Сладкая месть.

Работая в мафии, хочешь ты того или нет, всегда приходится быть настороже. Легкомыслие приведет тебя прямиком в могилу, и Чуя как никто другой об этом осведомлён. Он был готов к любым неожиданностям. Или думал, что был готов. Нетерпеливый звонок у двери в два часа ночи уже насторожил. Гостей он не ждал вот уже многие годы. И точно был уверен, что пришли не по работе, ибо свою задачу на сегодня выполнил. Пришёл поздно, и единственное чего хотелось, выпить чашечку горячего, крепкого чая и завалиться в пышную кровать, растворяясь в долгожданном сне. И сейчас наглый звонок испортил всю начавшуюся идиллию. Смотря на стройную фигуру детектива перед собой, Чуя признаётся, что старушка судьба все еще способна преподнести неожиданные сюрпризы. Осталось только понять, на кой чёрт они ему. «Как же его там? Кажется Дазай звал его Куни...» — Забери его, — кратко выдаёт мужчина у порога. Накахара шокировано рассматривал знакомое лицо, искажённое еле сдерживаемым раздражением. Жилки на остром подбородке забавно дергались, и казалось, он вот-вот сорвётся на крик. Блондинистые локоны небрежно лежали на плечах, все растрёпанные словно их хозяин бежал стометровку на спор. А измученный вид наводил на мысль о его трудной участи. — У меня уйма вопросов на происходящее, поэтому... — Просто забери его обратно, — грубоватый голос перебивает, вновь настаивая на своём. Чуя хочет врезать. Да так, чтобы отбить у незваного гостя всю наглость, с которой он ворвался сюда. Но следуя здравому смыслу, усмиряет свой пыл, оставив сжатые кулаки на месте. О чём речь он не понимает, хотя где-то в недрах души догадывается, и эта догадка его совсем не радует. — Ты о...? — он даже не стал договаривать. Уже одна мысль об этой занозе в заднице вымораживает. Куникида дергает левую руку, что все это время скрывалось за дверью. Он крепко держал бессознательного Дазая за шкирку, волоча его по грязному полу, не удосужившись проявить хоть капли уважения. — Во-первых, как ты узнал мой адрес? А во-вторых, на кой черт ты его сюда притащил? Возитесь с ним сами, — мрачно выдаёт Чуя, и тянется к ручке закрыть дверь, не желая знать истинной причины произошедшего. Весь этот абсурд не укладывается в голове. Чем тот руководствовался придя сюда? На что рассчитывал? На вид мужчина казался ему куда благоразумнее, и признаков умственной отсталости не замечалось, но сейчас сомнения подкрались по этому поводу. Втиснутая в дверной проём нога не позволяет этого сделать. По ту сторону двери крепко так ухватились за неё в попытках отворить обратно. — Ты что творишь!? — Будь милосерден, забери эту сволочь обратно! Я так больше не могу! У меня уже седина от стресса вылазит! — Куникида ногой упёрся в стену, отталкиваясь от неё для пущего эффекта. Дверь почти удалось перетянуть на свою сторону. — С хера ли!? Он теперь ваша проблема! Я достаточно намаялся с ним! — Накахара также не уступал. Держится двумя руками, откидываясь всем телом назад и тянет прочную дверь обратно. Кажется, что ручка сейчас жалобно издаст свой последний писк и отвалиться. Словно дети, они играли в перетягивание каната. — Разве ты не его напарник!? — Бывший напарник! И как мне известно, теперь это твоя участь! — Не нужна мне эта грыжа! Забери его обратно! — А ты думаешь эта язва мне нужна!? — Я больше не вынесу! Я как идиот две недели следил за фальшивым наркодилером, которым в итоге оказался обычный разносчик цветов, что даже и понятия не имел о происходящем! А настоящего преступника, как оказалось, поймали ещё в самом начале! Этот ублюдок дал мне ложную информацию, насмехаясь надо мной! Доппо пошатнулся, чуть не упав, когда дверь неожиданно открылась, оттолкнув его. Стоящий перед ним Чуя смотрел на него с полным взглядом понимания. Сейчас он понимает несчастного детектива как никто другой. Сколько сам намучался с Дазаем и его чокнутыми идеями. Он делает шаг назад, жестом давая разрешение войти. Блондин, конечно, опешил от такой смены ситуации, но выражение лица мафиози отчего-то давало надежду, что они придут к общему взаимонепониманию, и это успокаивало его и так взвинченные нервы. Куникида мнётся некоторое время, а после поправляет очки на переносице и лёгонько кивнув в знак благодарности, проходит мимо хозяина квартиры, тянув за собой тело. — Он мёртв? — интересует Накахара, скорее из-за приличия, чем взволнованности. — Если бы, — негодует Доппо, идя следом за мужчиной, — Куда мне его? — он выпячивает руку, указывая на Осаму. — Да кинь где-нибудь. Он так и делает. Просто бросает его на полу около кресла, слушая глухой удар головы о твёрдую поверхность. Чуя в удивлении поднимает бровь на пренебрежительность с его стороны по отношению к бесящему объекту и мысленно ставит плюсик в сторону малознакомого детектива. Он не знает о нем совершенно ничего, а единственные их встречи были простым