мяв-гав, или межвидовые разборки

— Кто додумался поселить меня с этим псом?! Сяо Чжань сложил руки на груди, глядя в глаза вытирающего со лба пот управляющего общежитием. Ван Ибо стоял в метре от него, хмурил брови и выглядел весьма недовольно из-за того, что его назвали псом, но пока молчал. Уши стояли торчком, поза была несколько угрожающей, и у Сяо Чжаня невольно пробежали по спине мурашки, но он не подавал виду, что ему некомфортно, до последнего. Управляющий негромко проблеял: — В этом году студентов прибавилось, комнат на всех не… — Мне все равно! — возмутился Сяо Чжань, распушив белый хвост в черную полоску. — Пусть катится к своим! — Может, прекратишь уже истерику? — громко произнес Ибо, слегка порыкивая. Сяо Чжань зашипел, глядя ему в глаза. Ну точно как кошка с собакой… И это им вместе год жить? — От меня будет вонять псиной. — Мне тоже не то чтобы приятно твое общество, — фыркнул Ибо. — Ну так съезжай! — И не подумаю, — огрызнулись в ответ, натянув на губы ухмылку. Взору Сяо Чжаня открылись белоснежные острые клыки, и его хвост распушился еще сильнее от гнева и легкого испуга. — Не нравится — съезжай сам. Управляющий лишь беспомощно переводил взгляд с одного студента на другого и в душе вопил. Ему до пенсии всего ничего, две недели осталось, вот надо же было этим двоим свалиться именно на его голову. Несмотря на весьма угрожающий и даже слишком уверенный вид Ибо, управляющий старался держаться поближе именно к нему, но оно и понятно — природа. Заметивший это Сяо Чжань усмехнулся: дедуля был наполовину то ли крысой, то ли мышью, то ли хомяком; в общем, все из одной категории. Запах легкого беспокойства от него исходил за версту. — То есть, разруливать это безобразие вы не собираетесь? — для верности уточнил Сяо Чжань. — Если бы я мог предложить вам комнату, я бы это сделал, но свободных, увы, не осталось. Понятливо кивнув, Сяо Чжань бросил на Ван Ибо уничижительный взгляд и, взмахнув пушистым хвостом, удалился, смачно хлопнув дверью. Настоящая сука. Хвост Ибо заинтересованно приподнялся. Управляющий обратился к нему: — Полагаю, конфликт исчерпан? Ибо с улыбкой фамильярно хлопнул его по плечу. — Да какой конфликт, дедуля. Не парьтесь. Глядя вслед второму удалившемуся студенту, управляющий засунул в карман пиджака пропитанный потом платок и гневно стукнул по столу, впрочем, затем сразу же его погладив. Не будет он портить имущество из-за этих иродов! Его, в конце концов, ждет пенсия и счастливая жизнь вдали от этого адского места. — Дедуля… Ишь ты, шавка поганая. Ох, моя голова… *** Сяо Чжань решил идти не в атаку, а в защиту, поэтому разделил комнату ровно пополам, пройдясь по старому голому полу белым мелом. Наблюдающий за этой картиной со своей койки Ибо недоуменно вздернул бровь и подпер щеку кулаком, невольно заглядевшись на аппетитную задницу, маячившую перед глазами, когда Сяо Чжань наклонялся. И стал ждать. — Вот, — довольно вздернул подбородок Сяо Чжань, выпрямившись. — Чтоб на моей половине даже волосинки твоей не было. Мне твои блохи не нужны. — У меня блох нет, — ухмыльнулся Ибо, откровенно развеселившись от всего происходящего. — Но ради того, чтобы тебя выбесить, даже готов завести. Сяо Чжань грациозно взмахнул выглядывающим из-под резинки спортивных штанов хвостом туда-сюда и проигнорировал слова тупой псины, делая вид, что в комнате живет один. Что никто не пялится на него с соседней кровати, навострив мохнатые уши, в одном из которых блестела круглая сережка-колечко. С тех пор гибриды Сяо Чжань и Ибо, белый тигр и волк соответственно, обращались друг к другу только: — Привет, киса. — Пока, псина. Цапались постоянно. Неспроста их виды не селят рядом, даже на одном этаже стараются не селить, а тут в одну комнату! Как положить в гроб и крышку сверху