Воспитание чувств

„Тайна человеческой души заключена в психических драмах детства. Докопайтесь до этих драм, и исцеление придет.“ —  Зигмунд Фрейд


Лиза не ощущала грань между навязчивостью и вниманием, она — всегда крутилась рядом. Это скорее угнетало. Ведь он никогда не смог бы ответить ей взаимностью. Петир был вежлив с ней, как, бывают вежливыми со своими троюродными кузинами, которых встречаешь исключительно по большим праздникам на чьих-нибудь свадьбах или похоронах. Впрочем, деликатным он старался быть со всеми: выказывал дружеское расположение, мог охотно и совершенно искренне поддержать и прийти на помощь, от души смеяться в компании своих приятелей-коллег… Однако по-настоящему ни с кем не сближался. К счастью, Лиза не шла напролом. Но в ее глазах всегда была готовность дать ответ сразу же. Порой он ощущал это неким психологическим насилием над собой. Тем не менее, случались и дни, когда терпение его все же вознаграждалось, доказывая его владельцу, что не являлось совсем уж бесполезной чертой. Он считал это равноценным обменом. И предметом этого обмена была информация. 
 — Эта Старк! Сразу видно, родители совершенно не занимались ребенком! Вот, собственно, и результат! — сокрушалась Лиза после очередной планерки, из которой ей едва ли удалось вынести что-то ценное. Так что стоило ей только завершиться, как она с рвением удалой пенсионерки спешила разнести среди коллег новые сплетни. Бейлиш, уткнувшийся в монитор, поднял на нее глаза. — Уделить время воспитанию?! Зачем?! — театрально взвизгнула Лиза. — Когда все можно свалить на плечи сопровождающих и вожатых! «Держите — перевоспитывайте!» А сами рады-радешеньки, что избавились!
 Ее писклявые жалобы часто граничили с истерикой. И Петир мог бы поклясться на чем угодно, что ее голосу каким-то неведомым образом удается оказывать воздействие сродни ультразвуку. Он слегка морщится и совершает искусственный зевок, не размыкая рта. Так можно снять заложенность ушей. Обычно помогает. — Не выдумывай, Лиз, откуда тебе знать? — произнёс Бейлиш, направляя в принтер расписание предстоящих мероприятий. Теперь она расскажет ему все, стоит лишь только выразить сомнение, подкрепив его диаметрально противоположным мнением, каким бы в действительности оно не являлось. Петир настолько уже свыкся с постоянным использованием данного приема, что прибегал к нему почти безотчетно. Лучший способ разговорить человека — дать ему повод начать спорить с собой. — Ты преувеличиваешь. Я думаю, у неё просто буйный нрав и слишком много энергии… 
— Нет-нет! Я все узнала от мисс Фрей! — Лиза произнесла это с затаенной гордостью. — Это не ребенок, а дьяволенок! Курила вчера за репетиционным залом с этими… будущими маргиналами из девятого! Она и на уроках дерзила и в поезде! Бунтует без повода, ругается… — Лиза манерно морщит нос, старательно изображая выпускницу института благородных девиц. — А ты слышал ее речь? Ох… Слова-паразиты, вульгарщина, просто кошмар! Мне ещё нахамила! В который раз! Петир слушает молча, не перебивая, лишь изредка бросает на напарницу взгляды полные сомнения. Что, конечно же, заставляет ее выложить весь запас выведанной информации незамедлительно. 
— Я не просто так говорю! Я все про родителей ее узнала! Ты только послушай! Они разводятся вот уже два года, и до сих пор никак не поделят ее! Было бы за что сражаться! — в ее лице отражается почти презрение, а рот продолжает причитать. — Ребенок не учится совершенно. Болтается по улицам! Я и не удивлена… Поговаривают, что там все на грани отчисления. И что же они сделали? Как думаешь? Запихали ее в этот несчастный кружок по пению. Будто это исправит дурной характер… Лиза подбирается ближе. Облокачивается на край стола рядом с ним и принимается манерно разглядывать свои ногти с нелепыми стразами, продолжая привычный уже поток сознания. — Злится без причины, не подчиняется совершенно, чужое мнение — ничего не значит! А все от чего? — она направляет наманикюренный палец вверх с таким апломбом, словно мнит себя гением в области педагогики. — Нельзя с ними так мягко, вот, что я считаю! Результат вседозволенности налицо! Всыпать бы ей хорошенько! Петир сминает губы и задумывается. Поразительно, как люди, обладающие всей необходимой для того информацией неспособны сложить два и два. Лиза осознавала только лишь то, что хотела: безалаберные родители, невоспитанный ребенок, который нуждается в том, чтобы его хорошенько приструнили. Типичные ошибки не вовлеченного наблюдателя и вечная способность только лишь к одному обвинению. Она видела лишь следствия, не замечая причин. Хоть они и лежали на поверхности. Не видела и ошибалась. А может и не хотела замечать? Будь это легально, Лиза с удовольствием включила бы порку в перечень воспитательных мер. Будто статистика домашнего насилия нуждается в добавке. Даже мысленно ставить равенство между «бить» и «учить» корежило его изнутри. И как ее вообще допустили к работе с детьми? Уму непостижимо. Что ни говори, но терпение все же принесло свои плоды. Дополнительные элементы, добытые Лизой, оказались весьма полезными и полностью сложили уже и без того почти завершенный пазл «Сансы Старк». В ее катастрофической неусидчивости, непослушании и стремлении нарушать правила, в отличие от своей коллеги, Петир четко видел ни что иное, как неосознанный крик о помощи, неумелую попытку заинтересовать собой, привлечь к себе внимание и стремление получить хоть каплю заботы и душевного тепла, которого ей так не хватало. И чем больше она нуждалась в них, тем больше шипела и скалила зубы. Она напоминала ему детеныша дикой лисицы, загнанного в угол. Продолжительный сверхстресс, полученный ей в семье, судя по всему, она не держала, да и возможно ли это в ее возрасте? Он бил ее наотмашь и эта неравная борьба брала всю энергию, занимала все ее мысли. Учиться, развивать голову и воспитывать чувства при таких вводных данных — задача изначально обреченная на провал. У нее просто не было шансов. Он видел вектор взросления по которому она продвигалась. И точно знал, что ее ожидает. Последствия якорей, травм, ложных установок и зарождающихся фобий — он мог бы перечислить их все. Будущее взаимодействие в паре, группе, в обществе… Прогноз для нее, разумеется, не являлся самым плохим. За годы своей практики он видел в разы хуже. Во всяком случае, психических отклонений у нее не наблюдалось, и случай ее относился скорее к области психологии, нежели психиатрии. Но и утешительным этот прогноз назвать было нельзя. Очень жаль, но что поделать? «Ты не можешь спасти их всех. Даже если бы захотел». Нужно чаще напоминать себе об этом. Он вынимает из принтера небольшую стопку распечатанных листов и стучит ими о стол. — Феноменально, Лиза! — уголок его рта ползет вверх. — Удивлен, что тебя до сих пор не завербовали в службу тайной разведки! Ты достойна восхищения!

