my sweet prince

— ты серьёзно не понимаешь, в чём проблема? мне кажется, что тебе стоит больше думать, прежде чем говорить, — удар кулаком по столу и непрошенные слёзы злости, перемешанной с отчаянием, почти застилают глаза. — я вообще не обязан тебе говорить о том, куда я иду в свободное время. ты мне не мать и не жена. — значит то, что ты смотался на весь выходной, на единственный выходной, не предупредив меня - это просто пустяк? раньше мы всё время зависали вместе, играли, да даже готовить ты меня учил. а сейчас я снова на втором месте, кто угодно важнее, чем я. — ну слушай, у меня есть друзья, и иногда мне хочется побыть с ними, я же не зациклен только на своих желаниях, в отличие от некоторых. холодная улыбка одним уголком губ, полностью опустошенная чашка чая аккуратно поставлена на стол. минхо не смотрит в глаза, лишь чувствует сгущающееся напряжение в комнате. от хёнджина волнами исходит обида и злость, которую младший с трудом сдерживает. — и правда, джинни, чего ты так разозлился? — феликс, сидящий рядом, наконец подаёт голос. — я тоже выходной провел не вместе с вами и не на репетициях, а ездил с чаном за покупками. или есть что-то, чего я не знаю? почему ты так на это реагируешь? — он, положив ногу на ногу, лениво потягивал айс-латте из трубочки, не смотрел ни на хёнджина, ни на минхо и делал вид, что ему очень интересно рассматривать свои пальцы. у хвана слезы всё же брызнули из глаз, зубы заскрипели от обиды. он подскочил со стула, почти роняя его на пол. на шее давно проступили венки от поднявшегося давления. слова застряли в глотке, хотелось заорать, но вместо этого получилось выдавить лишь: — потому что. — бросил хёнджин со злостью, уходя прочь из общежития. минхо и феликс переглядываются и почти синхронно пожимают плечами, пытаясь понять причину такого поведения. ли-младший нервно цыкает и начинает щелкать пальцами правой руки, пытаясь не дать самому себе разозлиться. из причин на ум приходит только сильная усталость, общая нервозность на фоне предстоящего альбома и собственничество заложенное в хёнджине где-то на генном уровне. ли-старший вздыхает, потирая пальцами глаза. он не хотел конфликтов, потому что причин, по сути, для них и не было, но кто-то видимо так не считал. — хён, он перебесится и вернётся, — феликс, сам уставший до чёртиков от подготовки к релизам, зевает, потягиваясь. — знаешь же, что иногда нужно попсиховать, чтобы совсем с катушек не слететь, а тут ты под горячую руку попал. — ну спасибо. испортил мне настроение, убежал, а потом ещё и будет обижаться, так в стиле нашего джинни. старший встаёт из-за стола, ставит грязную кружку в раковину. им бы по-хорошему сегодня порепетировать и снова подумать над требуемой от них песней. чан коршуном ходит над всеми уже больше двух недель, постоянно напоминая про скорый камбэк. подвести лидера не хотелось, как и всех остальных, получить нагоняй тоже. телефон феликса раздается тихой вибрацией, оповещая о новом входящем сообщении. вспомни лучик, вот и солнышко.

«нам сжали сроки и перенесли релиз, теперь требуют песни через неделю»

— бля, хён, нам срочно нужно делать песню. — младший строит гримасу, сводя брови вместе. они не могут договориться между собой слишком долго и ли уверен, что ещё чуть-чуть и чан превратится в разъярённую фурию. — значит сегодня точно нужно собираться и думать над концептом. напиши хёнджину, пусть к двенадцати подходит в студию. — минхо ловит тревожный взгляд парня и тихо выдыхает. — он умеет отделять работу и личное, придёт. там и поговорим о его перепадах настроения. старший слишком хорошо знает его, чтобы понимать, что хван ни за что не подставит их. даже если будет смертельно обижен и разочарован, он придёт и сделает всё от него требуемое. иначе и быть не может. минхо сам воспитывал в нём эту черту и теперь может гордиться. но где-то внутри дерут кошки, говоря, что что-то не так. они все устали и сил не так много, только они с феликсом держатся, стараясь не срываться. джинни ещё никогда не показывал своё недовольство настолько сильно, всегда старался разговаривать, решать конфликт. даже во время истерики не уходил хлопнув дверью. да, мог поорать, обвинить во всех смертных грехах, но хватало минут десять, чтобы после этого он пришёл, как виноватый котёнок. и феликс, и минхо в таких ситуациях только обнимают, прижимают посильнее и успокаивают свою истеричку. что пошло не так в этот раз ему действительно не ясно. — я пока пойду соберусь, будь готов через час, вместе поедем. — хорошо, хён. — минхо выходит с кухни, оставляя младшего одного думать над тем, что именно написать хёнджину, чтобы не улететь в черный список через пару секунд.

«чан написал, надеюсь, ты видел. нам нужно делать песню к камбэку. сегодня к 12 ночи собираемся в студии. приходи, пожалуйста»

хёнджин отрывает взгляд от телефона, блокируя экран. он закрылся в своей комнате и просто созерцал незамысловатые узоры обоев уже больше сорока минут. вспышка внезапной злости прошла, оставляя после себя только грусть и пустоту. теперь к этому букету неприятных ощущений добавилась ещё и вина. хван сам не до конца понял свою реакцию. было просто обидно, что про него забыли, оставили. хоть это и по-детски, но с эмоциями оказалось совладать слишком сложно. он привык, что они оба постоянно рядом, уделяют внимание только ему. глупая и ненужная никому ревность. и хёнджин соврёт, если скажет, что не знает подлинных причин этой ревности. всё началось ещё давно, но было запрятано в пучине мыслей. простые чувства стали какой-то обузой потому что сразу двоих любить нельзя. особенно если это твои друзья, которые считают тебя семьёй. поначалу было сложно понять, что случилось с собственным восприятием и почему появилась ревность, нехватка внимания и бесконечное желание, чтобы эти двое были рядом. обнимали, разговаривали. и выбрать кого-то одного было невозможно, хотелось двоих и сразу. хван часто возвращался мыслями к самому любимому и сокровенному воспоминанию потому что именно тогда он в полной мере осознал всё творящееся внутри и теперь думал слишком часто о этом дне.