гвоздями захерачить — просто взяли и отправили на верную смерть, надеясь на их благоразумие и человеческое понимание, которого не было. По крайней мере, их не поселили с травоядными, а то общаге настал бы пиздец. Так что да, все было не так плохо… Нет, все было просто ужасно! Сяо Чжань не мог успокоиться, постоянно обновляя проведенную мелом линию, которую Ибо беззаботно стирал, топтал своими лапами и вытирал футболками соседа, за что ему потом обрезали провода зарядки, которые приходилось покупать чуть ли не каждую неделю. Это была война: Сяо Чжань подбрасывал на половину Ибо насекомых, которых приходилось потом травить, но крики соседа того стоили; а Ибо беспощадно уничтожал его вещи, которые Сяо Чжань потом находил на помойке и невыносимо злился. Один раз Ибо даже помочился ему в тапки, как самая настоящая неотесанная шавка. За это Сяо Чжань подлил ему в шампунь зеленую краску, и та, распределившись неравномерно, окрасила его волосы в замечательный блевотный цвет. Ибо, спустя две недели наконец вернув волосам нормальный вид, не на шутку воодушевился и почитал в интернете, что может отпугнуть кота, решив окончательно вытравить Сяо Чжаня из комнаты. И он нашел информацию, что кошки просто не выносят кислых ароматов, поэтому сходил в магазин и запасся лимонами, грейпфрутами, уксусом и так далее. Расставил все приобретенное добро на обеих половинах комнаты и стал ждать, когда вернется Сяо Чжань. А Сяо Чжань вернулся и, увидев учиненное безобразие, гневно замахал хвостом, но почему-то не отпугнулся. Убирая за соседом беспорядок, Сяо Чжань назвал его идиотом около пятнадцати раз и под конец все же удосужился объяснить, в чем его промах: — Я же все-таки наполовину человек, или ты не заметил? Очки подарить? Ибо нахмурился, цокнул языком и упал на кровать, недовольный, что его план провалился. — И вообще: я люблю грейпфруты, так что этот я забираю себе. Ну охуеть, только деньги зря потратил. *** Спустя три месяца кровожадных игрищ, которые лучший друг Сяо Чжаня, Юй Бинь, называл брачными, за что получал по своей львиной башке, в комнате четыреста четыре воцарился мир. Хотя, скорее, небольшое перемирие, негласное, нужное, чтобы дать борцам за честь своих видов отдохнуть и набраться сил перед новой битвой. И, когда они вдруг перестали рычать и шипеть друг на друга, то вдруг поняли, что не так уж и плохи. А-ля из разряда «а так можно было что ли???» Оказалось, можно. Можно было нехотя и несколько застенчиво попросить вымыть посуду за них обоих, потому что Сяо Чжань не успевал доделать доклад. Можно было попросить Сяо Чжаня пропылесосить не только на своей половине, а потом, в конце концов, и вовсе прекратить располовинивать ни в чем не повинное помещение. Можно было впустить забывшего ключи соседа, а не оставлять того ночевать в коридоре. Ибо тогда спал на рюкзаке и получил по башке дверью от спешившего на первую пару Сяо Чжаня. Жизнь оказалась не так плоха, если никто не жрет твои нервные клетки как воздух. В один из дней Сяо Чжань вернулся с неудавшегося свидания с ебланом, имя которого не запомнил из принципа, и, завалившись в комнату, упал на кровать прямо в обуви, отвернувшись к стене лицом и тихо всхлипнув. Обладая хорошим слухом, Ибо, конечно же, это заметил и встревоженно спросил, отложив игрушку на телефоне до лучших времен: — Что случилось? Сяо Чжань вильнул хвостом и уложил тот на свое бедро, промолчав, хотя выговориться хотелось знатно, но он обещал себе не истерить. Тогда Ибо тихо выбрался из постели и подошел к чужой, чтобы присесть на нее и мягко толкнуть соседа в плечо. — Ну же, киса, расскажи мне, что стряслось. Пусть пакостить они на время перестали, но прозвища негласно решили оставить. Просто теперь они произносились не ехидно и с насмешкой, а скорее по привычке