 К слову, будь Лиза агентом разведки, она бы уже к вечеру первого дня вместо выполнения прямых обязанностей, выяснила бы все о каждом сотруднике своего штаба. Кто куда ходит обедать, какие носит носки, и с кем спит. 
— Ну, прекрати, Петир! — ее щеки мгновенно вспыхивают. 
— И как ловко у тебя выходит! Настоящий талант! — Он улыбается ей одними губами и поспешно направляется к выходу. Поощрять похвалой ее страсть к сбору информации всегда было выгодным вложением. И что вдвойне приятно, совершенно не требующим никаких иных затрат. 

Лиза краснеет еще больше и семенит за ним следом.

 — Ой, да я просто побеседовала с ее сопровождающей, Петир! Они из какого-то захолустья на севере, не удивительно, что все всё знают друг о друге. *** Владение информацей — было одной из главных страстей Петира Бейлиша. Приятное ощущение контроля, обусловленное профессиональной деформацией. Помимо Лизы, он имел немало источников, среди которых, конечно, были и дети. Большая часть выбалтывала все добровольно, ведь Петир совершенно искренне дружил с ними. Иные же выдавали требуемое под давлением. Впрочем, и это было несложно. В один из теплых июньских вечеров, он проходился по комнатам, стуча в двери и выполняя свои последние на сегодня обязанности. Во время дискотеки следить за детьми оставалась Лиза, и у Петира появлялась возможность для небольшого отдыха. Обычно в эти моменты он предпочитал засесть с книгой у себя в вожатской, просто вздремнуть или же прогуляться по безлюдному пляжу в одиночестве, но сегодня что-то сильно нарушит его планы. Или кто-то. В конце коридора, он заприметит троих девочек-подростков в коротеньких юбчонках. Шумных, смеющихся, и уже готовых запереть комнату, промчаться по коридору озорным ветерком, рвануть по лестнице вниз и ворваться, наконец, на грохочущую танцплощадку, отдавшись беззаботным танцам юности. Среди стайки разодетых девчонок нет рыжей макушки. Да и юбку на ней представить можно было с большим трудом. Тем более такую короткую. — А где четвертая девочка? — спросил Петир, поравнявшись с ними. 
— Она осталась в комнате, сказала - неохота танцевать. — Почти без запинки отрапортовала Дженни. 
— В комнатах сегодня никто не остается, так что зовите ее. Все вниз. Мисс Аррен ждёт. Девчонки подозрительно замялись и притихли, раздумывая, как поступить. Но переглядываться боялись. 
— У нее что-то случилось? — вожатый подошел ближе. 

— Нет, все в порядке, мистер Бейлиш! 
— Ладно, идите, я сам позову... 
— Не надо! — пискнула Молли и зажала рот руками. 
— Так... и в чем здесь дело? — между бровей нарисовались две подозрительные складки. 
— Просто... Санса уже спит, мистер Бейлиш! — неубедительно промямлила Бет. 
— Да ну? 
Петир недоверчиво прищурился и, не отводя взгляд от юных заговорщиц, постучал в дверь. Тишина. — Ладно… Он схватился за дверную ручку и толкнул дверь внутрь. Та неприветливо заскрипела, но повиновалась, и вожатый без труда очутился в комнате. Бегло окинул взглядом кровать, которая совершенно ожидаемо оказалась пустой, и двинулся к окну, отбрасывая штору. Балкон также не выявил ничего похожего на Сансу Старк. Ее соседки по комнате принялись тревожно перешептываться и тут же замолкли, когда Бейлиш развернулся к ним с совершенно непроницаемым лицом. Его губы выполняли какой-то недовольный танец, а взгляд был таким, что нельзя было прочесть. Он вспомнил, как краем глаза видел ее курящую за углом сегодня утром. Она не заметила его, да и он не дал возможности себя обнаружить. Потом скандал на пляже с заплывом за буйки. Сам он присматривал за оставшимися в корпусе детьми, что обгорели накануне и страдальчески вздыхали, объедаясь чипсами на кровати, но Лиза донесла произошедшее в красках. Уж это она умеет. Какую-то стычку среди двух отрядов, которую пришлось разнимать и проводить беседу о примерном поведении. И снова без Сансы Старк дело не обошлось. Вожатый приподнял бровь, твердо глядя на школьниц с тремя виноватыми лицами. И задал вопрос совершенно безапелляционным тоном, словно уже полностью уничтожил даже малейшую возможность для маневра. 
— Так, ну и где она? *** Он нашёл ее на пляже. Наводка оказалась точной. К закату берег уже пустовал — одно из преимуществ ограждённой территории. Даже калитку закрывали со стороны корпусов, разумеется, чисто символически, ведь ей вряд ли удалось бы сдержать слишком уж дерзкого нарушителя. Ее точно не сдержала бы. Петир ловко перемахнул через забор и двинулся вглубь пляжа, сразу заприметив хрупкую подростковую фигурку у самых волн. Облака плыли в размеренном темпе, словно никуда не спешили, а солнце уже практически скрылось за горизонтом, прячась за сутулыми инжирными деревьями и оставляя после себя яркие всполохи теплых полос. Санса расположилась прямо на песке, лицом к морю. Конечно, курила. Из заднего кармана шорт издевательски выглядывал журнал с цветными угловатыми рисунками. А ноги лениво выводили на песке какие-то узоры. Он присел к ней. — Ты блефуешь. Санса вздрогнула и повернула на него голову. — Я сразу это понял. — Вы про что? Когда секундный испуг испарился, а удивление сошло на нет, по ее лицу стало очевидно, что ему удалось ее заинтриговать. — Ты умная, только делаешь вид, что это не так. И что у тебя скверный характер. — Вы, типа, уже по косточкам меня разобрали? — Санса хмыкнула и демонстративно затянулась, наблюдая за его лицом. — Ошибочка, господин психолог. Или кто вы там? У меня и есть скверный характер. Мать всю жизнь мне это твердит. — Так уж всю? — уголок рта поплыл вверх. А его владелец будто бы и не замечал ее грубое пренебрежение лагерными правилами. Раз за разом она снова тянула медленно тлевшую сигаретку к искусанным губам, затягивалась, совсем по-детски, неумело, и выпускала тоненькие струйки дыма куда-то наверх, прямо к начинающим проступать звездам. — Ага, я родилась ей в наказание. Он рассмеялся. — Че? Хотите сказать я — милашка? — Санса деланно улыбнулась и захлопала ресницами. 

