Втягивает колющий хоботок, улетая на поиски новых жертв. Но истинный ужас ещё только начинается.       Тело девушки продолжает корчится на стуле, вынуждая его стать свидетелем тех ужасных изменений, которые происходят ним. Превращение в некроморфа всегда стремительно, а его внешние эффекты и вовсе ужасны. Плоть (да, теперь это именно плоть), охватывают конвульсии. То, что осталось от его девушки, всё-таки соскальзывает со стула на пол, продолжая дрожать и биться в судорогах уже там. Клетки организма стремительно перестраиваются, что выражается в изменении формы как отдельных частей тела так и всего организма. Конечности скручиваются и растягиваются, кости хрустят и ломаются, а ткани рвутся с влажным треском.       Спина Николь выгибается под громкий хруст рёбер и позвонков. Длинные, изогнутые придатки, похожие на обтянутые сухожилиями костлявые косы, пронзают плоть плеч и выступают наружу, зловеще вытягиваясь над спиной. Грудь и живот напротив – медленно прогибаются внутрь, как будто кто-то высасывает из тела внутренности, оставляя лишь плоть и кости. Ненужные больше органы растворяются за ненадобностью рекомбинируясь в дополнительные мышцы, которые затем перемещаются в другие части тела.       Процесс перерождения занимает секунды. Несколько коротких ударов сердца и в изуродованных мутацией останках, уже почти невозможно узнать Николь. Даже очертания её тела больше не походят на человеческие, напоминая уже скорее о гигантском насекомом. Движения перерождённого существа ещё больше подчёркивают кошмарное сходство. Оно медленно перекатывается на бок, упираясь в пол костлявыми косами, а затем резко подскакивает на ноги без помощи рук. И это здорово напоминает кузнечика.       Некроморфиха медленно распрямляется, оборачиваясь в сторону Айзека, чтобы посмотреть на него. Её лицо всё ещё принадлежит Николь, но исчезновение большей части жира придаёт ему истощённый и даже несколько мумифицированный вид. Оба глаза целы́ и на месте, но в их глубине уже разгораются бледные огоньки трупной люминесценции. А взгляд заставляет похолодеть до глубины души. Нижняя челюсть не исчезает как у других некроморфов, но открывается неестественно-широко, удерживаемая красными ниточками сухожилий. Из разверстого рта вырывается гортанный стон, перетекающий в булькающее шипение. То, что осталось от его любимой, смотрит на Айзека голодным взглядом, а торчащие из плеч кости подрагивают, словно в ожидании удара.       Ему требуется не меньше минуты, чтобы прийти в себя после очередного видения и осознать всю чудовищность произошедшего с ней. Голова раскалывается, как и после каждой попытки Обелиска вторгнуться в его разум. Но боль, разрывающая сердце Кларка куда сильнее. Она столь велика, что не помещается в груди, грозя разорвать его тело на части. Как те тела при некроморфозисе.       — Тебе... больно? – самый, наверное, глупый вопрос, который только может прийти в голову при виде этого окровавленного существа. Да и ответ, к тому же, давно уже известен. Во время своих странствий по звездолёту, Айзек видел людей, сохранивших сознание при перерождении. Подвешенные на стенах и буквально слившиеся с расползающимся по стенам заражением эти несчастные продолжали цепляться за жизнь несмотря на тяжелейшие увечья. И рыдали в агонии, когда он подходил к ним. Удерживаемые в неком пограничном состоянии между жизнью и смертью, но при этом сохранившие остатки рассудка и осознающие своё положение. С Николь было так же. Кларк видит по её лицу и глазам, люминесценция которых заметно тускнеет от его вопроса.       — Мне было больно, пока а я снова не встретила тебя, – всхлипывает девушка и её губы дрожат так, словно она изо всех сил старается не разреветься сейчас перед ним. –Теперь уже всё хорошо. Теперь всё в порядке... мы вместе, и нас не сломить, Айз...       — О Господи, Никки... – сломленный услышанным, инженер падает на колени, начиная рыдать у ног девушки, которую подвёл. Обрёк на ужасное существование вне жизни и смерти. – Прости меня... это я во всём виноват. Это я подтолкнул тебя к зачислению на «Ишимуру». Если бы не я, ты бы никогда... Николь... всё, что с тобой случилось здесь... это всё моя вина. Прости меня... прошу.       — Айз, не надо, – девушка опускается рядом с ним на колени, мягко проскальзывая к нему в объятья. Её руки – нежные, человеческие руки, обнимают за плечи, даря покой, тепло и поддержку. Айзек чувствует их на своей спине даже сквозь броню R.I.G. и эти прикосновения – такие знакомые, родные и нежные. Они защищают его от тьмы, в которой прячутся демоны его вины и сожалений. Вот она, снова в его объятиях. Николь... его Николь. Немножечко мёртвая, но все же она здесь – с ним, в его руках.       — Я взрослая девочка и сама принимала решения. Ты поддержал меня, и я была благодарна за это. Ты не мог знать, что всё так обернётся. Никто из нас не мог знать. Я не виню тебя, – левой рукой Николь обвивает его за шею, а правой скользит по небритой щеке, согревая теплом ладони. Она мягко вынуждает Айзека повернуть голову и посмотреть на себя. Он подчиняется, не в силах больше сопротивляться. Не теперь, когда он наконец-то нашёл Николь и получил от ней то, на что даже и не надеялся – прощение.       — Я люблю тебя... всегда любил... – сбивчиво шепчет мужчина, прикосновением стирая кровь со щеки девушки. Подвергшаяся преобразованию плоть кажется лихорадочно-горячей под освобождёнными из-под перчаток пальцами. А ещё она жёсткая и неподатливая. Но ему всё равно. Он любит эту девушку до беспамятства и примет её какой бы она не стала – даже некроморфихой.       — Я тоже люблю тебя... – отвечает Николь, придвигаясь ближе и буквально заползая на Айзека. Прижимаясь лбом к его лбу.       — Ты всё для меня... – бессвязное признание само слетает с мужских губ. – ...и если ты уйдёшь... у меня ничего не останется...       Глядя в зияющие дыры глаз Николь Айзек не испытывает отвращения. И даже бледный, неестественный свет, сочащийся из их глубины больше не пугает и не отталкивает его. Он просто хочет быть в её объятьях. Хочет, чтобы всё это – «Ишимура», Обелиск, некроморфы – оказалось дурным сном. А впрочем, сейчас всё это и так не важно. Ведь они сейчас здесь, вдвоём. И нет никого, кто мог бы помешать им насладиться моментом воссоединения. Насколько, насколько возможно в максимально неподходящей ситуации.       Это так странно – сидеть на полу и обниматься, зная что всё вокруг покрыто кровью и кишками, вытекающими из некроморфов, а стены исписаны инопланетными граффити. Но Айзека это больше не беспокоит. Равно как и Николь. Залитая кровью, сломленная, мёртвая (пусть и не до конца) она рыдает в его объятьях, шепча что всё, чего она хочет, это быть с ним. И никогда не расставаться.       — Я люблю тебя больше жизни, – голос Николь звучит мягко, выражая чистую утрату. Скорбь по потерянной человечности. Сердце Айзека разрывается от её слов, но ему становится легче, когда губы некроморфихи касаются его губ в горьком поцелуе.       Тело Николь было практически сразу преобразовано и не успело разложиться. От неё не воняет мертвечиной, как от других чудовищ «Ишимуры» и всё же... её поцелуй, это поцелуй смерти. Мужчина ощущает это так же отчётливо, как инопланетный привкус слюны которая может создать ему проблем в будущем. Попав в живой организм чужеродная инфекция не вызывает мутаций... насколько ему известно, но может серьёзно подорвать здоровье, вызвав частичный паралич, а в более тяжёлых случаях – кататони́я с угнетением функции дыхания. Айзеку наплевать на это. Главное, что они вместе. Это всё, что имеет сейчас значение для него.       Он готов тонуть в её поцелуе вечно, но девушка отстраняется, чтобы сказать, наверное, самую неожиданную вещь на свете:       — Прости за то сообщение. Оно было ужасным способом попрощаться. У меня сердце кровью обливается от мысли, что те слова были последним, что ты услышал от меня. Я говорила даже не осознавая, что говорю. Смерть была рядом... дышала мне в затылок.       Голос Николь дрожит и Айзек, не в силах больше слышать её признание, сам тянется к ней с поцелуем. Теперь уже его очередь выражать свою боль, отчаяние и радость от встречи через голодные, почти яростные движения губ. От поцелуя у них обоих сносит крышу, как это часто бывало и раньше. И пусть ситуация совершенно к этому не располагает им обоим необходимо это сейчас. Необходимо снова ощутить единство и цельность, найти себя друг в друге. И природа подсказывает простой и естественный способ.       Когда Николь толкает его на пол, Айзек не сопротивляется, хотя это со стороны это и выглядит как нападение. Острые кости её суставчатых лап вонзаются в пол, расчищая окружающее пространство от кусков плоти, обломков оборудования и осколков стекла, способных нанести действительно-серьёзные травмы. Кровь и иные жидкости, растекающиеся по прорезиненной поверхности, конечно, никуда не деваются, но воссоединившиеся влюблённые даже не замечают их. Страсть – дикая, животная – застит глаза.       