и с весельем. — От тебя воняет, уходи. — Я ходил в душ, не ври. — Значит, от тебя всегда воняет, и душ уже не помогает. Ибо фыркнул, уже давно перестав обижаться на едкие слова, которые, он был уверен, просто были неотъемлемой частью характера Сяо Чжаня. — Я же знаю, что ты хочешь выговориться. Мой соседушка-истеричка. Нахмурив брови, Сяо Чжань повернул в сторону наглого волка голову и вдруг растерял все язвительные комментарии, потому что тот выглядел как невинный барашек. Его волосы чуть завились, будучи все еще влажными, потому что про душ Ибо не врал, а на лице вместо ухмылки, что прибавляла ему сто баллов к крутости, красовалась лишь мягкая улыбка, от которой у Сяо Чжаня вдруг засосало под ложечкой. — Я сходил на свидание с мудаком, — все же неохотно поделился своим горем Сяо Чжань. Услышанное напрочь стерло с лица Ибо улыбку, и его левое ухо недовольно дернулось, а хвост ударил по ноге. — Свидание, говоришь? — безэмоционально спросил Ибо. Сяо Чжань перевернулся, сел на кровати и уставился на Ибо недоуменно. Ну да, свидание, и что такого в этом слове, что заставило Ибо превратиться из милого пушистого Йорка в разочаровавшегося в жизни старого Мопса? Ну откуда же Сяо Чжаню было знать, что не только его друзья как могли намекали на то, что их склоки действительно больше напоминали брачные игры и бразильский сериал, чем ту самую кровожадную войну видов по Дискавери? Он никогда не считал себя глупым, оценки получал отличные, и преподаватели его хвалили, но иногда был таким дебилом, что Ибо захотелось треснуть его по лицу. Хотя лучше, конечно, по жопе, но эту свою фантазию он решил пока попридержать. — Ну да, — пожал плечами Сяо Чжань, почесав между ушами и даже не подозревая, какая буря зарождалась в его нелюбимом мохнатом соседушке. — Сходил, но лучше б не ходил. Этот, как там его, оказался жмотом и извращенцем, пытался залезть мне под хвост спустя полчаса после начала свидания, а потом кинул в ресторане, не заплатив даже за себя, когда я послал его нахуй. Ну и как вам, мужикам, после этого доверять? То, что Сяо Чжань, по всей видимости, не причислял себя к мужикам, позабавило бы Ибо, если бы он не был так зол, услышав слова про «залезть под хвост». Он даже бросил взгляд на тот самый хвост и, увидев, как тот расслабленно колыхал воздух в паре сантиметров от его ноги, заскрежетал зубами. Хвост Сяо Чжаня был прекрасен — Ибо заметил это еще при самой первой встрече, еще удивился тогда, ведь у тигров хвосты не пушатся, но потом как-то выяснил, что мама Сяо Чжаня была полукошкой, а тигриный черно-белый окрас ему достался от отца. Этот хвост постоянно маячил у Ибо перед глазами и почти всегда пробуждал в нем звериные инстинкты. Хотелось сплести с ним свой, дернуть и поднять, чтобы увидеть, что под ним. Увидеть и потрогать. Еще, возможно, облизать. Ибо, остановись же… — Хочешь, я его найду и загрызу? Кто он там, из ваших пушистиков-аллергиков на лактозу? Сяо Чжань возмущенно на него воззарился. — Не дави на больное! Он очень любил молоко, но, к сожалению, его организм плохо его переваривал, и Ибо, гаденыш, это знал. — И он вообще-то не из наших, — пробурчал он, а потом вдруг смущенно покраснел, чем вызвал у Ибо легкий ступор. — Он из ваших. Ну да, ну хотел Сяо Чжань попробовать связаться с псовым, и вот, что из этого вышло! Убедился, что ничего хорошего от них ждать не стоит. Он и сам не знал, что на него нашло, ведь даже запах их не переносил… Ну, всех, кроме Ибо — привык уже за три месяца жизни бок о бок. А Ибо охуел знатно от полученной информации и теперь пытался побыстрее выхуеть обратно, ускоряя в голове ржавые шестеренки, что никак не хотели шевелиться. — То есть, как жить со мной, то сразу истерика, а как на свидание с какой-то собакой, то всегда пожалуйста? Ну ты и