пересечением во время совместных миссий с агентством. Накахара всматривается в суровые черты лица, пытаясь прочитаться его мысли. — И кто его так? — глаза накрыла темная пелена усталости. По правде Чуя совершенно не хотел вдаваться в подробности. Его идеальная ночь была нагло испорчена. На затворках сознания мелькала назойливая мысль все-таки вышвырнуть их обратно, но, наблюдая за измученным видом Куникиды, этими синяками под глазами и вздутыми венами в них, растрёпанными волосами и суровым взглядом, в глубине которого виднелась безысходность, что Накахара неосознанно сравнил его с уличным псом, над которым поглумились мерзкие дяди. И в данном случае мерзким дядей выступал Дазай. Обречённо закатывая глаза, Чуя понял, что если Осаму выбросить будет легче простого, то прогонять Доппо будет довольно совестно. Ох уж эта любовь к четырёхлапым. — Я, — блондин прокашлялся, отведя взгляд, будто постыдившись, — Как то не рассчитал силу...не думал, что он так сляжет. Когда правда о ложной информации всплыла наружу, его обуял неконтролируемый гнев, что было вполне ожидаемо. Куникида запланировал эти дни до мельчайших подробностей, а пришедший Дазай с новым заданием перечеркнул их одним взмахам. И делать то было нечего, работу исполнять надо. А узнав всю правду, он без раздумий помчался преподать наглецу урок. И как в итоге все дошло до рукоприкладства уже и не помнит. Накахара хмыкает, подходя к домашнему бару. Кухня и зал были объединены, что было крайне удобно. И желая проявить хоть малость гостеприимства, сжимает два блестящих бокала между пальцев, что характерно звенят, столкнувшись друг о друга. Невесомо проходит рукой по ровной стопке бутылок, резко остановившись около своей любимой. Алая жидкость наполняет сосуды, а запах отдающий кислинкой приятно щекотал нос. — Надеюсь ты предпочитаешь... Куда это ты намылился?! — завопил Чуя увидев как объект его проблемы пытается свалить под шумок. Причин оставаться здесь, Доппо не видел никаких, поэтому собирался тихо, мирно уйти в занавес, сбагрив Дазая в чужие руки. Вот уже стоял у двери, как оглушающий крик заставил его дрогнуть. Он мигом пнул дверь, норовясь удрать от ненужной ответственности. Чуя мал, но очень быстр. Он догоняет его прям у выхода, ухватившись за плащ и тянет обратно, не позволяя сбежать. — Пусти! — Чёрта с два! Угандошил его ты, а нянчиться мне?! — С тебя не убудет! — детектив отчаянно пытается вырваться со стальной хватки, резво поворачиваясь, ухватывает чужую руку, пытаясь перекинуть противника через себя. В последствии поняв свою ошибку. Реакция у Накахары через чур быстрая. Он пересекает все попытки к сопротивлению. Грубо впечатывает высокого мужчину лицом к стене, слыша его болезненное рычание сквозь зубы. Гладкая кожа на щеке неприятно саднила покраснев. Чуя удерживал его руку за спиной, сильнее скручивая до боли в суставах, попутно придавливая светлую голову к твёрдой, шершавой поверхности. Доппо на инстинктивном уровне напряг все мышцы, ощущая силу врага. Оставалось лишь беспомощно стискивать челюсть до скрежета зубов, под нахлынувшим негодовании от собственной слабости. И Накахара прекрасно видит эти изменения. Чувствует каждой клеткой, удовлетворяя собственное эго. — Может мы всё-таки перейдём к решению проблемы? Куникида не видит, но готов поклясться, что этот гад улыбается. Самодовольно. Волчьим оскалом. Что руки так и чешутся выбить парочку зубов, но это тебе не Дазай, тут зверь покрупнее. Тихое мычание привлекает обоих мужчин. Бессознательно валяющееся тело подаёт признаки жизни. Осаму бубня что-то во сне, поворачивается на бок, зевая, да так блаженно, будто лежит на облачной кровати, а не бетоном полу. — Даже во сне меня бесит! — в унисон рычат мужчины, хмурясь. Чуя ослабляет хватку, позволяя мужчине расслабиться. Он отмечает хорошую физическую форму детектива через простое касание. Это происходит автоматически. Он привык оценивать врага на поле боя, изучать его вдоль и поперёк и только потом делать выводы. — Слушай, как там тебя? Хотя неважно. Обыденный тон выводит Куникиду из себя. Он ведь просто хотел избавиться от ноющей язвы, и в кой то веки выспаться нормально, а не слушать громыхание за стеной соседней квартиры. Ублюдская мумия все ни как не могла повеситься, постоянно соскальзывая с верёвки оглушительно бившись задом о деревянный пол, разнося по всем батареям звук. Куникида тогда сам его чуть не убил. Выбил дверь и на шокировано «Куникида-кун?» выхватил из рук веревку обматывая вокруг тонкой шеи. Правда во время остановился на моменте когда Дазай вырубился. — Красное сухое? Если бы Куникида знал к чему в итоге все это приведёт, возможно он бы не пришёл сюда. Не потому, что происходящее здесь ему не нравилось, скорее, из моральных побуждений. В глубине он понимает, что возможно постыдиться этого, точно постыдится, но не пожалеет. Если бы Чуя знал к чему это приведёт, он бы впустил этих двоих куда раньше и без всяких упрёков. В отличие от совестного детектива, он подобной ерундой не страдал, оттого в полной мере наслаждался происходящим. Они опустошили бутылку менее чем за час, что не свойственно ни одному из них. Накахара редко увлекался чрезмерным потребление алкоголя. Он предпочитал дегустировать, не торопясь, наслаждаясь каждым глотком, что приятно обжигал влажные стенки глотки. Любил это тянущее послевкусие, остающееся на языке еще какое-то время. Не в его манере напиваться так по-скотски, учитывая слабость его организма к спиртному.  