flashback

выходной должен был пройти в общей компании со всеми мемберами. чан заранее предложил отдохнуть где-то вне поля зрения фанатов и стаффа. все с радостью согласились, кроме хёнджина. последние недели он настолько сильно уставал, что в свободные от расписания дни никуда не хотелось выходить дальше кухни. он скучал по времяпрепровождению с парнями, но сил катастрофически не хватало на какие-то взаимодействия. и сейчас, лежа пластом на диване в гостиной не своего общежития, хван вообще не представляет, как встать и уехать к себе, чтобы закрыться в комнате. — мелкий, ты точно не хочешь с нами? — минхо заглядывает в комнату, не проходя дальше, высунув только покрашенную макушку. — нет, спасибо. кажется меня сейчас едва хватит на то, чтобы доползти до дома. вежливая улыбка, которую пытался состроить хван, получилась слишком уж вымученной, и он зарылся лицом в подушку. парень не видел, что происходит, но услышал, что минхо больше нет в комнате. попытка хотя бы немного приподнять своё тело была с треском провалена. было слышно, как закрывается дверь и смолкают многочисленные голоса, но где-то сбоку послышался шелест чужой одежды. — джинни, тебе не кажется, что спать на диване - ужасная затея. будешь потом жаловаться, что спина болит, — голос ёнбока звучал не насмешливо, а ласково и как-то чересчур по-родному. вставать и двигаться куда-то совсем не хотелось, хван приподнял голову, но его сразу одёрнули. — лежи и не двигайся, — тело пробрала дрожь, когда его подняли сильные руки и понесли куда-то, от неожиданности парень вцепился в плечи, сминая футболку. хёнджин проморгался, прогоняя сонливость и встретился взглядом с ухмыляющимся минхо, который только сильнее прижимал к себе. — мой маленький принц, вам не положено спать в месте вроде этого. позвольте оказать вам более подобающий вашему статусу прием. парень тихо смеётся с привычного обращения и тыкается носом в шею. его несут на второй этаж, аккуратно обходя все косяки, чтобы случайно не ударить головой. феликс плетётся сзади что-то сосредоточено ища в телефоне. хёнджин даже не пытается понять почему они вообще остались с ним, но чувствует благодарность и тепло, оседающее где-то в животе. можно было даже сказать, что это те самые бабочки. только откуда им взяться он не понимал, но с радостью принимал такую заботу о себе и наслаждался. — эй, джинни, не засыпай, нужно покушать. — минхо чуть встряхивает прикрывшего глаза парня и перекладывает с рук на мягкую кровать. — потерпи немного, ликс сейчас закажет что-то. — почему вы не поехали со всеми? вы же оба хотели съездить в то кафе уже давно, да и вы оба голодные. — хван осоловело щурится, пытаясь сконцентрироваться на парнях перед собой. — потому что кое-кто лежал и помирал в нашей гостиной и даже не пытался встать. — феликс садится на кровать рядом, зарываясь пальцами в растрепанные волосы ещё не до конца пришедшего в сознание парня. тот льнет к теплой ладошке, прижимаясь к чужому боку. — как мы тебя в таком состоянии одного могли оставить? — именно. — минхо усаживается, с другой стороны, беря хёнджина за руку. привычка которая уже полюбилась всем присутствующим в комнате. мягкое касание к ладони или же переплести пальцы, прижимая руки куда-то к месту под сердцем. этот жест приносит спокойствие и сочится сплошным «я рядом». — а в кафе можем потом втроем съездить, оно никуда не денется. сейчас привезут еду и мы что-то посмотрим, хорошо? хёнджин кивает, плавясь от такого внимания и заботы. в груди что-то отчетливо ёкает, пытаясь донести о чём-то важном. ему сейчас настолько хорошо, что даже думать сложно. он чувствует тепло с двух сторон и наслаждается минутами спокойствия. минхо с каким-то особым трепетом гладит большим пальцем его костяшки, пока феликс продолжает перебирать окрашенные пряди. парня ещё больше окунает в атмосферу нежности, когда младший перекладывает податливое тело на ли, уходя на первый этаж, а тот обнимает свободной рукой, прижимая к своей груди. в нос забивается легкий аромат одеколона, приятно ощущающийся древесными нотками. хван на манеру кота льнет к теплу, потираясь носом о шею. он со своими длинными ногами занимает половину кровати, но старается сжаться до размера атома, чтобы полностью поместиться в чужих руках. — не спи. — мягкий шёпот на ухо выступает в роли колыбельной, убаюкивая ещё больше. — мелкий, ты даже не переоделся, в этом спать будешь? — ты не заставишь меня двигаться. — мне самому тебя переодевать, джинни? — минхо ловит упорно прячущегося у него где-то в шее парня за подбородок, поднимая, чтобы установить зрительный контакт. хёнджин выглядит совсем измученно, но таким милым и домашним, что у ли сбивает дыхание. он в его руках кажется совсем крошечным, ещё и льнёт так доверчиво к любому касанию. — я дам тебе ту толстовку, которую ты постоянно выпрашиваешь, нужно просто чуть-чуть потерпеть и потом спокойно лечь. — ну хён... парень хнычет, когда лишается тепла и его скидывают на кровать. сонливость убивает в нём все силы, поэтому даже сопротивляться он не может. глаза снова сами собой закрываются, лишая связи с реальным миром и погружая в прерывистый сон. минхо встаёт, открывая шкаф. черная толстовка находится быстро и он захлопывает дверцы. хёнджин лежит, неподвижно пародируя труп, который не встанет даже на хэллоуин. старший только тяжело вздыхает и оборачивается на зашедшего феликса. — он так и не встал? — нет. — минхо подходит к кровати, кидая толстовку в руки парня. — и ты поможешь мне его переодеть, он вошёл в состояние амёбы и теперь мы имеем вот это. — господи, такое чувство, что макнэ у нас хёнджин, а не йенни. — феликс расправляет чёрную ткань, подходя ближе к старшему. тот аккуратно схватил руки хвана, начиная тянуть на себя, чтобы он принял хотя бы сидячее положение. — точно, как ребёнок. минхо только закатывает глаза, поддевая пальцами края чужой футболки, быстро стаскивая к подмышкам. дальше не идёт, заставляя парня в очередной раз захныкать из-за вмешательства в его дрёму. феликс помогает, снимая многострадальную футболку и сразу одевая хёнджина в толстовку. старший спит с открытым окном, а по ночам холодно. хван слишком часто жаловался на холод, таская тёплые вещи из шкафов мемберов. ли-младший улыбнулся, смотря на то, как неуклюже минхо пытается совладать с вновь уснувшим чудом. штаны снять оказалось намного легче, они свободно стянулись, отправляясь к сложенной футболке на стуле. — скажи, что еда скоро приедет. — минхо облегчённо вздыхает, когда тело удаётся уложить на кровати как надо, укрывая одеялом и садится на самый край. они действительно были голодные, хотелось быстро поесть и наконец отдохнуть. — десять минут и будет тут. — парень хихикнул, увидев, как хван не просыпаясь обвил руками талию ли, утягивая к себе. у того на лице уже полное смирение и отсутствие сопротивления. — уверен, что тебя отпустят поесть? — не отпустит. поэтому ты принесёшь всё сюда, и мы будем сидеть здесь, а потом что-то посмотрим, у нас как раз незаконченное аниме осталось. минхо берёт хёнджина за скрепленные в замок руки на собственном животе и аккуратно расцепляет. не давая парню начать возмущаться сквозь сон, он придвигается ближе, позволяя использовать себя как плюшевую игрушку. — мелкий, в следующий раз сразу переодевайся и иди ко мне в комнату, столько мороки с тобой. — спасибо, хён. — хван тихо шепчет, находясь на периферии между сном и реальностью, чувствуя мягкое поглаживание по руке. ему так тепло не было слишком давно и дело даже не в одеяле и толстовке старшего. феликс садится рядом и гладит по голове полусонного парня, запускает пальцы в волосы и чешет, как котёнка. — как думаешь, если так долго делать, он замурчит? — он смотрит в глаза минхо с легкой улыбкой, — иногда я думаю о том, что люди в мире делятся на котов и собак. вот он точно кот. ты тоже похож на кота. чани-хён собака, какой-нибудь дурацкий золотистый ретривер. йенни... не знаю, вот он котопес, наверное, — он тихо смеётся. минхо хмыкнул, но не с издевкой, а как-то очень тепло. хван слышал всё это и сам думал "чанбин точно собака. наверное, бультерьер, они тоже мускулистые." феликс подрывается от неожиданно пришедшего уведомления. — еда приехала. просыпайся, чудо, сейчас будем тебя кормить и приводить в чувства! — прежде чем убежать за едой, ликс целует его в плечо. хван тихо угукает, зарываясь носом в футболку минхо. "это какой-то сон. слишком все это хорошо". — надо поесть, у тебя будет больше сил после хорошей еды. в этот момент в комнату заходит ёнбок с пакетами еды и аккуратно ставит их на кровать, чтобы ничего не тряслось. — ты всё ещё спишь. хён, помоги ему сесть, а я пока всё достану. вообще, котам положено реагировать на шуршащие пакеты... — я не хочу есть... — хёнджин приподнял голову, чтобы его было лучше слышно. — но поесть надо. я взял вкусный тортик нам всем и курочку. сейчас включим "ведьмину службу доставки" и будет ещё лучше. тебе же нравятся мультики от гибли. не без помощи минхо, хван садится, оперевшись на спинку кровати, сонно потирает руками глаза и зевает. хочется дальше лечь спать и просто покинуть на время эту реальность. во сне всё хорошо, там тепло и его любят. там феликс и минхо над ним воркуют и заботятся. — ты умничка, — ли-старший ласково целует его в лоб, феликс присоединяется к нежностям, берёт руку и целует тыльную сторону. — будешь еще и молодцом, если сейчас съешь эту ножку. если съешь, то получишь десерт – я взял ту, которая понравилась тебе в прошлый раз. хёнджин тихо смеется, думая, что может и здесь ему хорошо, а эти двое подхватывают его смешок. комната как будто стала раза в три теплее. а на небе снова было солнце. целых два. светят так ярко, что хвану хочется щуриться, как довольному коту. ему правда хорошо.

end flashback

разум твердил, что его не поймут и просто отвергнут. минхо посмеётся, а феликс будет жалеть, смотря грустным взглядом. хёнджин не хотел этого, может быть ему и будет плохо, но он лучше будет молчать обо всём, что чувствует, чтобы не терять связь с парнями. в последнее время было тяжело мыслить здраво, абсолютно любая незаметная для других деталь причиняла огромные страдания. нечаянно брошенное слово вновь запускало "режим самоуничтожения" и мозг начинал прогонять их снова и снова до тех пор, пока безобидные, в общем-то, вещи не превращались в огромных монстров. парень вздыхает, возвращая мысли обратно к работе. чан заранее их предупреждал, но сейчас, видимо, решил напомнить. идей не было ни у кого, но сроки поджимали. минхо всё время ходил нервный, подолгу закрываясь в студии, а феликс просто предлагал кучу разных вариантов, которые по каким-то причинам не подходили. хотя бы раз в день на протяжении месяца у феликса вспыхивала очередная гениальная идея, порождённая воспаленным мозгом. он внезапно писал в чат или выкрикивал посреди репетиции что-то вроде:

"давайте просто запишем мяу-мяу версию ред лайтс да и хуй с ним!"

— ты реально думаешь, что нас за это не сожрут? — минхо устало откидывается на пол в студии уже не понимая: шутит младший или нет. — ага, запишем живое мяуканье, у нас есть три подопытных. — парень ложится следом, укладывая голову на чужой живот и чувствуя, как по влажным волосам начали аккуратно водить рукой.