Он ответил серьезно. — Я думаю, у тебя есть мнение и принципы… Ты не любишь ограничения, но вполне способна ограничить себя сама, если захочешь. А еще ты смелая. Просто отстоять себя не можешь. Она уже готовилась бросить ему едкую фразу о природе его лести и подхалимства, но последнее, сказанное им, неожиданно задело. Это внезапное чувство сбило Сансу с намеченного пути, заставив ее сменить курс и произнести совсем другое. — С чего это вы взяли? Я, как бы, типа, и отстаиваю! — начала спорить Санса. Он развернул лицо к морю и покачал головой. — Нет. — произнес он твердо и совершенно беззлобно. — Ты неубедительна, поэтому проигрываешь. И имеешь проблемы. Вдобавок эмоции не держишь под контролем. Она замолчала, вероятно, обдумывая его слова. — Сейчас они тобой управляют. Ты часто психуешь и наживаешь себе врагов. Дело, разумеется, твоё, но как по мне, гораздо выгоднее уметь сотрудничать и договариваться, нежели идти напролом. Это главное конкурентное преимущество в современном мире, между прочим. Но для этого крайне необходимо быть убедительной. Его речь не была похожа на нотации, что обычно ей читали. Он не отчитывал ее, не называл «несносным ребенком» и, кажется, даже не думал смеяться. Он будто бы точно знал о чем говорит и предлагал ей решение. Какое-то подспудное чувство, вроде интуиции, подсказывало ей о том, что что-то определенно стояло за его словами. Ведь, отрицать было глупо — в лагере к нему всегда прислушивались. Среди других вожатых, да и прочих работников, он будто бы имел какой-то вес, хоть вовсе и не занимал никакой вышестоящей над другими должности. Интерес пересилил ту долю скепсиса, что все же в ней оставалась и Санса спросила. — Ладно. И как мне стать убедительнее? — Иметь большой запас слов, для начала. Красноречие и веские доводы — вот, что действительно важно. Ведь, знания — это сила. — И откуда мне его взять? Запас этот? — чуть не перебила его Санса. — Читать. — быстро ответил Петир.
 — Что читать? — Классику — лучше всего. А не всякую дрянь, унижающую интеллект... — он вытащил из заднего кармана ее шорт журнал комиксов и брезгливо посмотрел на него. — От такого мусора даже умная голова может отупеть. Так что можно навсегда остаться глупым, а навсегда — это реально долго. — Понятно… — фыркнула Санса, отбирая журнал назад. — и вы туда же… Не стану я читать всякое старьё! Вы прям, как все олды! Сейчас другое время, и ваша классика — поооолная скукотища. — Да ну? — Да ну. — Санса отвернула от него голову и смотрела теперь на свои ноги, что продолжили возиться в песке. Он проследил за ее сыпучей импровизацией, затем взгляд скользнул вверх, и двигался до тех пор, пока, наконец, не достиг веснушчатой переносицы. — И когда же ты в последний раз ее читала? — Весной, в школе. — она глухо шмыгнула носом и принялась его тереть. Кожа моментально покраснела и рыжие пятнышки проступили еще отчетливее. Рука с сигаретой упиралась кистью в белую коленку и нервно постукивала, сбрасывая пепел. — И что это было? — Какое-то занудство! Я не запомнила! В ее голосе отразились нотки неловкости и раздражения. Все было очевидно. Он поймал ее на вранье и они оба это понимали. Петир улыбнулся и рывком поднялся с песка, так, будто принял это решение спонтанно. Он отряхнул джинсы и не успела Санса и моргнуть, как вожатый очутился прямо перед ней, встав как раз на том месте, где она только что рисовала. — Ладно… пойдём-ка со мной. — произнес он мягко. Ей пришлось поднять голову и посмотреть ему в лицо. Теперь оно было серьезным.
 Ну, да, конечно, что она еще хотела? Сейчас он отведет ее к директору или к мисс Фрей и всем расскажет о том, что она сбежала на пляж и как нагло при нем здесь курила. — Куда? — Развлекаться. — ровная линия губ дрогнула и растянулась в улыбке, а хитрые блики заплясали в глазах озорными огоньками. — С вами? — Санса недоверчиво на него покосилась. — Я собираюсь доплыть до маяка, — Петир почесал вихрастую макушку и взмахнул рукой, указывая ей направление. — Ты со мной? Она скривила лицо. — Что интересного в старом дурацком маяке? — Увидишь! Так ты со мной? Санса неловко оглянулась в сторону своего корпуса, откуда уже начинали доноситься первые звуки вечерней дискотеки. То место, где она уже столько раз была, и которое уже до смерти ей надоело. — Скоро отбой вообще-то! Нам не влетит? — Так и скажи, что трусишь. Он смотрел тепло, но в то же время насмешливо. — Я? — Санса вскочила, как ужаленная. — Вот ещё! Ваши проблемы, это вы — взрослый. И вожатый — тоже вы. 
Она успела разглядеть ухмылку на его лице, прежде чем пластичная фигура развернулась и двинулась прочь. Санса снова оглянулась по сторонам и решительно направилась следом, попутно начиная размышлять о том не расчленит ли он ее где-нибудь за кустами. Но кустов никаких вблизи нет, да и от ее чудаковатого вожатого с развязной походкой, хоть убей, но совершенно не веет опасностью. За исключением глаз. В них, пожалуй, содержится нечто такое… Только вот опасность эта совсем иного рода. Они шли какое-то время вдоль побережья, омываемого тёплыми волнами мексиканского залива, молча, но согласованно, пока, наконец, не достигли границы лагерной территории. Она заканчивалась тёмным боком рельефной скалы с линией крупных камней у самого подножия, через которые Петир предлагал ей перебраться. Преодолеть этот барьер было несложно. Так что вскоре они вдвоем оказались на другой стороне. Там среди булыжников Санса сразу же заметила небольшую нишу, заполненную различным хламом. Почему-то именно этот хлам больше всего интересовал ее вожатого. Он начал сбрасывать в сторону какие-то ветки и теперь Санса отчетливо разглядела лодку. Деревянную, прямо как из фильмов про пиратов. — А ну, давай! Толкай, что встала? — громко скомандовал Петир, стараясь перекричать шум вечерних приливов. — Помогай, я серьезно! Санса замерла лишь на мгновение, после чего принялась активно толкать лодку по направлению к воде. Их обувь слегка утопала во влажном песке, а руки синхронизировались, продолжая задуманное.

