Thank you for your trust

— Можно я завяжу тебе глаза? — тихий вопрос прозвучал до странного громко в интимной тишине комнаты, освещённой лишь тусклым светом догорающей свечи. Они сидели на измятых белых простынях за разговорами ни о чем, которые плавно перетекли в лёгкие поцелуи, порхающие по всему лицу, нарочно избегая губ, чтобы оттянуть самый сладкий момент. Их руки, нежно и ненавязчиво, касались шеи, ладоней, скользили по плечам и ключицам, зарывались в волосы, изучая друг друга, как в первый раз, робко, ласково. Для Уильяма эти моменты были ещё не привычны, но столь желаны, что он, ощущая, как растворяется в руках Шерлока, отвечал ему, принимая новые, не полностью понятные, но приятно обжигающие чувства, которые пробуждал в нём Холмс одним своим присутствием. Их ночи с долгими прелюдиями и шумными вздохами, когда оба, немного смущённые, словно влюблённые мальчишки, касались друг друга, в памяти оставались томительными воспоминаниями как акт любви и доверия, полного и безоговорочного. — Можно. — Шерлок ответил, почти не задумываясь, только улыбнулся и заправил золотистые прядки Лиама за уши, чтобы они не мешали любоваться красотой его глаз, глубоких, словно окрашенный закатом океан, и искренне любящих. — Мне только любопытно, что ты хочешь сделать. — Вот завяжу и узнаешь, — вспыхнул Уильям. Может ему всё в подробностях рассказать? Он бы тут же, как спичка, сгорел от смущения. Тем более он сам в ясности не представлял, что собирался сделать, но точно знал, что не хочет этим вечером отдавать всю инициативу ему. В силу неопытности ему оставалось лишь опираться на теоретические знания и реакцию возлюбленного, стараясь повторить всё то, что он делает с ним. — Хорошо, хорошо, — посмеялся Шерлок. — Хотя мне хочется посмотреть на всё, что ты будешь делать. Поэтому в следующий раз надеюсь удостоиться чести лицезреть тебя. — Предполагаешь, что это не ограничится одним разом? — Уильям усмехнулся. Шерлок в нём не сомневался, когда он уверен в себе не был. — А как иначе, Лиам, — он лукаво улыбнулся, а Мориарти окончательно убедился в решении завязать эти проницательные синие глаза, раздумывая лишь о возможности проделать то же самое с его ртом, чтобы болтал поменьше. — Скажи, если я сделаю что-то не то, — придав голосу твёрдости, попросил Уильям. Он к любому делу подходил с серьёзностью, присущей его характеру, и следовал какому-то плану, будто решал уравнение, где каждый шаг предопределён и не потерпит неточностей. Но делал это часто неосознанно, просто привыкнув к подобному образу жизни, ограниченному рамками общественных норм и собственных убеждений. Только Шерлок — хаотичный ураган эмоций — смог это вечное стремление к несуществующему идеальному нарушить, и Уильям был вовсе не против, ведь Холмс — словно ветер, потревоживший затишье леса, который благодаря этому обрёл в придачу к грациозной красоте живость и свободу, шелестящую в трепещущих листьях. Шерлок обхватил его лицо ладонями и запечатлел на губах нежный поцелуй, желая передать уверенность. — Я в твоих руках, и ты можешь делать всё, что тебе заблагорассудится. Такое беспрекословное доверие заставило сердце Уильяма сжаться от прилива любви. Он посмотрел на Шерлока по-особенному красивого в лунном свете ночи, которая всему сущему дарила что-то волшебное и таинственное. Сапфировые радужки мерцали звёздами, будто завлекая его, а в уголках губ пряталась улыбка. Воображение распалялось, а внутри вспыхивали первые искры. Уильям скользнул рукой по его щеке, провёл тонкими пальцами по линии челюсти и вниз, вдоль шеи к ключицам, видным из-под вечно распахнутого воротника, будто осязательно пытался запомнить каждую деталь. Так человек близкий к искусству дотрагивается до расписанного полотна, ощущая неровности мазков, чувствует не поддающееся описанию духовное родство и видит