ещё одна идея в мусорное ведро.

"можем написать про то, как я устал и мне чан уже в галлюцинациях видится… там короче ту-ту-ту я вижу кенгуру, когда закрываю глаза"

— и туда же плачущим голосом "я не могу уснуть без своей подушки-чанбина…", — хван с усердием повторяет голос феликса, уклоняясь от полетевшего в него полотенца. — феликс блять. — здесь нас сожрет чан. — старший закатывает глаза на двух бесящихся детей, в очередной раз поражаясь тому, что придумывает ликс.

и ещё одна туда же.

"дисс на хейтеров! нам нужен такой!! там будет бочка, и мы хором орём ”в гробу я вас видал, уебки” и запил гитарный можно туда же"

— и ещё можно засэмплировать что-то из старого, кстати, клевая идея… — хёнджин поднимает голову, заинтересованно ловя перевозбужденный взгляд ли-младшего. — здесь нас сожрут и чан, и компания, — старший раздраженно вскидывает руками, усмиряя сразу двоих. — остановитесь оба. обычно на четвёртой бредовой идее минхо переставал держать себя в руках и начинал ругаться. однако сам пока ничего предложить не мог, поэтому поток бредовых идей феликса продолжался. и все терпели, надеясь, что его мозговой штурм сработает и найдется действительно годная идея. они отвергали одну идею за другой, время поджимало и напряжение росло. каждый из них был как будто наэлектризован, один неверный шаг и вспыхнет искра, подожжет весь свет. и пиздец. хван просто пытался найти баланс между ними двумя, постоянно думая, что они могут сделать. хотелось показать этой песней, что они из себя представляют, но собственная голова вечно заводила не туда. он был где-то далеко от работы, мысли крутились вокруг одного и того же вопроса, который не давал ему спать. сложно работать, когда первая, вторая и третья, и.... и все последующие мысли лишь о них. навязчивые мысли, которые не прогнать ничем. он пытался забивать голову репетициями, тренировками, чем угодно, но это не работало.

"мелкий, держи руку выше! делай, как я показываю." "ты хорошо спишь? ты какой-то рассеянный, джинни"

на них было невозможно не смотреть. невозможно было не искать их силуэты в каждом человеке в толпе. невозможно не слышать их голоса. это похоже на одержимость. только его одолевали не всякие демоны и нечисть, они не сидели на его плечах и не шептали гадости, не подпаляли его щеки адским огнем, не заставляли прокручивать в голове тягостные и мучительные воспоминания, нет. это всё они. мысли, мысли, мысли.

— мой маленький принц…

— солнышко, ты хорошо себя чувствуешь?

— хочешь остаться с нами сегодня в общежитии?

от этих слов плавился мозг, а тело превращалось в бесполезный мешок с костями. оставалось лишь бледнеть, холодеть и хвататься за колонны, как завещал дюма. "пожалуйста, заткнитесь, прекратите меня мучить" каждое их ласковое слово ножом по сердцу, каждая похвала - ещё один терновый венок на голове, ещё одна стрела в изможденное тело. он - новый святой себастиан, а они - меткие стрелки, которые не знают, в кого стреляют. это был стыд. от одной мысли о том, что однажды все границы сотрутся, что он перейдет грань, что найдет в себе дерзость заявить им о том, что чувствует, что прорежется крик о любви. как ему потом смотреть им в глаза?

как мне смотреть друзьям в глаза?

минхо, вероятно, посмеется, скажет что-то вроде "ты серьезно?" или "я думал, что мы друзья. давай ими и останемся" и после этого перестанет так нежно брать его за руку, так тепло смотреть в глаза. чтобы не давать ложной надежды. он станет так невыносимо далёк. ни рукой не дотянуться, ни добежать, ни долететь. он будет там, где джинни не сможет оказаться и через тысячи лет. феликс будет с жалостью смотреть и продумывать, как отказать повежливее. он прекрасно знает эту улыбку, она называется "пожалуйста, скажи, что этого не было и я тоже забуду". она же называется "я не хочу тебя обижать, поэтому давай не будем об этом". он уже видел её и вряд ли забудет. он может просто заплакать, в конце концов, потому что будет знать, что сделает больно словами. они оба не будут больше так близки. он больше не будет играть с ними в марио, не будет смотреть глупые американские комедии, не будет лежать, обнимая каждого из них. не будет, если сорвётся. потерять всё, что так долго строилось, всё, что держит его на этой земле, чёрт бы её побрал. это будет больно. больнее, чем всё, что он испытывал до этого. если он услышит их "прости, но нет", то это будет равносильно перелому всех рёбер, рук и ног, падению с крыши, автомобильной аварии, сотне тысяч игл в самое сердце. поэтому он ни за что не произнесёт эти слова.

"я зависим от тебя"

когда они с чаном писали "red lights" эти чувства только зарождались, но уже делали больно. каждое слово - чистая правда. крис прекрасно его понимал, не рассказывал, конечно, что произошло, лишь понимающе вздыхал и добавлял новые и новые детали, которые прекрасно подходили под то, что чувствовал он сам. хёнджин пытался поговорить с ним об этом, но старший лишь грустно отшучивался и продолжал работать, работать и работать. сколько раз хван заводил с ним разговор, надеясь на искренность… каждый раз это заканчивалось фразами вроде "давай запишемся уже" и "как напьюсь - так обязательно тебе расскажу, подожди пару вечностей", в комплект также входили "закончится работа - приходи, поболтаем" и лимитная версия "в завещании обязательно укажу, что тебе достается коробка с моими тайнами и паролем от ноутбука". казалось, что от каждого вопроса крис становился ещё грустнее, это можно было заметить по еле заметным подергиваниям его обычно безупречной, натренированной годами, улыбки и по зарождающимся где-то в глубине глаз сожалением. даже пытаться говорить о чём-то кроме работы не хотелось. поэтому они просто сутками сидели в студии, записывали и отслушивали, снова записывали и отслушивали. хёнджину хотелось сбежать от этих чувств, они сводили его с ума, он ждал момента, когда сможет сбросить всю тяжесть с плеч, стать камнем, забыть о том, что эмоции существуют. чем больше что-то прячешь, тем мощнее взрываешься. так говорил чан. тогда казалось, что это очередная мудрая цитата, но теперь смысл свалился на голову, как огромный ком. ему действительно хотелось убежать, но вместо этого, он просто пошёл в душ. вода всегда приводила в чувство, заставляя разгружать голову. хёнджин скидывает одежду в бак, включая холодный душ. двери кабинки плотно закрываются, оставляя парня абстрагированным от остального мира. он закрывает глаза, подставляя голову под воду с желанием вымыть абсолютно всё и спокойно уснуть, но у его сознания абсолютно другие планы. проводя рукой по собственным плечам, он случайно породил воспоминания, которые хотелось навсегда стереть из памяти. в клубе темно, душно. ему жарко. голова кружится так, что даже пол кажется зыбучим песком, тянущим куда-то на дно. хёнджин держится из последних сил, поднимая взгляд в толпу. всё размыто до невозможности. глаза бегают от одного лица к другому, выискивая что-то знакомое. он цепляется за двух парней отдалённо напоминающих ему о его личной боли. веснушки покрытые сверху какими-то дурацкими блёстками у одного и кошачий прищур у второго, бросаются в глаза мгновенно, заставляя хвана задержать дыхание и собрать все оставшиеся силы в кулак. он пробирается через толпу, продолжая концентрировать внимание на них. его шатает, но он держится, достигая своей цели. два парня обращают на него внимание сразу, вовлекая в танец. по телу хёнджина начинают гулять чужие руки, исследуя. у него в пьяном сознании упорно стоят образы минхо и феликса, кажется, будто это они сейчас рядом с ним, а не спят где-то у себя в общежитии. он не замечает, как его целуют, залезая мокрыми пальцами под футболку. хван закрывает глаза, но не может расслабиться из-за крутящейся мысли о неправильности происходящего. его прошибает холодным потом, когда чужие губы спускаются на шею. мерзко. ему неприятно. это не то. хёнджин отталкивает от себя парней, почти начиная бежать в сторону выхода через плотную толпу. ноги путаются, но чувство омерзения не отпускает, заставляя сопротивляться и не падать. он вываливается на улицу, начиная усиленно вдыхать чистый воздух. комок застревает в горле, вынуждая парня повернуться к ближайшим кустам, чтобы выблевать всё содержимое желудка. в голове раздаётся знакомый голос, звучащий по-родному тепло, отчего становится только хуже.

— джинни, ты же помнишь, что тебе нельзя много пить?

феликс всегда напоминал ему про это. заботился. а он просто взял и решил заменить его на какого-то левого парня с веснушками. его любимые веснушки не повторимы, он готов по памяти рисовать их, располагая так, как должно быть. соединять в созвездия и бесконечно смотреть, отмечая всё новые и новые, более бледные и скрытые без детального рассмотрения.