 — Отличная работа. — похвалил мистер Бейлиш. — А теперь прыгай. Он помог ей залезть, после чего сделал последний рывок к воде и ловко запрыгнул сам. — Ай! Бл… ииин, — Санса наткнулась рукой на что-то острое. Впрочем, быстро осеклась и заменила ругательство чем-то более нейтральным, — и сразу же пояснила, — порезалась… — Спасибо за эвфемизм. Сильно? Дай-ка посмотреть. Ну вот, сейчас потащит ее в травмпункт. Отличное развлечение. — Ерунда, — он отмахнулся. — жить будешь. 

Мистер Бейлиш схватился за весла и тут же принялся за дело. У него неплохо выходило. Судя по всему, он не в первый раз отправлялся в подобное секретное плаванье. Санса бросила взгляд на его кеды в песке с намокшими шнурками, затем оглядела собственные кроссовки. — А вы точно вожатый? — Санса засунула в рот пострадавший палец и принялась хмурить лоб. — И что это ещё за слово? — Какое? — Которое вы сказали. — Посмотришь как-нибудь в словаре. — лукаво улыбнулся вожатый, разрезая волны веслами, то окуная их вниз, то возвращая на поверхность. — Не будьте свинюгой! — вспылила Санса. — Эй, а ну перефразируй. — он внезапно перестал грести. — Что? Зачем? — Ты звучишь, как капризная маленькая девочка. И снова этот взгляд. Как тогда, с чемоданом. — Ну, спасибо. — надулась Санса. — Я же сказал «как». Но ведь это же не так, верно? Так что, давай. — Ну, ладно. — нахмуренные брови нехотя выпрямились. — Не будьте врединой! — произнесла Санса без нажима. — Ты можешь лучше. — его голос выражал спокойную уверенность в ее силах. И он больше не смотрел сверху вниз. Снова взялся за вёсла и продолжил движение по направлению к маяку. Санса задумалась. — С вашей стороны, это настоящее коварство, мистер Бейлиш, пробуждать во мне интерес, а потом отправлять к пыльным полкам! Он хохотнул. — Ну, как? — Лучше. — вожатый удовлетворенно кивнул. — И почему обязательно к полкам? Можешь и погуглить! Ты у нас современная девушка. Санса раздраженно вздохнула и опять надулась. — Эвфемизм — это замена грубого, непристойного выражения более подобающим, цензурным эквивалентом. — объяснил Петир. — Поняла? — Чем?

 Он сложил губы. — Ты же шутишь? — Нет. — возразила Санса. — Что? 
Он смотрел многозначительно. 
— Ну, что? — Санса развела руками. Он сделал паузу, давая ей возможность предположить. Пришлось задуматься. — Заменителем что-ли? Он кивнул. 
— Да, эквивалент — это нечто равноценное. — Понятно. Почему бы так и не сказать? Это звучит гораздо проще. — «Замена грубого выражения цензурным заменителем»? — звучит так себе. Не находишь? — Ладно, согласна. — сдалась Санса. — Ваш вариант лучше. Пока они двигались к цели она рассматривала горбатые скалы, что все еще просматривались в только-только намечающихся сумерках. Волны под выдохами ветра исходили пеной, чайки над ними тревожно хлопали крыльями. Беспокойство залива передалось и ей. Устрашающее звала глубина воды и Санса решила больше не смотреть на весла. Заброшенный маяк по мере их продвижения вырастал в размерах, в вышине над ним кружили птицы. Вскоре они причалили и Петир помог ей высадиться на скалистый берег. Пока он привязывал лодку Санса неловко топталась рядом, обтирая белые кроссовки о какую-то редкую растительность среди камней и рассматривая остров. Маяк был построен из грубого серого камня. Стены с налетом морской соли и винтовая лестница внутри. Своей суровостью он напоминал ей древние кельтские построения. Кое-где его подножие обрастало влажным мхом. А щелях между камней гнездились птицы. — Уу, вот это да! — мистер Бейлиш закончил с лодкой и теперь восхищенно смотрел на молодой плющ неуверенно цепляющийся к унылой поверхности каменных стен, — Он быстро растёт, а я по началу решил, что не прижился. Ну, знаешь… слишком влажная почва из-за соседства залива… Оказалось, не такой уж он и привередливый, как я думал! За две недели стал еще выше. — он вдруг понял, что рассказывает не по порядку и пояснил. — В конце прошлого лета я бросил здесь семена, из чистого любопытства. А они возьми и прояви самостоятельность! Посмотри-ка, что вышло! К концу сезона превратится в густые заросли! — Так вы еще и садовник! — съязвила Санса. Он улыбнулся. — Пойдем внутрь. Поднимемся сейчас на самый верх. 
— Обычно, садовники оказываются главными злодеями и маньяками. Надеюсь, вы не расчлените меня здесь на маяке. — Ну, если бы я планировал подобное преступление, то расправился бы с тобой прямо здесь. Тащить тебя на верхний этаж, забрало бы слишком много сил, вон ты какая вымахала… Через год и меня обгонишь. К тому же, кровь стекала бы с верхних этажей, ну знаешь, оставлять такие улики… а еще я страшно брезглив... 