свинья, Сяо Чжань! Свиньей Сяо Чжаня точно никто еще не называл, оттого он вмиг распушил хвост и ударил им Ибо по колену, а потом и вовсе с кровати скинул. — Я, вообще-то, тебя терплю, если ты не заметил, и вполне справляюсь! — Ну спасибо, о великий Сяо Чжань, что не убил меня в первый день заезда! — фыркнул Ибо с пола. — Спасибо за идею! — Драный облезлый кот! — Грязная вонючая дворняга! Вот и поговорили. *** На этом и закончили такое долгожданное перемирие, снова решив пойти в атаку. Ночью, пока Ибо спал, Сяо Чжань бесшумно выбрался из постели, заранее бросил на соседа полный триумфа взгляд и достал из тумбочки бритву, используя все свои звериные качества, чтобы сделать пакость максимально ловко и не издавая лишнего шума, чтобы Ибо не проснулся раньше времени. Псина, на счастье, сегодня пришла из танцевального зала уставшая, так что брови ей брил Сяо Чжань почти не беспокоясь за свою жизнь. Наутро Ибо, проснувшись без привычных волосяных веточек над глазами, быстро почувствовал неладное и, взглянув на пустующую постель Сяо Чжаня, расписание которого давно выучил и знал, что сегодня тому было только к третьей паре, насторожился еще больше и стал себя осматривать на наличие повреждений, не найдя которые, осмотрел и комнату на предмет ловушек. Кто бы ему сказал, что искал он не там, а нужно было на лице и у зеркала, да некому было. Орал Ибо на весь этаж, жители которого даже не проснулись от громкого вопля, потому что давно привыкли и смирились, ведь такое происходило частенько. — Сяо Чжань!!! Сидя в студенческой кафешке, парень вздрогнул, сам не зная почему. Наверное, почувствовав флюиды Ибо, которые прилетели к нему через окно и орали, что пизда ему, тикать надо. *** Ибо пообещал себе, что отомстит суке, что сотворила с ним такое, как только успокоится и придумает, как, а пока сидел за столом среди друзей и вот уже семь минут не слышал ничего, кроме смеха, похрюкиваний и заикания. — Ты… А-а-а! — завыл сквозь смех Сынен, тыча пальцем ему в лицо. — Нет, не могу-у-у… Спустя еще семь минут Ибо наконец-то смог насладиться тишиной. И за все то время, что друзья издевались над ним, будто ему пробуждения без бровей не хватило, Ибо остервенело вырисовывал в блокноте, который использовал для записей по экономике, как выдавливает Сяо Чжаню глаза. Рисовать он не умел, оттого блокнот был переполнен лишь непонятными каракулями, но это хотя бы помогло ему немного усмирить свой гнев. — Я тебе отвечаю, нравишься ты ему… — с улыбкой сказал Сонджу, а остальные друзья дружно кивнули. — Это как в школе, ну, он тебя типа за косичку дергает… — Я ему дерну… — прошипел Ибо сквозь зубы и проткнул блокнот заточенным карандашом. — Так дерну, что дергалка отвалится. — Давай без интимных подробностей… *** Ибо пришлось научиться рисовать себе брови, и на это он потратил около недели, за которую Сяо Чжань в ожидании положенной ему мести сгрыз себе все ногти на руках и чуть было не принялся за ноги, но месть свершилась: так же ночью перед важным днем Ибо выключил ему все будильники, стащил из комнаты всю обувь, включая даже старые домашние тапочки, и под конец на всякий случай, когда наступило утро, спиздил ключ Сяо Чжаня и запер дверь снаружи. Потом прошелся по этажу, постучал в каждую комнату, разбудив всех бедных студентов, и сказал всем и каждому, что если Сяо Чжань будет орать, а тот будет, то ему не помогать, коменданта не звать и вообще к двери не подходить, иначе Ибо их всех потом найдет и начнет еще одну войну. Миролюбивые студенты головами понятливо покивали и поклялись, положив руки на сердца, что на сегодня забыли о существовании Сяо Чжаня. Телефон его Ибо тоже спер. И вот так, в день мероприятия, за которое Сяо Чжань был ответственным, он проснулся спустя два часа после его начала, запаниковал, упал