— даже если пьёшь, всегда нужно перед этим хоть что-то кушать, ты же не маленький.

минхо помогал держать волосы, если вечеринка заканчивалась неудачно, нежно гладя по голове. забирал к себе, а на утро приводил в чувство, окружая заботой. не без шуток, но он был рядом, смотря с тем самым кошачьим прищуром. больше ни у кого такого не будет. он не осуждает, не подозревает. он играет и смотрит так, что колени подкашиваются. и их хёнджин пытался заменить. ему становится мерзко даже от себя. плачущего, пьяного и одинокого. хван дёргает головой, выкидывая из головы картинку. он вёл себя тогда, как жалкий кусок дерьма, даже не осознавая этого. он не помнит почему тогда вообще решил пойти в клуб и напиться как в последний раз, что им двигало и для чего всё это было. но он очень явно осознал, что никто не заменит этих двоих. не для него. они сидят в его голове плотными образами, каждый раз напоминая о себе и хёнджин не простит себе, если ещё хоть раз попытается повторить подобный опыт. проведя в душе ещё полчаса, усиленно стирая с себя фантомные прикосновения чужих рук, которые зачем-то подкинуло сознание, он выходит, сразу кутаясь в полотенце. в комнате холодно, забыл закрыть окно. быстро переодевшись в первые попавшиеся вещи, хван садится на кровать, снова залипая на сообщение от феликса. ещё час назад хёнджин решил, что он не пойдет. совесть терзала его, но желание побыть в одиночестве победило. хотя и находиться в комнате не получалось, что-то тревожило, не давало сидеть ровно. на душе скребли кошки, а вернее, коты. пять штук. и он знал их имена – минхо, феликс и судудо. даже обычно снимающий всё напряжение холодный душ сделал только хуже, погрузив в апатию ещё больше. спасение пришло вместе с резким желанием съесть что-то сладкое, ни в комнате, ни в холодильнике, ничего не оказалось. он надел чёрную толстовку наспех вытащенную из шкафа, но уже на улице понял, что это та самая, которую он отжал у минхо. сил идти и переодеваться уже не было, поэтому оставалось только уныло брести по улице до ближайшего круглосуточного. ноги заплетались, мысли совсем не слушались, рука в кармане крепко сжимала телефон. ночные мотыльки облепили фонарь у входа в магазинчик. дурацкие колокольчики над дверью оповестили хозяина о том, что кто-то решил зайти. хван прошел к стойке со сладостями и вдруг застыл, как пораженный громом. из динамиков негромким мотивом начали доноситься знакомые строчки.

placebo - my sweet prince

never thought I'd get any higher never thought you'd fuck with my brain

у парня перехватило дыхание. он зажмурился, пряча мелко дрожащие руки поглубже в карман. воспоминания калейдоскопом проносились в голове, вынуждая на физическом уровне чувствовать тяжесть.

never thought all this could expire never thought you'd go break the chain

сердце неподъемным камнем опустилось куда-то вниз. он уже слышал эту песню. много раз. именно из-за неё минхо и феликс взяли в привычку по ласковому называть его именно так. вкладывая в это прозвище невозможное тепло, заставляющее растекаться лужицей.

me and you baby, still flush all the pain away so, before I end my day remember my sweet prince, you are the one

вина ядовитым шипом кольнула в самое нутро. его прямо сейчас ждут два самых важных ему человека, а он из-за детских обид просто прячется в свой домик. хёнджин кидает шоколадку, которую успел взять и буквально выбегает из магазина, оставляя продавца растерянно хлопать глазами. он пойдет к тем, кто звал его своим маленьким принцем. прямо сейчас. прибежит и сделает то на что не мог решиться слишком долго, теряя драгоценное время. из-за резкого и незапланированного старта, хван выдохся уже через десять минут беспрерывного бега. но мысли о том, что он собирается сделать добавляли дополнительных сил, как и прилив адреналина так вовремя ударивший в голову. текст всплывает сам и произносится на задворках сознания тихим голосом минхо. он всегда любил подпевать почти на грани шёпота, чтобы слова проникали в самую глубь. задевая все нервные окончания и выбивая из-под ног почву. а феликс только наблюдал за ними, по-хитрому щурясь и улыбаясь уголком губ. ему нужно бежать. нужно к ним. это уже превратилось в жизненную необходимость.

my sweet prince, you are the one my sweet prince, you are the one you are the one you are the one you are the one you are the one

ночью сильно похолодало. минхо и ёнбок успели замёрзнуть по пути до студии. думали, что смогут отогреться хотя бы там, но по итогу лучше не стало. феликс поёжился и пробурчал что-то невнятно-негативное, кутаясь в джинсовку. хёнджин ничего не ответил на сообщение, которое он ему прислал, но прочитал. это уже успех, значит он придёт. оба парня начали разминку, чтобы согреться и не сидеть без дела в ожидании хвана. — как думаешь, есть ли смысл жаловаться руководству на усталость? может мы выпросим отпуск? — минхо растирал плечи, которые нещадно болели после утренней тренировки, где он слегка перестарался. феликс начал растяжку, поэтому вместо резонного "ты совсем ебанулся, хён?" помотал головой, надеясь, что жест был весьма очевидным. прошло уже полчаса, а хёнджин так и не явился. ли-младший порывался написать ему, но что-то как будто останавливало, минхо начинал психовать, нервно ходя из одной стороны в другую. — может он не придёт? он ушел, хлопнув дверью, это как минимум, сигнал, что фляга у него посвистывает. но если я ему позвоню, то могу только всё испортить. — феликс гипнотизировал свой телефон, рассуждая вслух, чем больше выводил старшего из себя. — я подожду ещё немного, минут через пятнадцать я напишу и спрошу, если он, блять, не объявится – я честное слово не знаю, что сделаю. но я все равно надеюсь, что с ним всё хорошо. — феликс, блять, переста... — тираду минхо прервал звук открывающейся двери. хёнджин всё же пришёл. ну, как пришёл, притащился, весь красный и мокрый. — простите, я бегал ещё по одному делу, — хван умолчал об истинных причинах почему опоздал и выглядит сейчас вот так. он оперся спиной на стену, пытаясь отдышаться. выходило плохо. горло нещадно саднило от неправильного дыхания во время бега, но главное, что он дошёл. — по итогу попал в пробку, быстрее было добежать. — спасибо, что, хотя бы пришёл. мне чан уже успел накатать голосовое на десять минут, где подробно объяснил, почему мы должны ускориться, — феликс не стал упоминать, что большая часть голосового состояла из зевков и усталых вздохов. — пока не начали, джинни, мы хотели поговорить. — хорошее совпадение, потому что я тоже хочу поговорить. — он не успел договорить, феликс грубо его прервал, прижал к стене за плечи и пристально посмотрел в глаза. — какого хуя ты творишь? что произошло утром? мы весь день, как два идиота, пытались понять, что с тобой, и что ты, черт возьми, имел в виду. а ты не соизволил ни написать, что с тобой, ни извиниться, ни даже ответить – придёшь ты или нет. — ёнбок! тише, — минхо наконец пришёл в себя от шока и подошёл разнять этих двоих, положил руку на ладонь ликса, пытаясь ее скинуть с плеча джинни, — мы все на нервах, сядьте спокойно, обсудим. феликс нервно дёрнул плечами и отпустил хёнджина, плюхнулся на пол прямо в центре студии, хлопая себя по коленям. — присаживайтесь, господа. от тебя, — парень указал пальцем на покрасневшего джинни, — я требую объяснений. хёнджин и минхо не спешат садиться на колени, но устраиваются рядом. — сомневаюсь, что твои ноги будут завтра рады, если сегодня мы весь вечер на них просидим, ликс. — старший заботливо хлопает его по плечу. хёнджин открывает рот, но замолкает, слова никак не хотят выходить. — я… — он всё же начинает говорить, но запинается, мысли суматошно бегают, не давая связать и пары слов в хоть что-то осмысленное, — простите меня за то, что было. я не хотел так резко реагировать, просто... — он теребит пальцами рукава толстовки, нервно сживает их в руках, собираясь с силами, — я только сейчас понял, что больше не хочу молчать и скрывать от вас. ещё несколько месяцев назад, всё было как обычно, но потом я начал чувствовать что-то неправильное и только сейчас осознал, что это не так. все мои чувства и эмоции правильны и я не знаю, как вы отреагируете, но надеюсь хотя бы не негативно и это не разрушит то, что мы так долго создавали. хёнджин закрывает глаза руками, страх накатывает огромной оглушающей волной. вот он – прыжок веры, который он так долго решался сделать. сейчас всё разделяется на до и после. шансы 50/50, выигрыш или проигрыш, орёл или решка, да или нет, конец или начало. дыхание перехватывает, на душу падает огромная наковальня, как в мультиках про тома и джерри. — господи, о чём ты вообще говоришь? — феликс не выдерживает, прерывая поток слов. напряжение чувствуется в воздухе, он уже порядком устал ничего не понимать и чувствует себя, как туго натянутая струна, что вот-вот порвётся, — нормально скажи и успокойся, пожалуйста. — закройте глаза. оба. – хёнджин убирает руки от лица и смотрит в глаза этим двоим. он чувствует собственное сердцебиение в кончиках пальцев. ему страшно до безумия даже думать о том, чтобы провернуть желаемое, но в голове отчетливое "либо сейчас, либо никогда" и он не может этому сопротивляться. назад дороги не будет, за язык его никто не тянул. — джинни? — минхо наконец подает голос и недоверчиво щурится, не спеша выполнять просьбу младшего. — зачем? — пожалуйста. — хван почти скулит, чуть ли, не топая ногой в довесок своих слов. — просто закройте глаза, умоляю.