— Прекращайте. — Ладно. Просто я не думал, что ты плыла сюда только для того, чтобы сидеть на берегу, — Может, я устала. — Устала? Эй, кто из нас работал вёслами? Догоняй! — Бейлиш усмехнулся и бодро двинулся наверх. Санса вздохнула и направилась следом, спотыкаясь на неровностях скалистого подъема. — Сюда кто-то приплывает еще? Кроме вас? — Не знаю. — признался Петир. — Вряд ли. 
 — Сколько здесь этажей? — Девять. — Так много… — Ага, каждый - под свою задачу. Например, на цокольном этаже - система отопления: печи, которые уже не открыть. Их давно обездвижила ржавчина. А само помещение там, знаешь… узкое, захламлённое. Оно частично затоплено, так что туда не полезем. Они очутились внутри маяка и Петир продолжил экскурсию. — Вот здесь, на первом этаже, когда-то была аккумуляторная, тут раньше располагались дизель-генераторы, вот, кстати, лежат крепления от них, — он остановился и указал на какой-то ржавый хлам под ногами. — А вот остатки электродвигателей. Как видишь, здесь многое пришло в негодность, но потолок в хорошем состоянии, бетон не крошится, трещины имеются лишь поверхностные… Санса рассмотрела окна-иллюминаторы и старый колодец, на который указал ей Петир. Все выглядело так уныло... Представить это помещение новым и только что построенным не хватало воображения. Казалось, что здесь всегда была разруха и веяло тоской. Ее вожатому, по всей вероятности, так вовсе не казалось, он выглядел невероятно счастливым, с воодушевлением объясняя принцип работы и главные функции данного этажа. Закончив здесь, он двинулся по лестнице, приглашая за собой Сансу. И она шла следом, аккуратно ступая по крошащимся ступеням каменной кладки. — На втором этаже был продуктовый склад. Сейчас, кроме мусора ничего не осталось. Самый грустный этаж, если честно. — объяснил Петир. — Но ты только представь! Чего здесь только не было. Полки, забитые консервами, различные соления, овощи и фрукты, много-много хлеба и солонины... 

— И рыба, конечно? 
 — О, да! В рыбе недостатка не было! Она ловилась прям здесь, наверху есть сети, еще увидишь. Рыба была - объедение! Всегда свежая и горячая… сколько блюд можно сделать из нее! Жареная с овощами, в наваристом супе с рисом, с ароматными приправами!

 — И в пироге. — подключилась Санса. — Бабушка Стейси часто готовила пирог с рыбой. Вкусный. Наверное и здесь его могли готовить... 

— Ну, разумеется! — обрадовался вожатый. — Я убежден, что здесь его непременно готовили! Не такой вкусный, как у твоей бабушки, конечно... но будь уверена, вполне приличный!

 Санса впервые улыбнулась. Как все это нелепо и странно. Она на старом маяке с вожатым из лагеря, стоит посреди пустых стеллажей второго этажа, покрытых толстым слоем пыли, сочиняет, и даже не бесится. Его энтузиазм заразителен, во всяком случае, ей тоже отчего-то хочется фантазировать. Так намного интереснее. Да и его чудаковатость черт знает почему, но располагает. — Третий. Здесь радиорубка, наблюдательный пост и аппаратная. — Рубка? Как на корабле? — Ага. Вроде того. На этом этаже смотрители маяка проводили большую часть времени. — Что делали?

 — Наблюдали. Вели отчетность, старательно записывая увиденное за день в журнал наблюдений, использовали приборы связи. Они осмотрели несколько комнат с покинутым оборудованием, поразмыслили над характером и внешним видом смотрителей, которые могли здесь когда-то работать, после чего продолжили подъем. 
— Почему их больше нет? Почему маяк заброшен? 
— Его оставили в середине нулевых, насколько мне известно. Сейчас маяки не нуждаются в смотрителях. Все работает автоматически, и к тому же, с появлением GPS, некоторые из них утратили актуальность. Их забросили, за ненадобностью. Как например, этот. — Что на четвертом этаже? 
— Четвертый и пятый были отведены под жилые помещения. Откровенно говоря, здесь осталось всего пара помещений с целыми стёклами, в остальные задувает ветер. И правда, там, где они раньше проходили, окна были совсем без стекол, наверное, в непогоду здесь был сплошной сквозняк. Сложно было представить, каково здесь, когда бушует шторм. Страшно, должно быть. Тем временем вожатый продолжал. — Тут есть и печка, не исключено, что ее еще можно растопить при желании... 
— Покажите! — Санса по-хозяйски двинулась вперед, не дожидаясь приглашения и совершенно не замечая, как Петир раскрыл рот, намереваясь остановить ее порыв. Но не успел. Она уже стояла на пороге случайно выбранного помещения. Та комната в которую она так бесцеремонно проникла оказалась чище остальных. Пол не был усыпан мусором и остатками неведомых приборов. Никаких опилок, проводов и досок с торчащими ржавыми гвоздями. Здесь явно прибирались. И старательно. Она глянула на окна. Тут-то стекла и оказались целыми. — Ого! — она ошарашено застыла на входе. — У вас тут что, секретная база? — Санса зашла внутрь, с любопытством осматривая помещение. Здесь была печка и небольшой комод. В углу обнаружился даже матрас, прикрытый небольшим махровым пледом. Почему-то ей вдруг стало неловко. Получается, он и на ночь здесь мог оставаться. И не раз. В голову начали лезть всякие разные мысли и она внутренне насторожилась, заподозрив в нем неладное. Мистер Бейлиш стоял на пороге, сминая губы и молча наблюдал за ней. Выглядел он на удивление потерянно. Словно приводить ее сюда вовсе не входило в его планы. Но она незваным гостем вторглась на его территорию и теперь, он терпеливо ждал, когда ее любопытство будет исчерпано. Санса расслабилась, видя его неловкость, и прошлась по комнате, рассматривая, каждую деталь, пока не заприметила какой-то ящик за дверью. Санса шагнула ближе и наклонилась, изучая содержимое. Взгляд сразу же остановился на небольшой бутылке с прямыми краями. Виски. Девичьи брови удивленно взлетели. — Ух ты ж! — она схватила ее за горлышко и подняла вверх. 
— Положи-ка на место. 
— Стало быть, вы не такой святой, как я думала! 
— Я вообще не святой, даже и не пытался им быть. Нижняя губа совсем пропала из вида, так сильно он ее прикусил. Ему неловко, но и сражаться с ней он почему-то не спешит. 
— Ну да, конечно! — недоверчиво произнесла Старк. Теперь она знает его секрет и настал ее черед смущать его. 
Он усмехнулся. — Положи, пожалуйста, на место или ты что, хочешь выпить что-ли? — Полагаете я напиваюсь? — Нет, вовсе нет... — он вновь смутился и сложил губы, часто заморгав. — А я напиваюсь! 
Он хмыкнул и ничего ей не сказал. Сансе захотелось спросить приводил ли он сюда еще кого-то, но почему-то не спросила. Но вместо этого произнесла. — Часто здесь бываете?