Доппо в свою очередь, отторгал дурманящие напитки не от ненависти к ним, а от последующих ощущений после. Контроль — то, что он любил больше всего. Контроль над собой, вокруг себя и в любых мелочах.  Это успокаивало. Нет никаких неожиданностей приводящих тебя в тупик. И всё это может разрушить глупое, временное удовольствие, после которого разум Куникиды не понимал, что творит. Будучи в бреду под действием алкоголя, он терял контроль над происходящем и это его пугало, нарушая все идеалы к которым он стремиться. — Ты представляешь, он взорвал мою тачку! Хей, ты меня слушаешь?! — голос его постепенно терял ясное звучание. Мужчина на эмоциях бьёт бокалом по столу, разнося по ней громадную трещину. Они битый час обсуждали свою ненависть к Дазаю, рассказывая травмирующие истории их прошлого связанные с ним. Прокляли его; его предков и всё его существование. Выяснили, что он амеба бесхребетная, и жизнь его не дороже навозной мухи. — Слушай, а ты не так плох как казался, — вяло тянет Чуя, распластавшись на диване. Устало потягиваясь, разинув рот в напавшей зевоте. Это было не то, на что он рассчитывал этой ночью, однако хорошая компания вполне компенсировало утраченное время, и всё же... Скользящим взглядом проходя по крупному телу, Накахара не может найти точной причину, почему человек перед ним вызывает тревогу. Осознание собственной силы и понимания того, что если захочет - снесёт чужую черепушку в мгновение, не заглаживает это чувство. Доппо молчит. Отрешённо глядит в потолок, задумавшись о своём. Завтра на работу и ночные посиделки плохо скажутся на работоспособности, он это понимает и оттого частично жалеет о том, что подался. В отличие от своего оппонента, он был относительно трезв; лишь моментами перед глазами двоилось при резком движении. Глаза медленно слипались, а тело стало в разы тяжелее. Он лишь на миг прикрыл их, погружаясь в себя. Чужие касания на своих ногах прогнали всю сонливость, оставляя немой шок, когда хозяин квартиры стал неуклюже пытаться пересесть с дивана на ноги детектива. — Ты чего удумал... — не успевает Куникида возразить, ему тут же затыкают рот ладонью. — Не нуди! Путаясь в своих действиях, кое-как он умудрился залезть на чужие колени, чуть не упав на спину. Доппо рефлекторно подхватывает его за локоть помогая сесть. Чуя ёрзает, проверяя новый объект на удобство. — Я предлагаю раскрасить наш вечер. Куникида всматривается в расфокусированные зрачки, и удручённо понимает, что его собеседнику совсем снесло крышу. Надо заканчивать этот цирк. Ему не особо прельщало быть чьим-то креслом, хотя стоит признать, что неудобства это не приносило. Чуя был довольно легким нам вес и блондин лишний раз задумался откуда же в таком мелком теле умещается столь чудовищная сила. — Боюсь предположить к чему ты клонишь, — мужчина брезгливо отводит голову в сторону, когда его пьяный товарищ наклоняется ближе к лицу, обжигая дыханием. — А вот к чему. Недобрый оскал пробуждает в детективе тревожный звоночек, а голос в голове вопит о скорейшем побеге. Не хорошо все это. Руки у Накахары на вид хрупкие, Куникида бы даже сказал изящные. И не скажешь, что они способны на такую хватку. Чуя сдавливает чужую челюсть, резко повернув в сторону Дазая, сам же не сводит с блондина взгляд. — Что скажешь? — Всё еще не понимаю о чём ты, — хмурится от колющей боли в области шеи. — Да все ты прекрасно осознаёшь. Не строй из себя святого, — Накахара сам не понимает, что творит, да и не хочет понимать, только не сейчас, ему слишком нравится эта нелепая ситуация; особенно нравиться смотреть как противник упрямо строит из себя святую Марию. Он придвинулся ближе, прижавшись к торсу, сжимая бёдрами чужие и обвёл тыльной стороной руки от подбородка до виска блондина, обхватив дужки очков, снимая. «Вот дерьмо.» Они не сводять зрительного контакта, словно отведи взгляд, и произойдёт что-то непоправимое. Но на деле оба столь горделивы, что не хотят уступать друг-другу даже в такой мелочи. У Чуи красивые глаза. Звучит банально, но это первая мысль посетившая Куникиду. Второй мыслью было— «Рыжие ресницы?» — нет, они не были стопроцентно рыжими, лишь немного отдавали золотом. — Разве он не заслуживает этого? Сейчас Доппо уверен, бес его