с кровати, чертыхнулся, побежал одеваться, но не обнаружил ни обуви, ни телефона, чтобы кого-нибудь предупредить или попросить о помощи. Дернув за дверную ручку и вовсе опешил: та оказалась у него в руке, а дверь была наглухо закрыта. Сколько бы Сяо Чжань ни орал, на помощь от этого кошмара ему могла прийти только смерть, которую он чуть не встретил, решив спрыгнуть с окна, но вовремя вспомнил, что живет на четвертом этаже. В университете на следующий день он получил выговор от ректора, угрозу лишения стипендии и, кажется, сердечную недостаточность. Следующим был его ход, и Сяо Чжань на секунду хотел сделать его последним в их войне, просто подвесив Ибо на люстре и сфоткавшись на его фоне, а потом предоставив этот снимок для надгробия. Но ни люстры, ни веревки он не нашел, а Ибо с накрашенными бровями спокойно смотрел на телефоне фильм и жевал попкорн. Сука… *** Сяо Чжань, Ван Ибо и их разборки всех заебали окончательно на четвертый месяц совместного проживания, так что немудрено, что весь этаж накатал на них совместную жалобу. Новый управляющий общежитием, читая, что эти двое творили, перекрестился и на всякий случай помолился за здоровье жителей четвертого этажа и самого этажа заодно, а потом заставил этих двоих этот этаж мыть, когда все студенты разъехались на каникулы. — Из-за тебя я теперь не дома ем мамино печенье, а драю полы, класс. — Позволь-ка тебе напомнить, что ты первым это начал, — лениво водя шваброй по полу, подметил Ибо и опустил взгляд на Сяо Чжаня, что умудрялся издеваться над ним даже в такой ситуации. А именно: откровенно соблазнял, моя пол тряпкой, нагнувшись над ним, при этом светя задницей, обтянутой тонкой тканью домашних штанов, и ритмично дергая хвостом. Швабры для кого придумали? — Скажи спасибо тому, кто поселил нас в одной комнате. Ибо облизнулся, подошел к Сяо Чжаню сзади и толкнул кончик швабры прямо тому между ягодиц, ехидно говоря: — Обязательно скажу. Сяо Чжань подскочил от неожиданности и ошалел от наглости, бросив Ибо в лицо грязную половую тряпку. Когда она упала на пол, Ибо ошарашенно моргнул и сплюнул на пол, чувствуя на губах привкус пыли и еще что-то отвратительное, что не решился классифицировать. — Ты охуел совсем? — Это ты охуел! — больно ткнув ему в грудь пальцем, заявил Сяо Чжань и тут же ойкнул, когда за этот же палец его схватили. Швабра улетела на пол, когда Сяо Чжаня вдруг с силой притянули ко слегка вспотевшему телу и, не дав даже времени на понимание и осознание происходящего, поцеловали. Ибо сдавил его голову, не дав ни отстраниться, ни вдохнуть, мазнул губами по губам и протолкнул в рот язык, с удовольствием делясь с Сяо Чжанем вкусом грязной тряпки, а после оттолкнул его от себя и ухмыльнулся: — Ну что, вкусно? Сяо Чжань растерянно посмотрел в его лицо, поджал губы и опустил взгляд в пол, краснея шеей. Ибо успел подметить только то, как его хвост безжизненно повис, а глаза покраснели, прежде чем Сяо Чжань прошел мимо него, сильно толкнув плечом, и тихо сказал: — Да пошел ты, Ибо. — А мне, ты думаешь, понравилось тряпку жевать? — кричал Ибо ему вслед, наблюдая за ровной напряженной спиной. И вдруг понял, что Сяо Чжань впервые назвал его по имени. *** С тех самых пор что-то изменилось. Они всегда делали друг другу гадости по очереди, не больше одной за раз, это вроде как стало негласным правилом, что еще больше подтверждало, что это была никакая не война, а скорее игра под названием «испорть жизнь соседу». Но в этот раз Сяо Чжань свою очередь пропустил, и Ибо убедился в этом спустя целый месяц, который провел в ожидании какой-нибудь подставы, которой все не следовало. Они не общались, жили как обычно, спали на соседних кроватях и даже не здоровались, и Ибо вдруг понял, что сходит с ума. На парах сидел