да, почувствуешь мою любовь, сейчас подойди и попробуй меня

хван сам сперва закрывает глаза, и в его сознании вспыхивает единственное слово: "сейчас!". он больше не чувствует тяжести собственного тела и стрел, выпущенных в него, не чувствует тернового венка, что впивался в нежную кожу всякий раз, что он думал о них. сейчас он - луч света и эссенция любви и смелости. он как будто взорвался, и всё то, что он так бережно прятал и охранял от всех и себя самого, вырвалось наружу неудержимой страстной энергией. он целует феликса, запуская пальцы в волосы, сперва едва касаясь губами губ, но сдержать такой шквал эмоций невозможно, страсть берет верх, ему хочется стать мошкой в янтаре, запечатав этот момент в памяти. но есть ещё один человек, чьего поцелуя он жаждал столько времени, он почти бросается к минхо, задыхаясь от нежности и любви, обвивает шею руками и почти впивается в губы. его трясёт от эмоций и происходящего, он даже в самых смелых планах никогда не переходил эту черту. а теперь, чувствуя на собственных губах два разных вкуса гигиенички, его натурально ведёт от этого, дурманя мозг. феликс открывает глаза первый, осоловело оглядывая парней. он касается пальцами губ, ловя такой же непонимающий взгляд от минхо. тот всё ещё отчетливо ощущал тепло чужой руки на щеке, хоть хван и отполз от них на подальше, будто боясь, что его ударят. — объяснись. — старший сохраняет спокойствие, но по покрасневшим кончикам ушей можно понять истинную реакцию. феликс, сидящий рядом с ним всё ещё дезориентировано смотрит в пол, трогая свои губы. — что это было? — я... это то, что я хотел сказать. я люблю вас. каждого по отдельности и вместе. хочу быть рядом с вами, хочу целовать вас, трогать, быть нужным. потому что вы нужны мне. как кислород и бьющееся сердце. мне плохо, когда мы ссоримся, когда я не рядом. плохо без вас и я устал это держать в себе. эта репетиция, я не хотел приходить, но услышав песню которую мы вместе слушали и осознал всё в этот момент. я действительно вас любл.. — подожди нахуй, — феликс бесстыдно перебивает его тираду, почти взрываясь, — ты боялся нам это сказать? серьёзно? то есть ты, всё это время думал, что мы просто так тебе руки целуем? просто так уходим с почти всех тусовок ради тебя? просто так спим рядом? просто так отдаём тебе наши вещи? — он стремительно покраснел, так, будто ему надавали пощёчин. так происходило в двух случаях – либо он сильно злился, либо был сильно смущен. осталось понять, что из этого происходило сейчас. — мы поспорили, как быстро до тебя дойдет. феликс ставил на месяц, а я на три. по итогу мы оба проиграли и остаемся при своём, — минхо подсел поближе к этим двоим, его почти распирало от сдерживаемого смеха. он не выдержал и всё же рассмеялся, на него уставились две пары ошалевших глаз. феликс начал нервно хихикать, а потом присоединился к почти истерическому хохоту старшего. хёнджин совсем перестал понимать – реально ли происходящее и просто смотрел. — кажется теперь объяснений должен требовать я? — перебьешься, — ли-младший успокоился первым и приблизился к джинни, нежно взял его лицо в руки и притянул к себе, вовлекая в поцелуй, которого тоже долго ждал, но хван его остановил. — это не ответ, я.... я всё ещё не понимаю. минхо наконец успокоился и теперь медленно подбирался ближе, аккуратно, как хищник на охоте. — ты дурак, каких поискать, — наконец говорит он и тоже начинает поцелуй, вплетая руку в волосы. когда поцелуй заканчивается, они с феликсом почти одновременно начинают говорить. — мы любим тебя, придурок. — и что же мне с вами делать? — старший нарочито тяжело вздыхает, но теплота из его взгляда никуда не уходит. — а ты как думаешь? феликс заговорщически улыбается, аккуратно целуя ли-старшего в шею. он проводит пальцами по щеке хёнджина, притягивает к себе за подбородок, чтобы коротко поцеловать в губы. у хвана уже давно сбито дыхание и мысли улетели на скорости сверхновой. его ведёт от каждого взгляда и касания. даже дыхание феликса еле чувствующееся на щеке вызывает табун мурашек. одного взгляда из-под дрожащих ресниц старшего хватает, чтобы ему захотелось раствориться в этом моменте и никогда больше не возвращаться в реальность.

поцелуй или уйди я не хочу стоять меж двух огней поцелуй или ненавидь в этой мягкости посмотри на меня, малыш

феликс продолжает делать вид, будто бы ничего не было и потихоньку, ласково, запускает руки под толстовку джинни. он касается так же, как слепые, читающие по брайлю. кажется, будто таким образом он пытается запомнить на ощупь каждый изгиб его тела, каждую мышцу и кость. пробраться внутрь, остаться там навсегда и забрать себе все эмоции происходящие у мелко подрагивающего парня. хвану кажется, что он превратился в мягкий податливый пластилин, каждое прикосновение заставляет краснеть, открываться чуть больше. — из-за вас двоих я не могу думать. — минхо потер пальцами между бровей, пытаясь сосредоточиться. но что-то, не имеющее телесности и разума, сидящее на левом плече, шептало ему "сделай это, ты же видишь, что это то, что ему нужно. то, что нужно им." хёнджин почти умоляюще посмотрел на ли-младшего, сам не понимая, умоляет он остановиться или продолжать, когда феликс прекращает действовать аккуратно, начиная снимать с него эту проклятую толстовку. хван не сопротивляется, чувствуя, как закипает кровь в жилах и нелепое смущение превращается в страсть, желание прикасаться, и чтобы его касались, желание раствориться в них, впитать их запах и оставить их поцелуи нестираемыми метками на всем теле. в этот момент старший, наконец, решается послушать существо, говорящее взять то, что ему положено и помогает феликсу снять толстовку и футболку под ней. они вдвоем целуют его в шею, исследуя руками тело. хёнджин задыхается от того насколько его переполняет. он мог только представлять каково это, когда тебя трогает не один, а двое сразу. когда он может получить сразу всё, что хотел так невыносимо долго. минхо и феликс над ним, как два коршуна над еще живой и трепещущей добычей. младший покрывает поцелуями лицо, шею и плечи, пока минхо давит тому на плечи, призывая лечь на твёрдый пол, снимая с попавшегося в ловушку хёнджина спортивки. когда он целует внутреннюю сторону его бедер, хван издает тихий стон, близкий к плачу.

сокращаю расстояние между нами после краткого вздоха, мы соприкасаемся, это так в сладком пространстве ускоряемся, ах в сладком пространстве нагреваемся просто смотри на меня