попутал прийти сюда, не иначе. Послал своего маленького чертёнка подтолкнуть его к соблазну своими речами. И он вынужден признать, у этого чертёнка хорошо выходит выполнять свою работу. Противный комок в горле душит, а голубые глаза не отпускают, прожигают до самых костей. — Ну же, давай. Разве самому не хочется? Куникида уже сложил весь пазл в голове и никогда бы не подумал, что один из многоуважаемых членов мафии будет вести себя подобным образом... Он соврёт, если скажет, что испытывает к происходящему отвращение, но и быть последней сволочью не хочется. Выступившие испарины на лбу и скопившаяся под языком слюна выдают нервозность. Каким бы Осаму не был, так поступать неправильно. «Неправильно же..?» — Я не опущусь до его уровня. Чуя удивлённо вскинул брови, а затем заливисто рассмеялся, в порыве постукивая мужчину по груди. — Ты ещё хуже! Звонкий смех режет слух. Хочется заткнуть неугомонное создание любым способом, даже если придётся прибегнуть к крайности. Куникида искренне не понимал причину такой бурной реакции и лишь кривил лицо в негодовании. — Я не так хорош в этом как Дазай, но всё же не полный ноль. Ты ведь тот ещё мудак, верно? — Слышать такое от мафии забавляет, — фыркает детектив, выхватив с чужих рук очки. Ему совершенно не нравиться то, к чему ведёт разговор. — Твоя правда, — он качнулся в сторону теряя координацию, но успел ухватиться за рубашку собеседника пытаясь выровняться и слегка наклонив потяжелевшию голову в бок, продолжил, — Тогда ответь на вопрос: Неужели ни разу не хотелось заломать ему руки до хруста? Возможно, сломать парочку рёбер? Так, чисто в воспитательных целях. Накахара с интересом наблюдал, как зелёные глаза сверкающие под освещением ламп секунду назад накрыло мраком. Да таким плотным слоем, что навело бы ужас на любого другого человека. На любого, но не его. — Не неси ерунды, — Доппо смотрит приопустив веки, а его голос обрёл тяжёлую ноту. И это мгновенное изменение в настроении Чую до безумия заводит. Он ложит руки на бедра мужчины, привстав. И продолжает шептать прямо на ухо: — Вжать его голову в матрас и смотреть как он отчаянно ловит ртом воздух, почти задыхаясь крича "Куникида-кун, агх-а~!" Хотел ли он того или нет, но разум предательски складывал в голове эту картину. — Это мерзко, — рычит Доппо, отталкивая наглеца за плечи. Еще чуть-чуть и он сбросит его. — Тогда почему у тебя встал? — Чуя поглаживает выпуклость через ткань штанов, стискивая, ловя недовольный вздох. Если бы Доппо только знал, чем это кончится — избежал бы их встречи любой ценой.

***

Последнее, что помнит Дазай — сильный удар по голове, после которого мир вокруг потемнел. Он ожидал подобный исход, когда решил солгать своему напарнику, поэтому не стал сопротивляться, однако и не думал, что разгневает его так сильно. Последнее, что ощущает Дазай — горячие руки, изучающие его тело. — Погодите...Вы же не серьезно, да? — Осаму не понимающе смотрит в пылающие глаза, что медленно пожирали его. Будучи разложенным на кровати, он отползает назад упираясь о стену, бегло осматривая помещение. Он предугадал всё - кроме этого. Кто же знал, что он настолько надоест своему напарнику, что тот решит избавиться от него. Дазай не тупой, прекрасно видит по пылающим местью глазам, что с ним сделают если он не убежит прямо сейчас, и, стоит признать, зрелище возникшее в голове не из приятных. Он рассматривает все варианты побега. До двери далёко, его поймают раньше чем он попытаться сделать хоть что-то. В окно тоже не выйдет, не потому, что высоко и его мозги размажутся по асфальту, это его мало волнует, а потому что время потраченное на попытку разбить стекло слишком большое; его заламают ещё раньше. Дать отпор? Самое нелепое из всех вариантов. Даже лишив их способностей, факт того, что физически оба хорошо обученные, остаётся фактом. Если бы тут был кто-то один, шанс выйти победителем однозначно был бы выше. Однако двоих он не потянет, скорее, лишь сильнее разозлит. Остаётся только взывать к их здравому уму. Хотя, Дазай уверен, что адекватностью тут и не пахнет. — Чууяя, ты всё еще злишься на меня за прошлый раз? Ну прости, прости! Хочешь, я угощу тебя чем-нибудь? Можешь заказывать все что угодно, все за мой счет! Однако, сидящий не подоплёку Накахара его полностью игнорирует. Смотрит с насмешкой, выдвинув на показ средний палец. Дазай кривит улыбку, а нутро всё сжалось. Это не Ацуши который бы легко поддался, да и обращаться к человеку которого ты чуть не убил, было плохой затеей. — Куникида мать твою! Ладно эта обдолбаная макака меня не понимает, но хоть ты будь благоразумен! — Осаму в отчаянии смотрит на свою последнюю надежду. — Ошибаешься, — подал голос Накахара, — Из нас двоих бояться стоит именно его. Осаму нервно взглотнул, поглядывая на спокойное лицо напарника. Его отрешённый взгляд скользил по телу, изучая