взвинченный, танцевальные движения, что всегда выполнял идеально, выходили резкими, пропал аппетит и совсем стало тухло. Жить без этих подначек и издевательств друг над другом вдруг стало невыносимо, хотя Ибо, вроде, не мазохист. Этот факт настолько выбил его из колеи, что Ибо решил поныть друзьям, которые все никак понять не могли, что с ним происходит. — И, в общем, вот… — закончил Ибо на моменте с тряпкой и поцелуем. Друзья уставились на него как на придурка и переглянулись, пытаясь понять, не послышалось ли им все это. — Ты совсем дурак? Кто ж так делает? — вздохнул Сынен. — Да что я такого сделал? — Поцеловал, Ибо. Ты его поцеловал, и не чтобы хорошо провести время, а чтобы набить его рот микробами и потом посмеяться. Знаешь, совсем не романтично. У меня после такого бы появилась психологическая травма, связанная с поцелуями. — Ты преувеличиваешь, — фыркнул Ибо. Ну не мог же Сяо Чжань, строивший из себя последнюю суку на протяжении почти полугода, оказаться таким ранимым? Или мог? — Бля. — Еще какое «бля», друг. *** Полный решимости, Ибо толкнул дверь в свою комнату, трусливо поджал хвост и виновато прижал к голове уши. Хваленая решимость испарилась, когда его взгляд упал на лежащего на кровати Сяо Чжаня, что, воткнув в уши наушники, вроде как делал домашку, ну или что он там в своем блокноте писал. Решив это узнать, Ибо медленно подошел и заглянул через плечо Сяо Чжаня, увидев, что тот рисовал. И, в отличие от Ибо, рисовал просто превосходно. Хотя чему тут удивляться, если Сяо Чжань учился на графического дизайнера. Появившаяся на блокноте тень сначала привлекла Сяо Чжаня, потом напугала и заставила обернуться и вытащить наушники из ушей, а затем хмуро взглянуть на Ибо. — Чего тебе? От холода в его тоне по плечам Ибо побежали мурашки и стало совсем как-то неприятно, но язвительную ответную речь он попридержал, присев на край чужой кровати. — Прости меня, я дебил. — Я и так это знал, и нет, не прощу. Иди куда шел, — пробубнил Сяо Чжань, захлопывая блокнот. — Так я к тебе шел. — У меня от тебя расстройство желудка и мигрени. — Сяо Чжань, хватит язвить, — скривился Ибо, вздохнув. — Я же искренне. Сяо Чжань сел на постели, поджав под себя ноги, и оценивающе прошелся по Ибо взглядом, подмечая и прижатые к голове уши, и свисающий с кровати вялый пушистый хвост, и усталость в голосе. За искренность Ибо плюсик, за все остальное сто минусов. Итог: девяносто девять минусов. — Ну? — Что «ну»? — удивился Ибо. — Извиняйся или вали с моей половины, — сложив руки на груди, ответил он. — Прости. — И это все? — фыркнул тот. — До свидания. — Прости, что поцеловал тебя после того, как — между прочим! — ты кинул мне в лицо грязную тряпку. — После того, как ты пытался трахнуть меня шваброй! — Да кто пытался? Ты вертел задницей передо мной специально, чего ожидал? — Ну вертел, и что? — выкрикнул Сяо Чжань, треснув Ибо по плечу кулаком. — Это запрещено законом? — Сяо Чжань, — зарычал Ибо, которого это все уже начинало выводить из себя. Хвост предупреждающе вильнул из стороны в сторону. Услышав свое имя и последующий за ним утробный звук, Сяо Чжань вдруг сглотнул и опустил взгляд на чужой призывно выпирающий кадык. Его белые уши заинтересованно дернулись, а хвост вильнул пару раз и начал хаотично бить по кровати. Было что-то возбуждающее в том, как Ибо смотрел на него, как предупреждающе сверкнули его темные глаза и сжалась челюсть. Словно еще немного — и он сорвется, только вот если раньше это означало какую-нибудь пакость, то сейчас Сяо Чжань отчетливо почувствовал в воздухе запах не только своего возбуждения, но и чужого. Когда-то безмерно раздражающий, сейчас запах Ибо казался ему притягательным. А после того отвратительного поцелуя и вовсе стал до странного приятным, когда Сяо Чжань ощутил его