 — Не слишком. Иногда хочется побыть одному. Ну, знаешь… Ты, кстати, не осмотрела еще остальные этажи. Скорее, скоро стемнеет. — Петир быстро сменил тему и устремился по лестнице вверх. Будто бежал от нее. Какой же он все-таки странный. Санса вернула бутылку на место и последовала за ним. 
— Шестой этаж — кладовая, — не замедляя шаг, он кивнул на помещение с покосившимися стеллажами и пыльными досками, а сам продолжал подъем. Он даже ускорил темп осмотра своих древних экспозиций, вероятно что-то все-таки взволновало его, и хотя виду он старался не подавать, но она все же заметила. Санса заглянула в кладовую, глаза осмотрели батареи, что давно уже не функционировали, в углу валялись кучи мусора, остатки электротехнической арматуры и сломанная табуретка. — Седьмой. Здесь находилась пневмосирена, ее запускали во время облачности, в туман. — Петир немного успокоился и принялся объяснять в привычном темпе. — Только представь, кругом белая пелена и совсем ничего не видно, в такую погоду маяк настоящее спасение для заблудшего путешественника. На восьмом этаже — склад горючих материалов... 

— Я уже хочу на самый верх! — нетерпеливо воскликнула Санса. — Это же там эта штука, ну эта, как ее, которая светится? — Там-там, идём.

 Они поднялись на девятый этаж и Петир торжественно объявил: 
— И, наконец,— он звучал сейчас, как настоящий конферансье. — Девятый этаж! Прямо перед тобой — поворотный механизм маяка! — Мистер Бейлиш улыбался так гордо и широко, словно представил сейчас гвоздь программы. Он рассказал ей о шестеренках, вращающих когда-то поворотный механизм, про отверстия в стене - специальные шахты и трос, проходивший к подвесному грузу, что сообщал механизму момент движения. Про то, что в располагавшейся большой чаше перед ними, когда-то находилось целых триста килограмм ртути. Как раз в ней и плавала сама осветительная установка. Там и происходило вращение. Его речь обладала невероятным магнетизмом, это точно. Иначе как объяснить, что Санса, не улавливая всех технических подробностей, слушала его, почти не дыша. Перебивать совсем не хотелось. Он так занятно все это объяснял, что ей казалось, что чисто интуитивно она все-все понимает. Волосы его были растрепаны, и небрежно торчали, а сам он светился так, что вполне мог занять место лампочки по самому центру зеркального абажура. Санса подробно осмотрела шарообразную стеклянную конструкцию, сетчатый купол над их головами, служивший защитой от птиц, обзорную площадку верхнего этажа. 

— Круто… жаль, что он больше не светится… — выдохнула Санса. — И мне жаль. Знаешь, некоторые маяки построены еще дальше, чем этот, на десятки миль от берега. История помнит немало случаев, когда смотрители сходили с ума, оставаясь там в одиночестве. Во время шторма ветер гулял среди трещин под скалами, рождая пугающие звуки. И эти жуткие стоны походили на крики неуспокоенных душ. Находиться часами в одиночестве и слышать такое, было настоящей пыткой. Страшным испытанием даже для самой устойчивой психики. Именно поэтому хранителей маяка направляли на службу с семьей, особенно в такие места, и при необходимости сменяли. Но маяк не должен ассоциироваться у тебя только лишь со страхом и отчаянием. Это совершенно не так. Маяк – распространенный и, надо заметить, очень красивый символ в искусстве и литературе… Что интересно, трактовали его всегда по-разному. Иногда маяк — это символ служения, помощи в преодолении опасности, указание верного выхода из трудной ситуации. Ведь он светит в темноте, не дает судам затеряться в тумане и указывает фарватер. — Это что? — Фарватер? Это судовой ход, безопасный в навигационном отношении и обозначенный на местности, ну, или карте проход по водному пространству. Он характеризуется достаточной глубиной и отсутствием препятствий для судоходства, например, затопленных судов, рифов или мин. Поняла?

 — Ага, интересно… — призналась Санса, а мистер Бейлиш поспешил продолжить свою мысль. — Где-то маяк — олицетворение одиночества, уединения, противопоставления себя окружающему миру. Для кого-то он является свободой, а для иных становится сущим кошмаром, порождающим страшные галлюцинации, что сводят с ума. 
— Вы про тех смотрителей? 
Он кивнул. 
— Маяк способен быть разным, думаю, у каждого он свой... 
— Какой он для вас? 
— Для меня — он и свобода и уединение, а еще мне нравится думать о его спасительном свете, что некогда он излучал. Думаю, у него можно многому научиться… Теперь ей ни капельки не скучно. Маяк больше не такой, каким казался поначалу, он стал живым, немного таинственным, со своей историей и загадками. Совсем не серый, а наполненный яркими картинами собственных ассоциаций и новых красок, что мало-помалу подбрасывал ей Петир.