каждую деталь, словно он обдумывал дальнейшие действия. — Не делай из меня чудовище. Чуя лишь фыркает, приподнявшись с небольшого кресла и подходит к опешившему Дазаю. Хватает его за ногу, дёрнув на себя, что тот сползает на мягкую простынь, попутно ударившись головой о спинку кровати. Он склоняется над телом, расставив руки по бокам от чужого лица, хищно оскалившись. — Пора платить по счетам, Дазай, — тянет каждую букву имени подобно змее, пробуя на вкус и упиваясь своим превосходством. Осаму замахивается коленом в пах мужчины и то безуспешно. Чуя перехватывает ногу вывернув хрупкий сустав до болезненного скулежа. Выругавшись, Дазай откидывает голову, пытаясь выдернуть ноющую конечность, но лишь усугубляет положение. Опустившись к открывшейся шее, Чуя разрывает первые две пуговицы на рубашке и проходил по ней горячим языком, оставляя влажный след. Кожа у Дазая бархатная, настолько приятная на ощупь, что хочется раскусить её до крови, содрав соленую плоть. Он прикусывает подрагивающий от волнения кадык, ловя недовольное шипение и оставляет первый алеющий след зубов, опускаясь к ключицам, чмокнув ямочку между ними. Доппо молча наблюдает с минуту, взвешивая все "за" и "против". Правильно ли то, что происходит? Не зашло ли все слишком далеко? Эта черта здравомыслия, казалось, была в нём с самого рождения. И всё же ноющий стояк перетягивал мысли в ином направлении. Матрас продавливается под весом еще одного тела. — Куникида, пого... Детектив бесцеремонно хватает Дазая за подбородок, впиваясь неторопливым, тягучим поцелуем. Осаму недовольно мычит, стискивая зубы покрепче предотвращая дальнейшее развитие, на что Доппо, хмыкнув, давит за челюсть, насильно открывая чужую пасть, проталкивая влажный язык в нутро. Он скользит по гладкому нёбу, щекоча его, скользит по ровному рядам зубов, уделяя особое внимая маленьким клычкам и медлительно опускается к чужому языку, который временами так хотелось вырвать, сплетая их вместе. Дазай попытался прикусить наглый язык напарника, однако, тот проигнорировал приступ боли, погружаясь глубже в сладкую негу, исследуя, овладевая, заставляя Дазая подчиниться, отвечая на жадную ласку. Скопившееся обилие слюны вытекало ровной струйкой к подбородку и ниже. Пока сопротивляющегося Осаму отвлекали, Накахара небрежными, торопливыми движениями успел повыдирать пуговицы на помятой рубашки, скользя руками по впалому животу, сжимая тонкие бёдра до покраснения. Дазай негодующе дёргается, высказывая своё недовольство, на что получает лишь тихий смешок в ответ. Чуя беспорядочно шарил по подтянутому телу, то и дело задевая вжатые соски. Сжимает розовые бусинки между пальцев покручивая их, порой, до зудящей красноты; пощипывает, покусывает и тут же зализывает. «Проклятое тело! Оно не должно так реагировать!» Дазай млел от этих самоуверенных касаний, не ожидая такой реакции от самого себя. Однако посторонние прикосновения по прежнему воспринимались разумом отрицательно. Вена на лбу пульсирует, словно вот-вот лопнет, а стук сердца эхом отдаёт в барабанных перепонках притупляя все посторонние звуки. Блондин разорвал томительно долгий поцелуй, отстраняясь и всматриваясь в раскрасневшееся лицо напарника, наблюдая как в затуманенных глазах вращаются шестерёнки. Доппо никогда бы не подумал, что это существо, - а по другому назвать его не мог, - приносящее одни лишь беды в его размеренную жизнь, способно быть столь очаровательным и беззащитным. Обычно вызывающий лишь злобу и агрессию Осаму, сейчас пробуждал в нём совсем не человеческое желание унизить и растоптать чужую гордость ещё больше. Доппо приподнимает его за поясницу, приспуская брюки, на что Дазай рефлекторно поджимает ноги, ухватившись за одежду, как за спасательный круг, не давая стянуть их полностью. Куникида вскинул бровь, задавая немой вопрос, мол «серьёзно?» Ему казалось несуразным сейчас сопротивляться. А толку? Ему лишь свяжут руки, при необходимости сломают, и это не приведёт ни к чему. — Не надо... — голос отчаянно дрогнул, как и надежда на спасение, и Доппо кажется, что более сексуальной просьбы он не слышал, уж больно ему нравился этот жалостный писк. Осаму часто влипал в опасные ситуации и ни одна из них не вводила его в такое безвыходное положение, как эта. Впервые за совместные годы работы, он видел своего напарника таким...