ему кажется это не реальным, какой-то сладкой фантазией, чем-то, о чём он даже мечтать боялся. он охотнее поверит в то, что его сбила машина и сейчас, лёжа в коме ему видятся самые желанные вещи. в голове вертится лишь мысль "умоляю, не останавливайтесь, что бы вы ни делали." это почти сумасшествие, добровольное нисхождение в ад. такое чудесное, что ни вздохнуть, ни выдохнуть. остается лишь следить за их взглядам и руками, купаться в почти бесконечном блаженстве. стыд всё же давал о себе знать, он старался спрятать горящее желанием лицо, не издавать ни звука. но проклятые стоны то и дело вырывались, заставляя феликса довольно улыбаться, а минхо сжимать руки на бедрах крепче. казалось, что этот жар может расплавит его тело, каждый миллиметр кожи стал эрогенной зоной, их дыхание, ранее едва ощутимое, теперь ощущалось как удары плетью, он изнывал и томился, пока двое его возлюбленных палачей дарили невозможную нежность. они смотрят на него, он чувствует это, феликс смотрит с жадностью, он впитывает каждое мгновение, минхо смотрит испытующе, ожидая, как же хёнджин среагирует на очередной поцелуй или легкий шлепок. умоляю, не отводите взгляд. просто смотрите на меня. старший провёл языком по выступающей кости хвана, приближаясь к белью, провел пальцами от талии к бедрам, хёнджин был почти обнажен, но в этом почти и таилась основная проблема. если до этого момента и удавалось хоть как-то скрыть возбуждение, то оставшись совсем без одежды спрятать хоть что-то станет совсем невозможно. он принялся было останавливать старшего, сквозь стон вырвалось короткое: "х-хён!", но договорить не дал феликс, грубо притянувший его в поцелуй. минхо довольно любовался своей работой, проводя кончиками пальцев по паху. феликс губами поймал стон, запечатав его в поцелуе, не дав ему вырваться наружу и потревожить тех, кто, как и они, возможно был в то время в соседних студиях. — будь паинькой и веди себя тихо. ты же не хочешь, чтобы кто-то услышал? — ёнбок прошептал это на ухо, едва прервав поцелуй и слегка прикусил мочку уха. у хёнджина не осталось сил на то, чтобы говорить хоть что-то, поэтому он отрицательно замотал головой и прикусил губу, стараясь "быть паинькой и вести себя тихо." это не особо помогло, потому что эти двое начали действовать одновременно, младший мягко провёл пальцами по ключицам и рёбрам, покрывая поцелуями шею, а старший взял член хвана в руку и провел языком прямо по головке, слизывая естественную смазку, успевшую выступить небольшими капельками. хёнджин под ним дёргается, отрывая лопатки от пола в красивом изгибе. его прошибает электрическими разрядами раз за разом, пока ли-старший продолжает мучить, наслаждаясь каждой реакцией выдаваемой метающимся в сладкой агонии парнем. — х-хён, пожалуйста… — сам не понимает, что хочет сейчас больше, остановить, попросить не медлить или просто умолять хоть о чём-то. хёнджин тянется рукой к волосам минхо, чтобы сжать. — держи свои руки при себе и будь хорошим мальчиком. — хван согласно промычал, через секунду задохнувшись собственным стоном, когда феликс слегка сжал зубами его сосок в следующее мгновение проводя по нему языком, чтобы смягчить боль. феликсу всегда нравилось играться, ходить вокруг да около, чтобы оттянуть момент, дать насладиться в полной мере. и сейчас проводя языком от рёбер до шеи, он ухмыляется, потому что видит, как парня плавит с каждой секундой всё больше. хван всегда был слишком чувствительным, даже если и убеждает всех кого не лень в собственной не тактильности. минхо с особым трепетом продолжает медленно надрачивать не заходя дальше и не доводя даже до такой желаемой истомы. младший ладонями проводя от талии к ляжкам и сдавливая мягкую кожу, опускается ещё ниже, чтобы его лицо было на уровне бёдер, носом проводит по внутренней стороне бедра хёнджина. минхо поднимает его за подбородок притягивая к себе для поцелуя. губы липкие, влажные. они почти сливаются, пропуская языки друг друга себе в рот. старший улыбается через поцелуй, обдумывая насколько сильно из колеи его действие выведет уже полумёртвого от чувств хвана. он отстраняется, довольно наблюдая за ниточкой слюны тянувшейся от феликса к нему. минхо одними глазами показывает феликсу вниз, намекая и предлагая, а тот только заговорчески подмигивает, склоняясь над членом хвана. они одновременно прикасаются губами к головке, поцелуями спуская к самому основанию. хёнджин дёргается, начиная несдержанно поскуливать, он был уже готов забить на все нормы приличия и кричать от того насколько ему хорошо. его возбуждение уже дошло до своего пика, когда, казалось, вся кровь с тела сконцентрировалась на одном только органе. хёнджин себя не чувствует, когда феликс берёт его рот, пока минхо выцеловывает созвездия еле заметных родинок на его бёдрах. — блять, пожалуйста, я не м-могу больше, — хван выгибается, от действий этих двоих и почти что плачет от их медлительности. ему нужно больше, быстрее и сильнее. старший почти со звериным рвением набрасывается сверху и целует в умоляющие губы, сладко стонующие каждый раз, стоит феликсу повторить движение головой, насаживаясь на чужой член. минхо целует влажно, дико, глубоко, прикусывая уже припухшие губы, делая их ещё более красными. его ведёт от такого младшего, просящего, послушного, подставляющегося и возбуждающего ещё больше с каждой секундой. он утыкается носом ему в шею, начиная выцеловывать кожу, не сдерживаясь и всё же оставляя пару отметин. он взрослый мальчик, тональным умеет пользоваться. им давно сорвало крышу, превращая их троих в голодных и сверхчувствительных. феликс стонет, отправляя по всему члену вибрацию, когда парень не сдерживается и толкается ему в рот, пока он поддевает рукой свою футболку, пытаясь быстро расправиться с ненужной тканью. отстранившись от него на мгновение, ли-младший стягивает одежду, тут же возвращаясь к сочащейся головке. руки сами ложатся на живот, двигаясь вверх, задевая чувствительные соски. он сжимает пальцем один из них, довольно улыбаясь, когда хёнджин стонет почти во всё горло. минхо затыкает его рукой, приглушая все звуки. одежда феликса лежит рядом с тем, что они общими усилиями сняли с хвана, и он подумал о том, что было бы неплохо увидеть рядом ещё одну гору вещей. отвлекшись от хёнджина, феликс аккуратно целует старшего, привлекая к себе внимание минхо, и улыбаясь, как хитрый лис, пробирается руками под футболку, почти срывает её, отбрасывая в сторону тех вещей, что мирно покоятся на полу, покрывает поцелуями обнажившуюся грудь и ребра, опускаясь ниже к штанам. поднимая глаза вверх, он видит молчаливое согласие старшего, стягивает тренировочные изрядно потёртые штаны вместе с бельём и сжимает бедра, опускается к ним, проводя языком, готовясь укусить. он с особым трепетом делает то, что хотел сделать каждый, хоть раз увидев ли минхо. кусает, сжимая челюсть так, чтобы остался видимый след на мягкой коже. минхо шипит на него, шуточно замахиваясь, но вместо удара, нежно вплетает пальцы в тёмные волосы младшего, оттягивая. хёнджин чувствует мгновенный холод, когда его оставляют без внимания и решается сам проявить инициативу. приподнимается на локтях, замирая от открывшейся картины. минхо и феликс целуют друг друга, приблизившись насколько это возможно перегнувшись через него. он думает, что это выглядит как произведение искусства. никакой музей и выставка не сможет сравнится с этим. его рот сам открывается для очередного полустона, когда минхо не отвлекаясь от младшего, опускает руку на его ногу, проводя кончиками пальцев совсем неосязаемо. но этого хватает для того, чтобы хёнджин подорвался, подползая к ним поближе. его тут же окутывает с двух сторон тепло рук, обнимающих, гладящий. дающих понять, что он нужен. ранее его обнимали другие люди, так же прижимали к себе, целовали, царапали. очень похожие на них, очень-очень, других выцепить глазами в полупьяной толпе не получалось. тем более, если закрыть глаза, то... в любом случае все эти жаркие поцелуи, крепкие объятия кончались ничем, а если и не обрубались на корню, то чувство отвращения к людям и себе брало верх, об удовольствии и говорить не приходилось. он помнил мысль, которая однажды возникла, когда он посмотрел одному из тех незнакомцев в лицо: "это никогда не будет так, как с ним". тогда он собрался и ушёл, ничего не объясняя. здесь хотелось остаться. навсегда. или чувствовать это так часто, как только можно. — я хочу большего, — хван запрокидывает голову от переключившегося на него феликса и целующего его в уже изрядно исцелованную шею. — пожалуйста. — ты не подготовлен, джинни, мы можем подождать, — минхо заботливо поцеловал его в щёку, давая понять, что в этом вопросе он максимально серьезен и беспокоится за безопасность, как бы ему ни сносило голову, как бы ни рвало крышу – последнее, чего он хочет, это навредить ему и феликсу. — я не могу... — хёнджин прерывается, когда его член снова берут в плен умелые пальцы старшего. ему хочется упасть обратно на пол, потому что ноги совсем не держат, даже при том, что его поддерживают за спину с двух сторон. — я только с душа и не ел ничего больше суток, пожалуйста... — даже не завтракал совсем? ужас-ужас, нам нужно поберечь тебя, а то ты, не дай бог, в обморок упадешь. думаю, что мы сегодня будем с тобой мягче, — ёнбок улыбается одним уголком губ, кивает минхо. они оба поняли друг друга и ли-старший взял на руки хвана. в тот момент джинни казалось, что он почти ничего не весит, потому что движения были чёткими, как будто минхо всю жизнь готовился только к этому моменту. он чувствовал каждую мышцу, каждая из которых сейчас казалась твёрдой, как сталь. минхо тихо опустил его на диван, который стоял совсем неподалеку. тем временем феликс, уже закончив копошиться в своём рюкзаке, достал смазку и презервативы, сразу отдавая их старшему. хёнджин лежит почти безвольной куклой, но упорно старающейся дотянуться рукой хоть до кого-то. ли-младший садится рядом с ним на диван, переплетая свои пальцы с длинными, слегка подрагивающими хвана. ему казалось, что до этого он видел хвана в любом виде, но сейчас, он готов фотографировать, снимать, рисовать, лишь бы запомнить это. как парень открывает рот, ловя воздух, будто рыба на суше. как его растрепанные волосы липнут ко лбу, создавая хаос. феликс готов часами слушать тяжелые вздохи на грани скулежа, записать это на всевозможные устройства и прокручивать из раза в раз. маленькая крышечка отлетает куда-то в сторону. минхо задирает длинные ноги себе на плечи и вылив на пальцы достаточное количество, оглаживает вход, заставляя младшего под ним вздрогнуть. он аккуратно вошёл в него, внимательно следя за тем, как феликс ловит ртом его болезненный вздох. ли-младший отвлекает, поглаживая по голове, целуя везде, куда достаёт, давая почувствовать что-то кроме неприятных ощущений. минхо не спеша двигается внутри, подливая на пальцы смазку. ему не важно сколько это займёт, он готов потратить на это сколько угодно, если это поможет хёнджину привыкнуть и чувствовать то самое наслаждение. а он только успевает поскуливать на каждый толчок, стараясь сконцентрироваться на младшем. начиная набирать темп, растягивая, минхо добавляет второй палец, начиная целовать выпирающие косточки чуть выше бёдер, покусывая и тут же, извиняясь, зализывать языком места пронзающие точечной болью. парень свободной рукой зарывается в светлые, уже влажные от пота волосы, начиная подмахивать бёдрами навстречу пальцам теперь чувствуя не только боль. феликс прижал парня к себе ещё ближе, целуя его скулы, нос, щёки, призывая не медлить. старший вытащил пальцы, чем заставил его начать скулить ещё громче, извиваясь под ним. хёнджин теряется от ощущения пустоты. феликс рядом продолжает поддерживать, переглядываясь с ли-старшим. они без слов решают сменить позицию, феликс осторожно, чтобы не повредить ничего самому, помогает минхо сначала перевернуть хвана, а после поставить на четвереньки. сам он решает лечь прямо под хёнджином, чтобы иметь возможность дать ему больше ласки. — м, а ты был прав. смотреть на кого-то снизу вверх так возбуждает. особенно если открывается столь приятный сердцу вид, — феликс проводит языком по ключицам. он старался отвлечь внимание хёнджина, чтобы он не заметил боль, если она будет в процессе. он проводит руками вдоль позвоночника и задерживается на талии, сжимая её. прижимает тело ближе к своему, опускает руки к ягодицам, ещё больше притягивая хвана к себе, между ними совсем не осталось расстояния. сейчас хёнджин мог бы пересчитать все его веснушки, он подумал об этом и смущенно улыбнулся, но тут же улыбка пропала с лица. феликс начал двигаться, отчего их члены соприкоснулись, даже это малейшее прикосновение заставило его застонать, но парень под ним не желал останавливаться и трение усиливалось. минхо легко шлепнул хвана по заду, заставляя того в момент совсем потерять связь с реальностью и всякий стыд. — пожалуйста, хён, пожалуйста пожалуйста пожалу… — он сорвался на громкий стон, когда минхо, вошёл в него, останавливаясь на пару мгновений, давая привыкнуть. взрыв. это чувство можно было описать только так, каждая клетка его мозга превратилась в фейерверк, слишком много ощущений, слишком близко, слишком горячо, слишком желанно, слишком приятно. он зарылся в плечо феликса, стараясь сдержать не то что стон – вой. ему хотелось вцепиться в него зубами, но он всё же умудрился сдержаться, лишь запустил пальцы в его волосы, стараясь не хватать их слишком сильно. ли-старший в ладонях сжимает тонкую талию и начинает медленно двигаться. феликс, приостановившийся, снова начинает двигаться под хёнджином, целуя бледные плечи. он чувствует кожей каждый чужой обжигающий вдох и выдох. кажется, он сейчас весь загорится, станет огромным пожаром, в котором ёнбок не будет против сгореть. феликс не выдерживает и издает тихий, сдавленный стон, от которого у хвана идут мурашки, заставляя крепче вцепиться в волосы ли-младшего. минхо ускоряется, поняв, что джинни достаточно расслаблен. с каждым толчком он теряет способность связно думать. ему хочется завладеть этими двумя, видеть их такими и слышать стоны так часто, как этого будет хотеться. движения становятся более резкими — он теряет контроль, хотя раньше казалось, что он может за всем следить в любом состоянии. видимо они – катализатор его личного сумасшествия. феликс перестал сдерживать стоны и обнял хёнджина за шею, утыкаясь носом куда-то в волосы, оставляя засосы, о которых давно перестал беспокоиться. "пока я здесь – я как будто в одном из самых сладких снов, пока я здесь, меня не растерзает ни один из моих злых демонов, они так близко, что никому до меня не добраться" феликс цепляет эту обрывочную мысль в собственной голове, пока ловит ртом воздух, почти задыхаясь в истоме. хёнджин не сдерживается и всё же кусает его за плечо в попытках деть куда-то эмоции, брызжущие через край, он хочет ещё и ещё. всё сильнее и сильнее, резче и резче, они теряются в бешеном ритме. срывает всё, терпение и тормоза, минхо дышит сквозь зубы, смотря на приоткрытые губы феликса, с которых слетают стоны и громкое дыхание. парень прижимается носом к его щеке, ловя все неровные, рваные выдохи. хван между ними трясётся, утыкаясь лбом куда-то в ключицы младшего. ему хорошо до искр в глазах, до покалывания в конечностях. он чувствует скорую разрядку, начиная поддаваться бёдрами назад ещё сильнее, так же стимулируя этим и феликса. с каждым толчком хотелось кричать ещё громче, но все попытки прерывались сразу же одним из парней. им не нужно привлекать к себе внимание. минхо рычит, начиная вдалбливаться грубее. спинка дивана бьется о стену, пока младшие цепляются друг за друга, как за спасительный жилет. выглядят настолько хорошо, что старший готов молиться, будто перед ним икона. — я скоро… — хёнджин захлёбывается в очередном полу-крике, когда минхо попадает ровно в комочек нервов. — хён, пожалуйста. — что пожалуйста, джинни? — феликс, откликается первый, ловя рукой лицо парня и удерживая зрительный контакт. хван смотрит почти сквозь него, затуманенным взглядом, но послушно пытается сконцентрироваться. младший поглаживает его щёку большим пальцем, холодя металлом колец. ещё один контраст, подрывающий в сознании всё. — что ты хочешь, хёнджин~и? — минхо входит до конца, оставаясь в таком положении и наклоняется почти к уху младшего. — просто скажи. — я хочу кончить, пожалуйста, хён.