так близко. Видя, что на глаза Сяо Чжаня легла легкая поволока, Ибо окончательно пропал и повалил того на спину, придавливая своим телом сверху и с силой прижимая запястья к подушке. — Как же я тебя ненавижу… — прошептал Сяо Чжань, облизав губы и встретив горящий взгляд Ибо. Совершенно не сопротивляясь. — Тогда знай, что это взаимно, — шепнул Ибо в ответ, медленно наклонившись. — Киса, — ухмыльнулся он. — Собака сутулая, — улыбнулся Сяо Чжань, встречая его губы на полпути. На этот раз поцелуй был сладким. Без отвратительного привкуса тряпки, без грубости, лишь давление губ на губы и быстрые попытки поймать ими воздух, прежде чем прикоснуться вновь. Как только Ибо выпустил его запястья из захвата, его шею тут же обхватили освободившиеся ладони, а ноги — талию, прижимая ближе, теснее. Запахи возбуждения смешались в нечто общее, привычное и такое сильное, что забили ноздри и захватили всю комнату. Сяо Чжань спустился руками Ибо на спину, забрался ими под футболку и выпустил когти, мстительно царапая нежную кожу, получая в ответ болезненный укус в нижнюю губу, но не остановился, спустился еще ниже и вдруг схапал ладонью виляющий мохнатый хвост, заставив Ибо громко простонать. — Такой чувствительный песик, — шепнул Сяо Чжань по-блядски красными губами и ухмыльнулся. — Ты везде такой? — А все коты — суки? — пошел в ответочку Ибо и ткнулся лбом в обтянутое домашней футболкой плечо, когда его хвост сжали и погладили по шерстке, отчего от поясницы до самых лопаток пробежала стая мурашек. — Дай-ка подумать… — Сяо Чжань сделал задумчивый вид и улыбнулся. — Определенно да. Ибо захватил его губы снова и специально перестал прятать клыки, что тут же оцарапали нежную кожу. Сяо Чжань захныкал, чувствуя болезненное удовольствие и к удивлению находя его приятным, а внизу живота окончательно стянулся узел из возбуждения и желания. Член отвердел, начал давить на ширинку и болезненно упираться в нее головкой. Пришлось подняться, чтобы избавиться от ненужной одежды. Пытаясь помочь друг другу с тем, чтобы ее снять, они лишь замедлили процесс, но касания к голой коже были приятными настолько, что оба парня едва сдерживались. Как только последний носок покинул место разврата и порока, будучи безжалостно сброшенным на пол, Ибо снова завалил Сяо Чжаня на постель, но на этот раз животом, и вздернул вверх аппетитную задницу под возмущенное пыхтение ее владельца. — Ты чего там удумал? — Тихо, ты нам мешаешь, — Ибо нежно погладил две белоснежные половинки и прошелся языком по губам. Он так перевозбудился, увидев, наконец, свою мечту воочию и без прикрывающих ее тряпок, что сперма готова была начать течь из всех щелей, и не кончил он лишь благодаря многолетней выдержке и умению терпеть. Терпел же он все эти кошачьи выкрутасы, в конце концов. — Может, тогда мне вас оставить? — фыркнул Сяо Чжань и вдруг издал такой звук, что Ибо опешил. — Черт, — прошипел Сяо Чжань, краснея лицом, ушами и шеей; благо этого было не видно, так как лежал он к Ибо спиной. Хотя скорее все же задницей. А все оттого, что тот продолжал гладить его ягодицы, и Сяо Чжань непроизвольно мурлыкнул, точно настоящий кот. Позор. Боги, позор позорный. — Киса умеет мурлыкать? — ухмыльнулся отошедший от легкого ступора Ибо и несильно шлепнул по аппетитной половинке. Такая мягкая, нежная, так идеально смотрится в его руке, теперь еще и с красным отпечатком его ладони. — Пошел нахуй. — Может, сегодня ты? Прости, Чжань-гэ, но на твою задницу у меня сегодня грандиозные планы. Тут же Ибо чуть сместился на постели, приподнял бедра Сяо Чжаня повыше и, вытащив из-под его головы подушку, подложил ее под него. От трения влажной чувствительной головки о гладкую ткань наволочки тот снова мурлыкнул и уперся лбом в руки, призывно виляя задницей у Ибо перед