эгоистичным? Он даже не мог подобрать правильного слова. Дазай открыл рот в немом крике, округлив глаза по пять копеек, когда Чуя в порыве вонзается острыми клыками в хрупкие, на вид, плечи. — Поторапливайся, — выдыхает Накахара, тяжело дыша прямо в шею. Дазай вкусно пахнет. Чуя заметил этот аромат ещё работая с ним в мафии, но все не мог насладиться им по полной. Такой дурманящий, пьянящий похлеще изысканного вина. Доппо отбрасывает элемент одежды как какую-то не нужную тряпку. Осаму хочет возразить, но все слова застревают в горле, не имея возможности быть произнесёнными, когда ему в приоткрытый рот наглым образом заталкивают три пальца. Глаза налились влагой. Он мычит, царапает чужую руку до красных полос, кислорода катастрофически мало. Хватаясь за рукав напарника, он истошно пытается вытащить их, однако тот лишь сильнее проталкивался в самую глотку, играясь с юрким языком. Куникида непоколебим. Казалось, лицо, искажённое в муках, приносило ему особое удовольствие. Одним холодным взглядом он усмиряет Дазая, заставив поёжиться под своим напором. Наверное, именно это необычное пристрастие и вызывало у Чуи странное чувство. Бесит. Дазая до чёртиков бесит подобное отношение к себе. Хочется вырвать руки, сжимающие его в тисках. Откусить их достоинство по самый корень, чтобы было уроком. — Смотришь с такой ненавистью, а сам весь потёк, — констатирует ситуацию Куникида, — Скрытый мазохист? — Иди в задницу! — огрызается шатен в ответ, когда Доппо благосклонно вынимает пальцы. — Я воспользуюсь твоим приглашением. Комнату наполнил первый вскрик, когда блондин проталкивает влажный палец в пульсирующее колечко мышц. Туго. Слишком туго и горячо. Палец словно плавится от внутреннего жара. Он облизывается представляя как же внутри него будет крышесносительно, добавляя второй палец, не спеша двигая ими, раздвигая в стороны, растягивая узкое нутро. Дазай сдавленно стонет, то ли от боли, то ли от дискомфорта, и неосознанно вжимается лбом в сильное плечо Накахары, ища хоть какую-то опору. Чуя не отталкивает, наоборот, прижимает к себе поближе, заведя взмокшую от пота волнистую прядь ему за ухо, успокаивающе выцеловывая личико. Голубые глаза переключились с шатена на своего временно товарища. Он внимательно всматривался в серьёзное лицо Куникиды, пытаясь понять, что тот чувствует в данный момент. Учащённый пульс, сбитое дыхание и легкий румянец на лице - лишь это выдаёт его истинные ощущения, которые блондин умело сдерживает. Он буквально трахает своего друга с таким спокойствием, что Чуя даже мысленно присвистывает, удивляясь такому самоконтролю. — Эй, златовласка. Доппо не успевает отреагировать, как его тянут за волосы впиваясь жадным поцелуем. Чуя не сводит глаз с шокированных, дёргающихся зрачков, усмехаясь в поцелуе. «Хоть какая-то реакция.» В нём проснулся маленький огонёк азарта. Ему захотелось увидеть хоть какие-то яркие чувства на лице мужчины, разломать на куски эту маску спокойствия и вывести идеалиста на чистые эмоции. Сорвать с цепи всех бесов, сидящих на дне души, а он уверен - их там неисчислимое количество. Накахара был полностью доволен собой, до момента пока Куникида не взял инициативу в свои руки, притягивая его за затылок, углубляя поцелуй. Опешивший Чуя глядит на сузившиеся в насмешке зеленые глаза, даже показалось, что они обрели ядовитый оттенок. Кажется, Доппо оценил чужую попытку изучить его. — Сукин сын, — цедить Чуя сквозь зубы, укусив мужчину за губу, — Один один. Так и быть, ничья. Осаму наблюдавший за всей этой картиной, решает воспользоваться моментом и удрать по-тихому, пока они заняты друг другом. Он почти доползает до края кровати, как его тут же тянут обратно, перевернув на живот и приподнимая за таз. Доппо проталкивает еще и третий палец, заставляя Дазая болезненно застонать, уткнувшись в подушку, цепляясь за нее будто это могло помочь. — Куда третий то?! Ты так уверен в своих габаритах, Куникида?! Не преувеличивай! — кричит Осаму между всхлипами, видимо совсем потеряв инстинкт самосохранения. Накахара согнулся пополам в не контролируемом смехе, похлопывая мужчину по плечу. Вздутая вена на шее и плотно сомкнутая челюсть выдавали всю раздражительность детектива. Смех прекратился в момент когда Доппо стянул верх брюк вместе с резинкой трусов. Чуя округлёнными глазами глядел то на мучительный стояк, то на Дазая, и глотку вновь разодрал рвущий наружу хохот. — Зря ты так, Дазай, — сквозь смех тянет Чуя, — Кажется тебя порвут. — Чего? Осаму в панике обернулся глядя на искажённое в холодном гневе лицо, жилки ходят ходуном, и кажется будто изо рта вот-вот пойдёт пар. Дазай тихо пищит когда крепкие пальцы излишне сильно сжимают ягодицы, осознавая в ту же секунду, что щадить его теперь никто не будет. Лицо помрачнело в миг, а губы предательски задрожали. Мышцы натянулись как струна, что скоро лопнет. Доппо толкается вперёд, касаясь головкой входа. — Я пошутил! Стой, стой, стой! Он входит грубо, сразу до упора, не давая привыкнуть. Жалобный визг бил по ушам, будоража. Кровь в жилах вскипала словно тягучая лава, обжигая органы до неисправимого состояния. Широкая ладонь собственнически зарывается в каштановые волосы, отдирая расплаканное лицо от подушки. Крепкие руки усадили ослабленное тело на колени, входя глубже и тут же получая незамедлительную реакцию в ответ в виде новых царапин. Блондин не двигается, даёт