смотришь на меня с холодным синим взглядом, когда пространство окрашивается в красный

он почти плачет, когда с двух сторон начинается движение. минхо и феликс синхронизируются, ловя один темп. студия наполнилась несдержанными стонами и шлепками, разносящимися эхом по всему помещению. один слаженный механизм, заставляющий своей работой каждому из троих дойти до той самой желанной точки наслаждения. феликс сжимает руки на чужой талии, когда чувствует тепло на животе. он откидывает голову, облегчённо выдыхая. хёнджин дрожит, не падая только лишь из-за поддерживающих его рук. глаза слипаются из-за приятной усталости, но он держится, пока старший тяжело дыша аккуратно выходит из него. сразу стягивая с себя использованный презерватив, связывая тот в тугой узелок. у самого колени уже трясутся, но он находит в себе силы позаботиться о младших, подцепляя салфетки оставленные заранее феликсом. вытирает все следы сначала с хвана, помогая ему сесть на диван, а затем принимается за феликса. тот почти не двигается, вяло подтягивая себя, чтобы сесть нормально. ли нежно целует младшего в лоб, отходя, чтобы выкинуть всё в мусорку и наконец сесть передохнуть. минхо устало откидывается на холодную стену, довольно улыбаясь. ему так хорошо давно не было, по всему телу сладко растекается приятная нега. рядом тяжело дышат двое парней так же лёжа без сил. старший открывает глаза, запрокидывая голову к потолку. внимание привлекает маленький моргающий красный огонёк в самом углу комнаты. — твою мать. — шепчет на грани слышимости, резко приподнимаясь на локтях. — что такое, хён? — феликс лениво встаёт за ним, вопросительно заглядывая в глаза. минхо не отвечает, подрываясь с дивана и неаккуратно скидывая с себя ноги хёнджина пообещав самому себе потом извиниться. штаны, лежащие бесформенной кучкой на полу, надеваются как никогда быстро и минхо сразу лезет в карман за телефоном, не обращая внимания на вопросы младших. у него в голове тысяча и одна мысль, где одна хуже другой. и главный вопрос красной неоновой вывеской на всё сознание "как я мог забыть". в телефонной книге очень быстро находится номер единственного человека способного прикрыть их задницы во всех смыслах. — это срочно. — минхо снова оглядывается на потолок, смотря ровно в камеру. — хён, у кого есть доступ к камерам в танцевальном зале? хёнджин подрывается с дивана так же резко, как и минхо до этого, быстро надевая штаны. он забыл, хотя провёл в этой студии слишком много времени, чтобы это вылетело из головы. раньше потребности что-то стирать не было. феликс всё ещё ничего не понимающий только залезает на диван с ногами в ожидании пока ему объяснят. может у них какие-то особые тёрки с их студией, но постепенно начало приходить осознание, что всё не так просто, как кажется. — произошел пиздец... — наконец догадался он и тоже принялся судорожно одеваться. из трубки донеслось хриплое: — доступ точно есть у охраны, но сейчас три часа ночи, они спят. что опять стряслось? — надо удалить записи за последние несколько часов, дело охуеть какое важное, честное слово, если ты поможешь стереть - век должен буду. главное сам не смотри тоже, будь другом. — успокойся, всё хорошо будет. я всё равно сам ещё в студии, спущусь к охране, дам им поощрительную ''премию'' и записи не будет. а смотреть я и не собирался, это твои дела. напиши только, с какого момента начать чистить, и всё. деньги потом как-нибудь вернешь. минхо опускается на пол, с облегчением вздыхая. камень упал с души, если дать достаточно денег - об этом никто не узнает, никакая собака. но на всякий случай у него в голове был план, как, в случае чего, защитить и свою репутацию, и этих двоих. пока парни убирались в студии, собрали вещи и приводили себя в порядок, хёнджин уселся на диване и принялся строчить в блокноте. всё его лицо выражало максимальную сосредоточенность, он работал. мысли складывались в строчки, такие яркие и острые, что их было почти невозможно читать. он их выстрадал и выстонал, выплакал и вымолил.