лицом, заставляя того истекать слюной и дергать хвостом как преданный пес перед тарелкой с вкуснейшей отбивной. — Помурчи для меня, — схватив такой же неспокойный хвост Сяо Чжаня, прошептал Ибо. — Давай, Чжань-гэ, я собираюсь вылизать тебя. — Чего? — округлил глаза Сяо Чжань и вмиг громко и протяжно простонал, когда, придержав хвост, чтобы не мешался, Ибо коснулся языком его ануса. — Стой, Ибо, подожди-и-и… Ох, блять! Ибо лизнул тугую дырочку, провел языком по сморщенной коже и развел ягодицы двумя пальцами, раскрывая для себя Сяо Чжаня и тут же проталкивая внутрь жаждущий язык. Затем вышел, широко лизнул копчик и снова ввинтил язык в пока еще узкую дырку, блаженно промычав благодарственную молитву всем богам всех возможных религий за такое счастье. Сяо Чжань то пыхтел, то вырывался, пытаясь уйти от проникновения, то подмахивал, выстанывая проклятия и периодически мурлыкая на своем кошачьем. Ибо ловил каждый звук, каждое движение, лизал вход, сосал кожу вокруг него и ритмично двигал языком. Хотел бы он иметь язык подлиннее, чтобы доставал до простаты, но приходилось справляться пальцами. Поэтому, протолкнув два в рот несопротивляющегося Сяо Чжаня, Ибо продолжал вылизывать его задницу и наслаждался тем, с каким упоением и старанием Сяо Чжань сосал его пальцы. *** Спинка кровати билась о батарею, когда Ибо долго и с оттяжкой трахал растянутый вход своим членом, держа раскрасневшегося Сяо Чжаня за бока. Тот периодически матерился и хватался за его задницу, другой рукой упираясь в стену и охотно подмахивая бедрами. Ибо попал в рай, а Сяо Чжань видел перед глазами разноцветные пятна и мечтал только о том, чтобы поскорее кончить, но каждый раз, когда оргазм вот уже почти подступал, Ибо, словно чувствуя это, замедлялся, будто нарочно. И подрочить себе не давал, безжалостно отбрасывая его руку или начиная трахать с такой силой, что на одной руке было не удержаться. — Я тебя… нена… вижу… — сорванным голосом хрипел Сяо Чжань, ударяя Ибо хвостом по груди. — Дай же ты мне кончить, еб твою мать… Ибо, шлепая по ягодицам бедрами, решил сжалиться над соседом и наконец обхватил его член кольцом из пальцев, чего Сяо Чжаню хватило с головой, чтобы откинуть голову Ибо на плечо и выплеснуть сперму прямо на белую стену, которая была для него единственной опорой. Толкнувшись особенно сильно, Ибо вжался в ягодицы Сяо Чжаня и сделал еще несколько глубоких толчков, при этом почти не разъединяясь бедрами. Сяо Чжань почувствовал, как глубоко внутри него разлилась густая теплая сперма, и наконец облегченно выдохнул, когда его вход перестали так жестоко таранить огромным елдаком с узлом в придачу. Без сил они упали на кровать и переглянулись. — Завтра сто процентов прилетит новая жалоба… — вспомнив весь тот шум, причиной которого они стали, лениво сказал Сяо Чжань, который сейчас за капельку силы, что позволила бы ему доковылять на дрожащих ногах до душа, наверное, продал бы родную мать. — Похуй, — отозвался Ибо со счастливой улыбкой и уложил свой хвост Сяо Чжаню на бедро. — Давай на второй заход? — предложил, смотря обманчиво невинными глазками. Сяо Чжань потратил последние силы на то, чтобы спихнуть Ибо на пол, и заржал, когда тот возмущенно крикнул: — Чжань-гэ! — Моя задница закрыта на ремонт, — удобно раскинувшись на своем царском ложе, ответил Сяо Чжань, а потом, заметив карабкающегося к нему Ибо, рявкнул: — Брысь на свою половину! — Больше никаких половин, Сяо Чжань, — строго сказал Ибо, и по тону было ясно, что он не шутит. — А кровати сдвинем. — Все же я провоняю псиной… — заныл Сяо Чжань, в душе счастливо вопя. — Ненавижу тебя. — Взаимно, киса, — улыбнулся Ибо и поцеловал. *** Новый управляющий собрал столько макулатуры из жалоб на этих двоих, что на всю жизнь сэкономил на туалетной бумаге.