освоиться. Был ли это признак милосердия, Осаму не знал, но почему-то был уверен в обратном. Куникида поднял ватные ноги напарника, раздвинув их в сторону, открывая Накахаре отличный вид. Прилипшие ко лбу волосы; раскрасневшееся лицо на котором остался след от засохших слёз; яро вздымающаяся грудь на которой виднелись глубокие укусы, оставленные самим мужчиной и мило пульсирующий член. Кажется это картина ещё долго будет вспоминаться самим Чуей. — Не тормози, — Куникида срывается на хрип, и мафиози не составляет труда понять его посыл. Двумя движениями расстегнув пуговицу и приспустив штаны, он перехватывает худые ноги из рук блондина и прижимается впритык к обмякшему телу. И Дазаю явно не нравиться то, что сейчас происходит. Осаму рыпается в крепких тисках, пытаясь отстраниться, однако лишь сильнее прижимается к твёрдой груди Доппо, оказываясь зажатым между двух огней. — Остановись! — в страхе горланит шатен, чувствуя как к переполненному анусу касается головка второго члена, — Он не влезет! Это безумие! Чуя, прошу тебя, одумайся! — Дазай выставляет руки вперёд в попытке отстранить напирающего мужчину, но тот даже не шелохнулся, словно неподвижная скала. — Когда ты так просишь, невозможно устоять. Качнув бёдрами он входит сразу до конца, заполняя комнату оглушительным воплем. Осаму рвал глотку в крике, смыкая пальцы на плечах мафиози с такой силой, что оставлял гематомы, а маленькие ноготки дырявили тонкую кожу до кровавых линий. Накахара шипит, но не совершает попыток убрать болезненные руки, позволяет себе криво ухмыльнуться и пододвигается ближе, давая шатену покрепче ухватиться за него. Они не двигаются какое-то время, пока Дазай всхлипывает в наступившей истерике, проклиная их. — Ублюдки...— он бьёт кулаком по чужой взмокшей груди, весь в слезах и слюнях задыхаясь от собственного плача, — Подонки, да я убью вас нахрен..! Ходите оглядывайтесь! На подобное заявление мужчины только тихо захихикали. — Как скажешь, — Накахара вылизывает поступившие слёзы с его лица, чмокая прикрытые веки. Припадает к припухшим губам завлекая в ленивый, по-особенному нежный поцелуй. Осаму по-прежнему сжимает их, что толком и не двинешься, он слишком напряжён, причиняя лишнюю боль не только себя. Ему нужно расслабиться и Чуя готов с этим помочь. Он окольцовывает в тёплых пальцах член бывшего товарища, большим пальцем поглаживая головку, оттягивая крайнюю плоть и размазывая сочащуюся из нее смазку, ногтём слегка поддразнивая уретру. Двигаясь плавно вверх-вниз, ищет нужный ритм. Осаму прикусывает внутреннюю сторону щёки, не желая издавать ни малейшего звука - "лучше сдохнуть, чем плясать под их дудку". — Какой же ты упрямый, — с улыбкой на лице Чуя опускает окончательно чужие колени, уделяя всё внимание ласкам. Если Дазай хочет поиграть, то Накахара примет вызов. Продолжая неторопливо надрачивать, он обхватывает мошонку в горячие ладони, массируя, поглаживая, сжимая. Выцеловывает незамысловатые узоры на его груди, поднимаясь выше к ключицам, покусывая их. Дазай поворачивает голову в сторону, стоит ему только встретиться с надменными голубыми глазами, что нагло упёрлись прямо в лицо, желая рассмотреть каждый дрогнувший мускул. И Осаму еле держится, чтобы не начать отвечать этим наглым касаниям. Сжимает кулаки дабы не прижаться ближе, открыть полный доступ к телу и послать всё к чертям собачьим. Позволить себе окунуться во временное удовольствие приносящие ненавистные руки и окончательно опустить своё достоинство на дно бездны. Рот наполняется привкусом железа, исходящим от разодранной нежной плоти - кажется, он слегка перестарался. — Ну же, — бархатный голос обволакивал с головы до ног, пробуждая табун мурашек, — Прекрати строить из себя обиженку, — и Осаму сейчас тревожит вовсе не смысл сказанных слов, а собственная реакция на голос. С каких пор у Куникиды тембр стал таким приятным? «Я схожу с ума..» Только к этому логическому, по его мнению, выводу, он пришёл. Душное пространство наполнил первый стон наслаждения, что волной трепета прошёлся по венам, оставаясь легким покалыванием на кончике пальцев. Дазай не охотно стал отвечать на жадные поцелуи, неуверенно махая бёдрами и подставляясь под ласку, полностью сдавшись. Он отомстит. Обязательно отомстит, но а сейчас... Они встречаются с Куникидой прямым взглядам и Накахара кокетливо подмигивает делая первый толчок. Вскоре тело Дазая стало осваиваться к размерам внутри него, не сразу, но постепенно боль сменялась на неизвестные ему доселе ощущения, что поначалу даже вводило его в недоумение. И всё же частица дискомфорта от того, что тебя дерут сразу двое, оставалась нагнетающей тяжестью где-то в области живота. Кислород вокруг стал обманкой. Осаму жадно хватал ртом воздух постепенно теряя рассудок от испепеляющей жары витающей в комнате. Кожа плавилась под умелыми касаниями, что трогали его там, где он сам к себе не прикасался. Они двигались равномерно, в такт, заполняя его до самых краёв, в награду получая сладостные стоны и порой болезненные вскрики от очередного укуса. Дазай не может принять то, как его тело покорно сдалось этим ненасытным животным. Животные, по другому назвать их не может. Они терзали каждый миллиметр податливого тела, упиваясь своим превосходством над этой ситуацией. — По..