красоту не только доступную каждому мимолетному взгляду, но и спрятанную в глубине. Ему бы хотелось шептать всю ночь напролёт о том, как он прекрасен, как любит каждую его чёрточку, каждую грань души, бесконечно извиняться за всю причинённую боль и обещать, что впредь будет бережно хранить и защищать, но разрушить тишину было бы преступлением. Мориарти развязал узел своего галстука, и полоска алой ткани послушно легла в его ладони, чуть подрагивающие от предвкушения. Он поднес её к лицу мужчины и не туго, но достаточно надёжно завязал ему глаза, погружая в таинственную темноту. Уильям вновь коснулся пальцами его лица, прежде чем пройти тот же путь, но уже губами в целомудренных поцелуях. Шерлок судорожно вдохнул, когда ощутил мягкое тепло на своей коже, — из-за временного лишения зрения другие его чувства обострились, и касания, служившие ему ориентиром, обжигали, посылая огоньки по всему телу. Пусть он не видел, но мог рисовать в голове образ Лиама, что не составляло труда, представлять, как внимательный взгляд скользит по нему, алым отблеском пронизывает, как ладони перебирают тёмные пряди, перетянутые шнурком, и изучают его. Это завораживало, вынуждало дыхание сбиться, а сердце — трепетать от восторга. Глупо, но порой Шерлоку казалось, что Уильям — прекрасный мираж. Стоит один раз моргнуть, и он исчезнет, не оставив и следа существования, только еле уловимый аромат лилий будет мерещиться. Но сейчас Лиам отлично доказывал обратное. Мориарти прильнул губами к его шее, приблизился к ушку, щекоча горячим дыханием, и острым кончиком языка провёл по мочке, чуть прикусывая её зубами. Холмса прошили мурашки, пробежавшие по позвоночнику, распространяющие онемение и дрожь, и он не сумел сдержать тихий полустон, впрочем, не сильно старался ему препятствовать. Уильям при этом звуке довольно усмехнулся. — Ты этого и добивался? — спросил, улыбаясь, Шерлок, хотя это звучало скорее как утверждение. — А как иначе, Шерли. Уильям медленно расстегнул все пуговицы его белой рубашки и чуть надавил на грудь, безмолвно прося лечь. Нависая над ним, распахнул полы одежды и коснулся ключиц, оставляя на них влажные поцелуи, пока его ладони блуждали по обнаженному торсу, изучая знакомую, но досконально не изведанную территорию, теплыми прикосновениями вызывали мурашки, искали самые чувствительные места. Он аккуратно провёл кончиками пальцев по небольшому шраму на плече Шерлока — на лице мелькнуло раскаяние. Похожий след был ещё и на его щеке, только меньше и незаметнее, и Уильям постоянно целовал его, как и сейчас, словно извиняясь, трепетно дотрагивался губами оставленной им бледной полоски. Шерлок медленно, но верно плавился в его руках и мысленно просил не останавливаться, готов был умолять и слушаться, что было вовсе не в его характере, только бы чувствовать жар его тела и нежность ласки. Может он был безумцем, но любил Лиама так сильно, что сам поражался тому, что его сердце на подобное способно, но желание, зернышком поселившееся в их первую встречу, распустилось в благоухающий цветок, распирающий грудную клетку бархатными лепестками. Желание любить, быть рядом, видеть улыбку и становиться её причиной, говорить, пока словарный запас не иссякнет, касаться, изучать, запомнить каждую, даже самую мелкую деталь, привычку, отдать себя и свое сердце. Это противоречило его жизненным принципам, но они уже давно покоились на дне Темзы. Однажды позволив себе дотронуться до Лиама, он уже не хотел выпускать его из рук. Уильям расположился на его бёдрах, нарочно ерзая, от чего Шерлок возмущено вздохнул. Он любовно оглядел его: Холмс, который кожей ощутил этот пытливый взгляд рубиновых очей и терпеливо ожидал дальнейших действий, казался сейчас столь уязвимым, принадлежащим только ему каждой клеткой, каждым вдохом и эмоцией, и Уильям бережно стремился