 — Откуда вы все это знаете? Про маяки? 
— Интересовался много, они меня всегда привлекали… Когда они уже спускались вниз, на одном из этажей прямо за подоконником послышалось возмущенное кряканье. 
— Не переживай, — бросил Петир обеспокоенным родителям и тут же пообещал, — ни один птенчик не пострадает. Кстати, совсем забыл, тут же есть еще одна смотровая. — Он раскрыл дверь и пропустил Сансу вперед. Перила на смотровой, изъеденные ржавчиной, практически разрушились, некоторых частей в них не доставало, так что облокачиваться явно не стоило. Чайки хаотично кружились над ними, шумели крыльями и кричали. Требовательно, настойчиво. Вожатый проследил за ее взглядом. Санса увлеченно наблюдала за этими порывистыми воздушными танцами. — Хочешь покормить? — он будто прочитал ее мысли, кивнул на парящих в воздухе чаек, и тут же шагнул внутрь, зашуршав где-то в углу. 
— У вас есть чем? — заинтересовалась Санса. 
— Найдется. 
 Он вышел всего на минуту, и вскоре вернулся с бог знает откуда взявшимся хлебом. 
— Офигеть! Ну надо же, у вас тут и еда есть! — она была в восторге. Отломила кусок и хотела уже поднести на ладони. 
— Так клюнут! — предупредил Петир, но было поздно. 
— Ай! Неблагодарная птица! — вскрикнула Санса, и начала тереть еще один несчастный палец, наблюдая за тем, как чайки принялись драться в воздухе за угощение. Она оттопырила нижнюю губу, как самый настоящий ребенок. Чайки уже перестали казаться ей милыми забавными птичками. Теперь они представляли из себя некую угрозу в виде тучи изголодавшихся маленьких драконов. 
— Они наглые и хитрые, будь аккуратнее. Многие их не любят из-за их выходок, вдобавок они могут изгадить все вокруг. Что, собственно и делают. Следы их пребывания и правда были повсюду. 
— Но вы их тут прикармливаете… — с внезапным осуждением произнесла Старк. — Засранцев этих пернатых. 
Он пожал плечами. 
— Я же здесь в гостях, нельзя без угощения. — просто объяснил Петир. 
Теперь она взяла хлеб двумя пальчиками и посмотрела на птиц с опаской. 
— Лучше просто бросай! — посоветовал Петир. И продемонстрировал, как надо. Чайки бросились к его кусочку с оживленным криком. Так они и кормили птиц какое-то время, отламывая кусочки, чем дальше - тем меньше, подкидывая в воздух и любуясь неутолимым птичьим ликованием. Ближайшие скалы уже принялись утопать в стремительно спускающихся сумерках. А Петир продолжал что-то рассказывать. 
— Они дикие и вечно голодны, могут даже голубя сожрать! 
Санса прыснула. 
— Вы врете! 
— Нет, правда... 
— Ужас...— она прекратила кормить, воображая эту картину. — Как говорится, мем смешной, а ситуация страшная... и как они его будут есть? 
— У них острые клювы, так что разрывают на куски, либо целиком заглатывают. 
— Целиком? Так и знала, что врете! От недоверчивого до комичности взгляда он рассмеялся. 
— Проверишь в гугле. 
— Значит, они питаются другими птицами? 
— Ну, почему же, не только, голубей тут вообще-то не так много, как рыбы, например. Ну, а вообще когда наступает голодное отчаяние могут крысу, например, съесть или кролика, или белку! Не именно здесь, а вообще, в принципе. Я сам был поражен, когда узнал, если честно. Складывается впечатление, что смысл их жизни потуже набить брюхо. Они чрезвычайно прожорливы... — У вас такой вид, будто вы сочиняете... 
— Я же сказал - ты можешь проверить, какой смысл мне обманывать тебя? 
— Ну, не знаю, чтобы развеселить или посмеяться... 
— Никогда не собирался над тобой смеяться. К тому же, совсем не стыдно не знать чего-то. Ведь всего знать невозможно. Стыдно - не хотеть знать. 
— Что-то мне уже расхотелось их кормить. Они какие-то каннибалы. 
— Люди тоже каннибалы, Санса. Лиши нас еды на долгое время и мы быстро перегрызем друг-друга. Хлеб уже кончился... Пошли, нам пора возвращаться.
 Пока они спускались вниз, на улице уже совсем стемнело, мистер Бейлиш включил фонарик в телефоне, освещая им дорогу к лодке, а Санса зажгла сигарету и тут же чуть не навернулась на бугристой поверхности скалы. Он быстро среагировал и подхватил ее, не давая упасть. И тут она снова почувствовала тонкий запах мяты. Теплый и притягивающий. Это длилось всего мгновение. Бейлиш помог ей и сразу отстранился, предлагая осторожно продолжить спуск, но мята почему-то не выходила из головы. Они быстро добрались до края острова и мистер Бейлиш осветил лодку. Помог ей забраться, столкнул судно на воду и ловко запрыгнул, как и в первый раз. — А ну, двигай зад, теперь гребёшь ты. — Шутите? — Нисколько — он вручил ей весла и принялся устраиваться поудобнее. — Вот ещё. — У кого сигарета, тот и гребёт. — Ладно, нате. — она затушила. И передала весла назад. — Только не гасите. — она кивнула на фонарь, — в темноте как-то жутко. 
— Конечно, как скажешь. Я и сам боюсь.
 — Прекратите угарать. Блин, хорошо, что кофта с собой. Тут такой ветрюган, просто жесть. Ваш плющ сейчас точно сдует. 
— Не сдует. — ухмыльнулся Петир и о чем-то задумался. Бросил взгляд за ее спину, туда, где остров вместе с плющом уже утонул в темноте. Она тоже молчала, но кажется, значительно к нему потеплела, несмотря на то, что ежилась сейчас от ветра. 
— Знаешь, — начал он вкрадчиво, — В небольшом квартале к западу от Вашингтон-сквера...* И рассказал ей историю о творческой студии Сью и Джонси, которую решили открыть эти две молодые и пока неизвестные никому художницы. Сначала Санса смотрела с подозрением, совершенно не понимая для чего он все это рассказывает, но у него получалось столь искусно и с таким воодушевлением, что вслед за ним увлеклась и она. Мистер Бейлиш рассказывал в красках. Про чужака, что имела несчастье повстречать Джонси. Он не был человеком, но Петир описал его так образно и детально, словно это было именно так. Про храбрую Сью, старающуюся отвлекать подругу от ее обреченных фантазий и про старика Бермана, что забавно возмущался и порой противоречил сам себе. Он прямо-таки в лицах его изобразил и Санса даже рассмеялась. Пока, несмотря на обрисованную им непогоду, лист плюща раз за разом оставался на месте, Санса уже слушала его самозабвенно. В ней жила надежда и натерпелась скорее узнать, что же будет дальше. Уцелеет ли лист на ветке плюща и сбудется ли то, о чем только и твердит Джонси. Она даже рот раскрыла от удивления и ужаса, когда Сью, а вместе с ней и сама Санса узнала, что случилось со стариком. Сансу пронзила догадка: неужели это все из-за того самого злосчастного визита? В то же время осознавая, что это уже совершенно неважно и что как бы там ни было — он обречен. Сердце заныло от какого-то щемящего и давно забытого ею чувства. Впервые за долгое время Санса так сильно сопереживала кому-то, кроме себя. Догадка оказалась точной, но Петир поразил ее вновь. Когда она поняла, что сделал Берман для молодой художницы Джонси, слизистую предательски защипало и Санса принялась тереть глаза, стыдливо убирая соленые дорожки рукавом. Он закончил говорить, а она все молчала. И он молчал. Наверняка он видел, как она шмыгает носом и ее раскрасневшееся от слез лицо. Не мог не видеть. По привычке она уже ждала, что сейчас ее начнут позорить за слезы, но он и не думал осуждать. Он молчал и вел себя так, будто бы все это было совершенно естественным и нормальным. Смотрел задумчиво то на нее, то по сторонам, то на свет фонарика по центру лодки. Ветер стих и Санса перестала зябко ежиться в углу. Прислушалась к плеску воды, скрипу весел. И до чего же ей стало хорошо, и как-то свободно внутри. Равновесие и давно забытая легкость, дарящие чувство освобождения.
 Санса и не заметила, как они причалили к берегу. Она послушно помогла ему спрятать лодку и мирно шла рядом по песку, покидая пляж. — Это так глупо, что я разревелась... — тихо произнесла Санса, стыдясь своего внезапного проявления. — Нет, не глупо. — Нет? — То, что чувствуешь, не может быть глупо... Они снова шли молча и Санса вдруг с удивлением осознала, что ощущает странное единение с ним взамен привычной враждебности и постоянного ожидания удара. Скорее всего и он понял, что она больше на него не злится. Ее речь, лишенная острых краев, больше не стремилась выпускать в его сторону ядовитые стрелы. А сама Санса, ещё два часа назад походившая на натянутую до предела струну, и норовившую вот-вот рвано взвизгнуть, расслабилась и получила успокоение. Словно кто-то ослабил колковый механизм. И до чего же странным было вдруг поймать себя на мысли, что ей хочется взять его за руку. Пока она над этим размышляла, они уже настигли нужного корпуса. Все-таки она была предвзятой. И зря злилась на него. Он ведь и раньше просто пытался быть дружелюбным и шутить. По-доброму так. Теперь она это понимала. Он в самом деле никогда не отчитывал ее, как другие, не смеялся над ней, не называл глупой. И чего она придиралась к нему? Совершенно напрасно.