поцелуй, — в этот момент хочется вырвать себе язык и порвать его в клочья. Хочется, но вместо этого он желанно притягивает искусанные губы Чуи, которые сам же замучил минутами ранее. Они двигаются резво, размашисто, наполняя комнату непристойными шлепками. Заставляют жертву выгибаться словно змея и громко скулить прося "ещё", стоит им только найти правильное направление и в очередной раз попасть по простате. «Какое унижение...» Тяжёлая ладонь тянется к тонкой шее и ложится на неё, чтобы сжать, лишить кислорода. Язык непроизвольно высовывается, когда Дазай пытается вздохнуть. Голова кругом, а зрачки закатываются куда-то за веко. Уткнувшись носом в шею напарника, шатен жалобно просит ослабить хватку, и, не получив результата, слизывает капли пота на его лице, слабо покусывая и оттягивая кожу, пытаясь выпросить хоть глаток воздуха. — Хороший мальчик, — удовлетворённо прохрипел мужчина, всё ещё не торопясь разжимать пальцы. Он прикусывает чужую мочку уха не жалея сил, а затем языком проводит по ушной раковине, заталкивая подвижный орган вглубь. — П-пожалуйста... — сорвавшаяся глотка саднила, ели выдавливая звук, — .. дышать.. — на этот раз просьба была услышана. Доппо ослабляет хватку увидев, что Дазай вот-вот потеряет сознание. Осаму буквально давится воздухом, вбирая его как можно больше, заполняя лёгкие до отказа. Влажные стенки плотно обволакивали набухшие стволы, что тёрлись друг о друга дополнительно стимулируя их. Даже несмотря на растяжку, Дазай по прежнему остаётся до одури узким. Они словно изголодавшиеся псы перед которыми кинули кусок мяса — кусают, сжимают до синяков и трахают его чуть ли не до потери сознания. И всё, что ему остаётся это бесконтрольно качать бёдрами в унисон с ними, желая быть полностью заполненным. «...как же унизительно...» И сколько бы раз он это не повторил, сколько бы раз не проклинал их и свою податливость, уже не может остановится. Вскоре резкие толчки сменяются на более плавные, понижая темп. Они медленно выходят почти до конца, оставляя только головки, а после резво загоняют по самые яйца, введя Осаму в секундое помутнение перед глазами. Они могут больше не сжимать его так сильно, Дазай всё равно уже не совершит никаких попыток к сопротивлению, и всё же иллюзия контроля доставляла им своего рода особое удовольствие. Накахара перекладывает дрожащую ногу себе на плечо, прижавшись щекой к красной коленке, по которой стекали крупные капли, одна за другой. В процессе покусывая, дырявя ощутительнными клыками, и просто невесомо касаясь губами, после ощущая солёность во рту, что сейчас казалось ему привлекательно вкусной. Осаму с ног до головы чертовский вкусный. Жар, исходящия от Дазая восхитителен, а его голос несравненно лучшее, что они слышали. То, как он робеет и из последних сил держится дабы не отключиться; то, как сжимает их, не желая отпускать, всё это доставляет им умопомрачительные ощущения. И всё же они понимают, что это сладостная пытка, к сожалению, не может продлится долго. Чувствуя приближающуюся разрядку, оба мужчин остервенело вонзаются в плечи жертвы сдавленно рыча, что потом ни одна рубашка не скроет эти победные метки, и делая окончательные толчки, изливаются внутрь тугого места. Ощущая, как вязкая жидкость заполняет его изнутри, обволакивая стенки, внезапной вспышкой оргазм настигает и Дазая. Он не сдерживая последнего громкого стона пачкает спермой собственный живот, безвольной куклой падая в сильные руки и окончательно теряя связь с реальностью. Куникида прижимает тело ближе, устало уткнувшись в шею, и пытается усмирить мелкую дрожь в конечностях. Они не торопятся вынимать, чувствуя как по бёдрам стекает сперма, делая всё неприятно липким, но всё это уходит на второй план, пока их разум занят настигшей секундами ранее эйфорией. — Златовласка, — Накахара пытается отдышаться с минуту, а затем притягивает запыхавшегося детектива, что из последних сил строит недовольную гримасу — явно давая понять неприязнь к глупой клички — за подбородок, кусает его нижнюю губу оставляя ранку, оттягивая в сторону, а затем извиняюще зализывает. После проталкнувшись внутрь, обхватывает губами горячий язык и посасывает, усмехаясь тому, как мужчина без сопротивления приоткрывает рот для удобства, — Заглядывай ко мне с проблемами почаще. И почему-то Куникиде кажется, что после этого проблем лишь прибавится. Но теперь у него есть друг, готовый прийти на помощь в любое время.