Николь не требуется много времени, чтобы освободиться от нижней половины своих лохмотьев, в то время как Айзеку приходится изрядно потрудиться, чтобы выбраться из повреждённого R.I.G. Самому себе он напоминает улитку, выползающую из треснувшей раковины – настолько он сросся с защитным костюмом. Но в конце концов ему всё же удаётся освободиться и его усилия оказываются вознаграждены. Николь спускает с него штаны и усаживается сверху. Мужчина и женщина приникают друг к другу, сливаясь в объятии, скромная мечта инженера всё-таки сбывается. Пусть и обратившись в кошмар, но она становится реальность. Айзек вновь обретает любимую и становится единым с ней. Буквально. Физически. В древнейшем смысле этого слова. Без Обелиска.       Превращение изменило её тело, но не так сильно, как у других некроморфов. Контакт всё ещё возможен и приятен. Даже более чем. Изменённая более тёплая, более влажная, более эластичная. Она обнимает его, окутывая, обволакивает коконом сырого тепла. Нанизывается витками отчаяния. Кларк выгибается под ней на полу, стонет пружинисто вскидывая бёдра в желании пронзить возлюбленную стержнем своей уверенности. Мысли путаются, но это приятное ощущение, не имеющее ничего общего с дурманом, распространяемым Обелиском. Мужчина поддаётся ему, погружаясь в сладостное забвение. Растворяясь в ритме движения двух тел.       Николь скачет на нём, придавливая к полу и отскакивая, чтобы затем придавить вновь. Упираясь в его грудь испачканными руками, она размазывает кровь по его коже. Оставляет на ней следы пальцев, тянущихся вниз и вверх словно узоры. Близкий контакт с жидкостями, обычно находящимися внутри, а не снаружи тела, в обычном ситуации вызвал бы отвращения. Однако ситуация сейчас определённо-необычная. Как и состояние Айзека, находящегося на грани умопомешательства. Он настолько рад вновь обрести Николь, что не обращает внимания на всякие мелочи, свободно прикасаясь к ней. Его лицо, шея, руки, грудь живот – вся передняя часть тела, контактирующая с некроморфихой, испачканы соком жизни. Он не заботится об этом, трогая её везде и всюду. Во всех местах. И это не похоть, а простое желание мужчины вновь ощутить тепло и вес своей женщины. Гладкость её кожи.       Все тревоги и беспокойства остались позади. Его цель достигнута – Николь снова с ним. Трётся о него бёдрами, гладит по спине и целует в шею, пока торчащие из её спины лапки насекомого царапают поверхность под ними, обеспечивая дополнительную опору. Спутанное сознание мужчины проводит причудливую параллель между происходящим и старинной датской сказкой «О Мёртвой Невесте». Или, как её ещё называют, «О Свадьбе Призраков». В ней застигнутый непогодой рыцарь обретал своё счастье в лице девушки-призрака, обитавшего в руинах старого полуразрушенного за́мка. Да, их история разворачивается в совершенно другом антураже, но сходства очевидны. «Ишимура» – кусок металлолома, дрейфующий в космосе сойдёт за руины какой-нибудь старой, средневековой крепости. А Николь – за призрак невесты. Особенно в обрывках с медицинской формы, свисающей с покатых плеч.       — Я люблю тебя, Никки... будь моей женой! – спонтанно, абсолютно не задумываясь о последствиях, выкрикивает Айзек, цепляясь руками за основания суставов костяных кос, которые даже и не думают вонзаться в его спину. Он уже на грани, на краю.       — ДА! – отвечает ему Николь таким же хриплым криком и ускоряется так, что все его мысли надолго тонут в белом огне экстаза...       ...когда они заканчивают, Николь ложится на Айзека. Прижимается головой к груди, вслушиваясь в биение сердца. Она дышит в унисон с ним, и мужчина находит это успокаивающими. Он лежит на полу разгромленной комнаты – голый и беззащитный перед обнимающей его некроморфихой – и ему впервые за долгие месяцы по-настоящему хорошо. Мёртвая или нет, его девушка снова с ним. Всё остальное не важно. Со всем остальным они разберутся, и ни Обелиск, ни юнитологи не помешают им теперь, когда они вновь обрели друг друга. Когда стали едины. Не по воле древнего артефакта, но благодаря своей любви, превзошедшей его власть.       Ибо любовь – единственный свет, способный рассеять тьму мёртвой пустоты, именуемую космосом. И наполнить её жизнью.