Двойственные грани

Страх держит человека лучше всяких стен. Харуки Мураками

— Здравствуй, Пи, можно? Нью уже давно так не нервничал, стучась в кабинет к менеджеру, даже уже скорее к члену семьи. Накрутив себя в пух и прах, он до последнего не знал, как деликатнее попросить об одолжении. Человек он от природы воспитанный и весьма закрытый, не привыкший ставить людей в неловкое положение. Маркетинговый Нью другой: дерзкий, резкий, сексуальный и открытый. Так лучше продается, увы. Данная личность уже перестала быть просто рабочей маской, скорее сроднилась и переросла в полноценное второе я. — Да, конечно, заходи. Чего ты вообще на пороге топчешься? — не открывая глаз от документов, пробурчал Аоф. Нью было дико неловко отвлекать его от работы, но завтра должно было состояться интервью, в котором будут подняты весьма щепетильные вопросы. За три года пребывания и проживания в медиакультуре Чаварин научился отвечать, не отвечая, флиртовать без обязательств и придерживаться выстроенной позиции его созданной личности. Близился финал контракта, и желание надорвать тв-шаблон не покидало уже который месяц. Не рискнуть сейчас — жалеть всю сознательную жизнь потом. За пройденные года он снялся в паре лакорнов и одном нашумевшем иностранном кино, но его сценическое амплуа, по сути, никогда не выходило из зоны комфорта построенного образа. Максимум соблазна, кожи в облипку, скоростной мотоцикл и вздорный, но открытый характер. Сам же Нью был далеко не таким, ну или не настолько. Ученик уже можно считать последнего курса университета, отличник и интроверт, он хоть и любил свой байк трепетно и нежно, но дерзким в нужном ключе не был. Прожив бок о бок не первый год с ребятами, можно было с уверенностью сказать, они не знали его и на десять процентов. Парни были неплохими, коллектив дружный и весьма открытый, все дело было в самом Чаварине. Он не планировал задерживаться на дольше, чем предполагал контракт, а значит и смысла сближаться не было. По сути он и в повседневной жизни «дома» старался придерживаться своего образа. Зачем придумывать колесо, если оно и так едет. У этой прекрасно выстроенной системы было лишь одно исключение… — Прости, что заставил ждать. Мне тут несколько сценариев порекомендовали, вот дочитывал один из них. Кстати, после завтрашнего мероприятия у тебя вроде бы свободный график? Нужно чтобы ты зашел, я буквально вижу тебя в одной роли. И нет, не типичная, знал, что спросишь, — Аоф по-отцовски ухмыльнулся и убрал все папки, кроме одной. — Твое время здесь летит в геометрической прогрессии, Нонг. Если ты, конечно, не поменял решения… Я хочу, чтобы, завершая карьеру, у тебя была работа, которой ты мог бы действительно гордиться, — потирая виски, Пи тяжело вздохнул и ненадолго замолчал. Сейчас причина прийти к менеджеру уже казалась не столь значительна, а вуаль неловкости заставляла Нью сильнее вжиматься в кресло, хоть убей не помня, как вообще в него сел. Говорить о прощании казалось чем-то инородным и таким далеким, но по факту все исчислялось месяцами. Пи подобрал его буквально в каком-то кабаке. Малодушный и гордый, Нью пытался вокалом покрыть расходы на проживание в общежитии. Появление Аофа в его жизни было сродни чуду. Неизвестно, чем именно он приглянулся менеджеру, но тот буквально каждый день по вечерам приходил его послушать и предложить работу. Недоверчиво и с опаской Нью постепенно начал сближаться с этим своеобразным, но очень милым человеком. Изначально не было задушевных разговоров и тотального принятия, скорее странная игра «факт на факт». Где Пи рассказывал, почему он хочет его позвать в свою команду, о концепции и условиях, да и о «доме» в целом, а Нью — данные о себе. Их общение было похоже на приручение забитого кота, который не привык к людям, но чуткость и деликатность Аофа, хоть и не сразу, но дали свои плоды. Условия контракта, как для новичка в индустрии, оговаривали значительно дольше обычного. Чаварин не просил чего-то сверхъестественного — не та натура, но на некотором аспекте он все же настоял. Договор на четыре года — единственное, что упрямо просил Нонг. Без продления контракта, соответственно. Аргументация действий была весомой: в Китае окончания учебы ждал его единственный кровный родственник. Бабушка очень много для него значила, и после получения образования работу он планировал искать именно в КНР. Нью не рассматривал карьеру артиста как что-то постоянное, боялся, что таланта не хватит даже начать. Рассудительный и взрослый, он планировал работать переводчиком либо преподавателем, кем-то более «земным». Он знал, что неплохо поёт, но не более. Возможно, отчасти и поэтому тоже сближение с Пи было длительным. Ведь кто поверит незнакомцу, что он «уникальный»? А дальше следовал сумбур и хаос. Жизнь Чаварина закрутилась так, что ему бы позавидовал даже самый шустрый волчок. Именно поэтому сейчас так сложно слышать подобное. Ведь даже когда уверен в правильности действий, все равно грудную клетку сдавливает. Нью почему-то чувствовал себя грязным. Будто предает, бросает. Как и его когда-то. Рационально понимая, что ситуации разные, думать об этом не становится легче. Проще абстрагироваться и решать проблемы по мере их поступлений. Плацебо для своей же ментальной системы, не иначе. — …ты уникальный ребенок, малыш, и мы та семья, которую ты не потеряешь, но я не смогу себя простить, если ты так и не сможешь проявить свой потенциал в полной мере и выйти за эти чертовые рамки образа. Я всегда это понимал, но мне