так расцветёт гора пурпурных цветов снова падаю, ослеплённый этим светом так сложно, моё сердце во лжи без тебя не понимаю ничего

ручка летала по листу бумаги, прочитать что-то было возможно, но приходилось прилагать усилия. он что-то зачеркивал, что-то дописывал, вырывал листы и комкал их. через полчаса было готово то, над чем они втроем ломали голову уже очень долго. их песня. — в следующий раз говори словами через рот, что ты хочешь. и мы, уж будь уверен, не откажем, — феликс ласково улыбнулся, подходя ближе, — и давай не будем устраивать экстрим, чтобы не пришлось разбираться с дополнительными проблемами. ответом послужило "угу", которое должно было значить "я охренеть как занят, конечно, со всем согласен, но ради всего святого – не отвлекай" — ты чего там делаешь? — минхо плюхнулся на диван и взял в руки один из забракованных хваном листков. — это в альбом? — угу. там чан как? справился со всем? — да, говорит, что мы вовремя очнулись, никто даже и не заметил. — как думаешь, если я ему сейчас позвоню, он меня пошлёт? — хёнджин отвлёкся от блокнота, смотря на минхо горящими глазами. старший на это может только улыбнуться, потому что скучал по такому. его маленькая звёздочка снова засияла, как раньше. он с раскрасневшимися щеками и губами, бесконечно дрожащими ресницами от трепета выглядит настолько прекрасно, что старшего вытаскивает из этого гипноза лишь голос феликса. — ставлю сотку, что пошлёт. он же и так ходил по нашим делам разбираться, — ликс сел рядом и внимательно вчитывался в написанное хваном, — но можешь рискнуть. хёнджин подрывается с дивана, наспех целуя по очереди и минхо, и феликса. не говоря и слова, он вылетает из студии, прихватив с собой блокнот. парень, окрылённый потоком вдохновения, набирает старшего. чан, уснувший за рабочим столом в студии, дёрнулся от звонка, на автомате беря трубку. — хён, у нас теперь есть песня! — голос хвана звучал более чем радостно, как будто он выиграл в лотерее пару миллиардов. — у кого у нас? — почти неделя беспрерывной работы давала о себе знать. едва поднимая голову от стола, крис пытался понять, в реальности ли это всё происходит, точно ли ему не снится, потому что пока что это было больше похоже на кошмар. — у минхо-хёна, феликса и меня. сейчас приду покажу, минут пять и буду. чан смотрит в экран телефона и на сброшенный младшим звонок, думая, что ночь сегодня выдалась крайне интересная. времени на то, чтобы привести себя в порядок совсем не было, поэтому старший просто похлопал себя по щекам, приводя в сознание, протяжно зевнул и откинулся на кресло. глаза закрывались сами собой. когда дверь студии открылась, в неё влетело что-то непонятное, похожее больше на маленький ураган, чем на человека. хёнджин запыхавшийся и весь красный, подходит к рабочему столу, сразу кидая на него блокнот. — добавили вы мне работы, ребята. показывай, что вы там наделали. — я наделал. — а, ну это сильно меняет дело. — чан качает головой, смотря на состояние младшего и щурится, отмечая, что тот слишком перевозбуждённый. — давай сюда текст. бан устало потёр глаза, забрал блокнот из рук непревзойденного автора и принялся читать. с каждой строчкой спать хотелось всё меньше, а глаза открывались синхронно со ртом. — хёнджин, скажи мне… ты один это написал? — ну, да? — то есть строчка "baby, I can feel you coming into me, make it rougher" это полностью твоя идея? — да. — и это точно связано с тем, что я удалял с камер, да? — да. — ты... вы.. пиздец. — чан опускает лицо в руки, отбрасывая блокнот обратно на стол, тяжело вздыхая. с детьми становится особенно сложно, когда они перестают быть детьми. старший поднимает взгляд на парня больше похожего сейчас на нашкодившего, но очень гордого собой котенка. — мы не можем это выпустить, как минимум пока ты не перепишешь часть текста. это слишком. я даже знать не хочу, что именно тебя натолкнуло на написание этого, учитывая, что эта фраза это меньшее из бед. — но, хён, я просто написал, что чувствую и хотел поделит... — хван затыкается под строгим взглядом, стыдливо опуская голову. да, возможно он переборщил, но это было правдой. он наконец разобрался со всем, что чувствует. теперь ему хорошо, и тогда ему тоже было слишком хорошо, чтобы не хотеть прокричать об этом на весь мир. — поможешь смягчить? — куда я тебя одного оставлю с этим, ещё понапишешь чего-то похлеще, я тогда точно пойду за чем-то крепким, честное слово. два часа споров завершились тем, что из песни по максимуму были убраны компрометирующие строки, а усталость свалила и чана, и хвана. старший покорно уступил диван хёнджину, а сам заснул лицом в стол, лишь подложив руки для хоть какого-то ощущения мягкости. из его головы совсем вылетело, что с утра должен был прийти чанбин. бессонная ночь давала о себе знать, поэтому он просто заснул, надеясь, что ему дадут хотя бы пару часов. чанбин поднялся по лестнице до этажа, на котором находилась студия, он взял в правило ходить пешком так много, как может. это помогает держать себя в форме, да и не так трудно, если привыкнуть. он стоял напротив студии, на стук в дверь никто не откликнулся, не питая особой надежды, потянул за ручку. открыто. великолепная картина: спящие красавицы. одна на диване, вторая видимо уже не спит, а померла, если судить по бледности лица. та, что на диване, в принципе, тоже не отличалась общей свежестью внешнего вида, тут и там на шее россыпи засосов, волосы растрепаны. "что же у вас тут, блять, произошло?" пронеслось в голове. не давая мысли развиться, он решил присмотреться к столу, на котором мирно спал его лучший друг. разбросанные бумажки оказались песней, причем одной и той же, только в разных вариациях, вычислить можно было по строчкам, которые оставались нетронутыми от версии к версии. "соприкасаемся... ускоряемся" чанбин покосился на хёнджина, который ворочался во сне. довольный своей догадкой, подошел ближе к крису и потряс его за плечи. — ты совсем забыл, что мы с утра договаривались мой куплет перезаписать, да? — напрочь, — чан вздрогнул, просыпаясь, и ответил, не поднимая головы, — ты даже не представляешь, что тут было. отдельная история и возможно даже не для твоих ушей. — да я уж догадываюсь. надо его разбудить тоже и накормить вас. оба, как трупы. — он произнёс это уже подходя ближе к дивану и начал аккуратно будить джинни, тыкая в плечо, — хэй, доброе утро, покоритель сердец. — у меня нет утренней тренировки, — хёнджин укутался с головой в маленький плед, который ему одолжил чан. — давай вставай, есть будем. как знал – взял свой обед с собой, на двоих разделите, а мы уже потом закажем чего, давай-давай. оба парня неохотно встали и сразу завыли от боли в затекших конечностях. наконец, стенания прекратились, и трое парней сели на диван, чтобы одуплить происходящее. — пиздец, — сказал хёнджин после пяти минут молчания. видимо, этого времени ему хватило, чтобы окончательно проснуться. — ага. — крис спрятал лицо в ладонях, пытаясь дать глазам привыкнуть к свету, который столь заботливо включил чанбин. — братан, это было настолько многозначительное "ага", что я даже если б вашу песню не почитал, понял, что тут какой-то горячий движ. я так понимаю тебе, хван, белка больше не надо, ты и так знаешь, где взять? тоналку у феликса стрельни, она у него все перекроет. — ага...