отдать как можно больше тепла, покрывая поцелуями его тело, изящное, красивое, будто вырезанное из мрамора рукой искусного творца. — Лиам, — сорвалось с губ детектива, когда чужие пальцы нетерпеливо спустились ниже, расстегивая пряжку ремня и пробираясь за ткань. Шерлок не знал, куда деть руки, и то сжимал ими простынь, то прикрывал рот, надеясь хоть немного приглушить бесстыдные звуки, льющиеся из него, — Уильям действовал слишком умело для первого раза, заставляя его изнывать от удовольствия. Стоны, сладкой музыкой казавшиеся Уильяму, наполнили полумрак комнаты. Вырывать их собственными руками, ртом и языком из Шерлока было слишком приятно, и собственное возбуждение уже причиняло дискомфорт в тесноте одежды, но он ни на секунду не останавливался, игнорируя своё желание. Гораздо важнее сейчас было позаботиться о возлюбленном. Но после ещё нескольких движений, Шерлок попытался отстранить его. — Постой. Тебе лучше остановиться, — между судорожными вздохами произнёс он. — Шерли, ты можешь...можешь. Это не проблема. — Я хочу с тобой. Уильям замер на мгновение, только дыхание, быстрое и жадное, нарушало тишину, пока Шерлок не спросил: — Можно мне посмотреть на тебя? Мориарти кивнул не в силах вымолвить и слова, но быстро осознав свою глупость, сам снял повязку. Шерлок несколько раз моргнул, привыкая к хоть и слабому, но свету после кромешной темноты. А когда зрение вернулось, посмотрел на Уильяма затуманенным взглядом. Алые глаза отражали лунный свет, влажные губы блестели, а щеки покрылись очаровательным румянцем. И почему даже в самой компрометирующей позе он выглядел, словно невинный ангел? Уильям не отводил взора от его очей, когда начал избавляться от собственной одежды, подтверждённая догадка о её наличии возмутила детектива, а после приблизился к нему вплотную. Шерлок, не желая больше томиться, стремительно завладел его губами с нежностью вперемешку со страстью, словно говоря, что настала его очередь, но Лиам улыбнулся сквозь поцелуй и мягко отстранился. Несколько секунд он раздумывал о дальнейших действиях, рассматривая все возможные альтернативы, пока детектив, пользуясь моментом, целовал его и ласкал руками. — Расскажешь, что ты хочешь? Вместо ответа Уильям потянулся к шкафчику и достал небольшой флакон, а после сел на бёдра Шерлока. — Ты уверен? — спросил Холмс, который сразу же уловил все его намерения. — Более чем, — доверительно улыбнулся Уильям. Шерлок целовал его плечи, ключицы, шею, руками поддерживал за талию, направляя размеренные движения, ловил губами его стоны. Уильям держался за него, чувствуя как слабость распространяется по всему телу, а удовольствие волнами накатывает, усиленное лаской возлюбленного, и шептал его имя, то ускоряя, то замедляя темп, пока не ощутил нарастающую дрожь. Несколько последних толчков, самых томительных и страстных, и Уильям обессиленно уткнулся головой в плечо Шерлока, восстанавливая дыхание и успокаивая пребывающие в агонии чувства. Тёплые руки прижали его к себе, поглаживая по спине и острым лопатками. Первые минуты после близости всегда были для них особенными и сокровенными, когда взгляды говорили больше слов. Они лежали в тёплых объятиях друг друга, утомлённые и разморенные, но такие влюблённые. Шерлок не спеша покрывал лицо Лиама поцелуями и играл с белокурыми прядями, чуть влажными и переливающимися в мягком свете луны. — Шерли. — Да? — он вопросительно взглянул на него, впрочем все ещё продолжал ласково касаться щёк, уголков губ, бледного шрама, пересекающего левый глаз. — Спасибо. — улыбка расцвела на его губах. — За что? — За доверие. Шерлок улыбнулся в ответ, и какая-то трогательная эмоция промелькнула на его лице, прежде чем он нежно поцеловал Уильяма, словно рассказывая о собственных чувствах, которым места в сердце уже было катастрофически мало. — Взаимно, Лиам.