 Они стояли у нужного здания, Санса крутила шеей. Вокруг уже было тихо и пусто, только пара человек виднелась на дорожке у дальних корпусов. 

— Нам точно влетит. — сказала она совсем серьезно. — Особенно вам. 

Петир сдвинул рукав рубашки и глянул на часы. 
— Не влетит. Дискотека закончилась всего пятнадцать минут назад. 
— И где мы были? 
— Никто не спросит. 
— Ну, а если? — в ее голосе уже звучало озорство. Вожатый усмехнулся почти беззвучно. 
— Тогда, — он вдруг оказался напротив. — Я нашел тебя на пляже. И проводил воспитательную беседу о вреде курения. 
Она кивнула. Но как-то скептически. 
— Ага, то есть если что, влетит только мне. А вы — красавчик. Конечно, мою репутацию уже не жалко, сгорел сарай, гори и хата! — она произнесла это совершенно не злобно, да и сама чуть не прыснула.
 Он издал глухой смешок. И отмахнулся. 
— Нет, тебе тоже не влетит, ведь ты поклялась мне бросить. 
— Ах вы хитрый лис! *** 
Они поднялись на свой этаж, где все еще сновали дети, готовясь разойтись по комнатам, приготовиться ко сну и наградить щелбаном соседа. Хлопали двери, шмыгали носы. Где-то в противоположном крыле кудахтала Лиза. У самой двери Санса замедлила шаг и произнесла.

 — Доброй ночи, мистер Бейлиш. И спасибо вам... за лекцию. Он смотрел на нее непонимающе. — Ну, о вреде курения.
 — Доброй ночи. — улыбнулся вожатый и закрыл дверь. Удивительно, но ей действительно не влетело. Никто даже и не заметил ее отсутствия. Только девчонки из ее комнаты сразу набросились с порога с расспросами. Все уже были в пижамах и собирались улечься по кроватям. За секунду до ее появления Дженни вытирала лицо ватным диском, а карамельки поправляли друг-другу кривые косички. 
— Ты где была? 
— Нигде. — ответила Санса, нарочито буднично снимая кроссовки и рассыпая по полу ракушечный песок. — Курила на пляже. 
— Тебя искал мистер Бейлиш! 
— И нашел! Пришлось пообещать ему, что брошу…