У меня связаны руки

— Ревность? — хрипло переспросила Ассан. — После всего, что здесь было, её беспокоит ревность? — Мэн-ччи, — повторила Ринэ будто в трансе. — Мэн-ччи, я здесь… Мэн-ччи, почему ты это сделала? — Сделала что? — нервно переспросила её Ассан, но Ринэ не отреагировала. Вместо этого она слабо протянула вперёд руку: — Мэн-ччи… — и вновь рухнула на пол. — А что я должна была сделать? — прошептала Мэнчи голосом, полным слёз. Шёпот её больше не грохотал в ушах Ассан, но всё ещё был слышен с другого конца зала. — Они шантажировали... Они сказали, что убьют меня… Они сказали, что убьют тебя! — шёпот Мэнчи превратился в крик. — Что я должна была сделать? Что?! У меня не было ничего, ни единого шанса… У меня были связаны руки! — Мэн-ччи, — повторила Ринэ, но уже совсем другим голосом, в который тоже добавилась влага. — Ты… не собиралась бросать меня? Ассан почувствовала, будто её сердце и горло пронзили насквозь. Она задыхалась — её душили несуществующие слёзы. Боль захлестнула её, и она завопила пустым голосом, будто со связками в горле уже было покончено. «Наверно, легче было бы умереть», — подумала она отстранённо. — Такова уж она — ревность, — сказал Аптекарь вдалеке, но будто бы лично ей, почти на ухо. — Мэн-ччи, — снова прошептала Ринэ, и беззвучный вопль Ассан захлебнулся в плеснувшей из её рта крови. — Погляди на меня, Рин-нээ, — ответила Мэнчи Ринэ, заливаясь слезами. — Я здесь ради тебя… Я приехала за тобой. — Мэн-ччи, — шепнула Ринэ и на четвереньках — у неё не было сил встать — проползла к стене бумажных амулетов, отделявшей её от зала. — Стой! — воскликнул Аптекарь, но было поздно: Ринэ, один за другим комкая амулеты, прорвала стену изнутри. Беспорядочно метавшаяся за ней безголовая лошадь рванула вперёд, не позволяя Аптекарю залатать стену, и тьма с багровыми отблесками, текущая из перерезанной лошадиной шеи, поглотила Ринэ и Ассан. Европеоидная женщина поигрывала пальцами вывернутой руки Мэнчи, распластанной на земле лицом вниз. Раздался хруст. Мэнчи даже не вскрикнула — только глухо вздохнула. «Вот почему у неё дрожали руки, — поняла Ассан. — Некому было вправить ей суставы. Должно быть, было очень больно». — Что молчишь? — тучный белый мужчина с ухмылкой сильно пнул Мэнчи в бок, и та застонала, после чего сразу же закашлялась: лицом она лежала в луже крови, её нос был разбит, и воздуха, с трудом глотаемого ртом, едва хватало на дыхание. — Вот так-то лучше, — отвратительно засмеялся мужчина. — Мы с такими молчуньями знаем, что делать, — захихикал третий, тоже белый, в грязных обносках и с костылём, и, неуклюже наклонившись, резким движением стянул с Мэнчи униформные штаны. — Нет, — тихо заплакала Мэнчи, глотая кровь и затем харкая ею же, — нет… Рин-нээ… Только Рин-нээ… — Ринэ? — с издевательским наигранным интересом переспросила женщина. — Это что-то новенькое. Кто такая Ринэ? — Может быть, — подхватил тот, что в обносках, — только этой Ринэ можно делать вот так? — и он ткнул Мэнчи костылём в промежность. — Ну же, Мэнчи, расскажи нам, кто такая эта Ринэ. Глядишь, мы и узнаем её в толпе. — А, если подумать, — снова ухмыльнулся тучный, — не слишком ли часто ты пялишься на свой бейдж? Что ты там носишь с обратной стороны? Мэнчи взвыла и, сильным движением высвободив обе руки, вытащила из бейджа фотокарточку и засунула в рот. — Ну же, ну же, — сально произнёс тучный и постарался вырвать фото из мэнчиного рта. Однако та вцепилась в фотографию зубами, и тучному удалось добыть лишь маленький обрывок. — Отлично, — сказал он, — бордовые туфельки с каблучками. Запомните, ребята, глядишь, пригодится. Он наклонился, чтобы поверх Мэнчи показать фото соучастникам. Тут лежащая на полу Мэнчи закашляла сдавленным поверхностным кашлем, который не продлился долго. — А эта что опять? — раздражённо бросила женщина и вдруг воскликнула: — отберите у неё бумажку, срочно! Однако было уже поздно, и женщина наконец испугалась, — но не насилия и убийства, в которых участвовала, а вопроса, под который была поставлена сохранность её шкуры. — Она же сама задохнулась? — нервно спросила женщина, по очереди глядя на двух своих товарищей. — Забей, — махнул рукой тот, что в обносках. — Здесь даже такие, как я, каждую неделю мрут, а этой дряни… В общем, не будет ничего… А это ещё что такое? За его спиной искрилась током голова уборочной машины, и слезами тёк расплавленный пластик.