казалось, что у нас есть больше времени. Тебе сначала нужно построить узнаваемость и только потом рвать шаблоны, поражая миллионы. Глупый, я не учел, что 4 года — это так критично мало. Но ничего, завтра все обсудим… Точно, ты же по делу пришел, — будто бы самому себе тараторил Аоф, нервно перебирая изначально сложенные документы. Аут. Вот и как Чаварину озвучивать просьбу, когда руки ломает от желания обнять? Какой он глупый. У менеджера уже все учтено, но что-то говорить-то нужно. Дельно решив, что от ответа искренностью на искренность ничего дурного не будет, Нью вывалил скопом скрупулезно подготовленный заранее текст. — Пи, понимаешь, я заготавливал огромный монолог, собственно о том, что хочу быть искренним с фанами. Знаешь, чуть больше «я». Не то, чтобы меня что-то не устраивало, просто завтра будет интервью, и опять эти личные вопросы, на которые пришло время ответить не только иронией… — Это же прекрасно. Стой, не продолжай. Я сам хотел предложить тебе нечто подобное, но не знал, как ты к этому отнесешься. Завтра у тебя будет полная свобода действий. Да и не только завтра! Нужно подумать о небольшом ребрендинге тебя. Ох, и дел у меня будет, но я так рад! — глаза Аофа, казалось, засверкали, а сам он расплылся в улыбке от уха до уха. У Нью перехватило дыхание. Это ни с чем несравнимое чувство, когда так долго готовишься и подбираешь слова, строишь идеальную стену аргументации, а по итогу — с тобой соглашаются на старте. Хочется договорить всю свою браваду и разрыдаться от той грани понимания и принятия, что ему не первый год так искренне и безвозмездно дают. Чаварин открыто сопливить не любил, а договаривать и правда было не к месту. Такая волна благодарности его окатила, что смысла сдерживать объятия он уже не видел. Подавшись вперед, Нью сгреб своими изящными руками явно испуганного старшего. Нонг знал, что даже Пи не привык к такому проявлению чувств от Чаварина, но что поделать, когда пережил катарсис и эмоции требуют чего-то надежного и теплого. Похлопав малыша по спине в отцовском стиле, Аоф громко шмыгнул носом, что-то пробурчал о «куче дел» и отвернулся к окну, явно сдерживая скупые мужские слезы. Нью дельно решил, что логичнее всего в данной ситуации — дать человеку пространство. Он робко попрощался и тихонько закрыл дверь. Многие бы не поняли такую бурную реакцию на столь незначительную вещь, но и «многие» не были Чаварином. Он привык, что ничего не дается просто так, что желаемое нужно заслужить, доказать, что достоин, а тут — полный карт-бланш на любые действия. Огромный резерв доверия и ничего взамен. Понятное дело, работа, а значит, определенный процент от итоговой зарплаты идет в компанию, но и при имеющемся сценическом образе процент бы был. Тут другое. И именно это «другое» так поражает душу и сердце. На сегодня у Нью рабочих дел не осталось, да и выходные сейчас. «Дом» был полон под завязку. На удивление не многие уехали к родне. Томми и Джимми закономерно отсутствовали, как впрочем, и всегда. Последние три года толком только на них и держался БЛ-контент агентства, ибо остальные больше ушли в музыку, развлекательные проекты и гет-работы. Аоф пытался еще создать пару Нэта с Натом, но химия между ними оказалась нулевой и все зашло в тупик, так и не начавшись. Не сказать, что «дом» был в разладе, но и прежним он уже точно не был. Еще до появления Чаварина на пороге, агентство по обоюдному желанию покинули Поппи и Парк, Макс, Зи и Марк. Ребята никогда не конфликтовали или что-то подобное. Просто Аоф понимал, что мальчишки хотят идти дальше и не всем по пути медиасферы. По итогу так и получилось. Нью слышал и видел кучу историй и рассказов о приключениях первого поколения. Громкие и смешные, они не только создавали контент, но и проживали эти эмоции. Сейчас же агентство заметно изменилось. Нет, «дом» не перестал быть теплым или защищенным, но из-за популярности некоторых проектов к ним начали предъявлять определенные условия поведения. Увеличение фанбазы накладывает на артистов некоторую цензуру действий. Нужно не только уважать и любить фанатов, но и понимать их желания и требования. Увы, но миром правят массы, а если не быть аккуратным, интригующим и деликатным, то акулы хейта сожрут, так и не выплюнув кости. Не говоря уже о переменчивости популярности. Задержаться на ТВ, быть узнаваемым и знаменитым, при этом не пройдя литры грязи, тонны лжи и предательств — почти невозможно. Именно из-за этого так поразительно было осознавать Чаварину, что хоть агентство и видоизменилось, но оно так и осталось оплотом надежности и спокойствия. В спальню идти не хотелось, слишком много мыслей и чувств одолевали молодого артиста, но и бесцельно слоняться по комнатам Нью не планировал. Чтобы не надевать свою классическую маску ироничного весельчака, он решил побыть один, сбежать в их любимое место. Со стороны Аофа опрометчиво было выбирать здание для компании с таким легким заходом на крышу. Странно было еще и другое, что среди всех жильцов столь разношерстной семьи об этом месте, кроме Чаварина и самого Аофа, знал еще всего один человек. Почему-то именно сегодня закат напоминал ему море. Абсолютно противоположная цветовая гамма, но такие же ощущения. Нью любит море, но море в одиночестве он боится. Боится воспоминаний из августа почти десятилетней давности. Продрогнув из-за холода или нервов, Чаварин меланхолично достал зажигалку и сигареты. — Мелкий, ты опять за свое, — ласковый голос разрезал тишину, и Нью сразу стало чуточку теплее...