1
11 октября 2022 г., 12:27
— Ты бы не стоял так близко. На нас смотрят. Сотни, между прочим, людей.
— Да брось. Если что, скажем прессе, что у меня нет уважения к личному пространству коллег.
— Тем более это правда.
— Обрати внимание: нас видно, но не слышно. Можем поговорить о чем-нибудь неприличном.
— Я бы не стал. Вдруг кто-нибудь из них читает по губам?
— Им что, делать больше нехуй?
— Че ты сквернословишь на пустом месте?
— Потому что иначе выразить мою идею невозможно.
— Я могу подсказать тебе штук пять слов, с помощью которых можно выразить ту же идею не менее экспрессивно, обойдясь при этом...
— Вот сейчас я так хочу тебя поцеловать, что у меня аж губы ноют.
— Хм... Ладно, туше.
— Поговорим о чем-нибудь неприличном?
— Мы уже о нем говорим.
— То есть, прости, ты поцелуи считаешь неприличными?
— Я твои губы считаю неприличными. Самым вызывающим образом. Нехорошо с твоей стороны говорить о них со мной перед толпой журналистов.
— Я не видел тебя три месяца. В такой ситуации с твоей стороны нехорошо даже присутствовать передо мной перед толпой журналистов. У меня закономерный приступ нежности.
— Четыре часа.
— Что четыре часа?
— Придержи приступ еще на четыре часа, а потом пожалуйста. Сколько угодно.
— Вот прямо сколько угодно? Соблазнительно.
— Я поверить не могу, что позволил тебе втянуть меня в этот разговор.
— Боже... Ты покраснел.
— Я тебе сейчас врежу.
— А толпа журналистов?
— Поверь мне, они не удивятся.
— Ладно. Хочешь поговорить о чем-нибудь пристойном? Хорошо. Мартин, тебе нравится Сан-Франциско?
— Мне нравится твоя шляпа. А к Сан-Франциско я равнодушен.
— А мне нравятся твои кеды. За тринадцать лет они не изменились.
— Все потому, что это другие кеды. Они наследовали должность предыдущих после того, как те отбыли в мир иной в подворотне какого-то эдинбургского клуба. Захлебнулись я воздержусь, пожалуй, говорить, чем.
— Ты очень культурный.
— Не смейся над интеллигентностью ближних своих. Одна из заповедей Генри.
— Тогда, в подворотне, ты, наверное, сказал что-то вроде "Вот досада".
— "Вот" я действительно сказал, но второе слово было другим, потому что под ногами у меня была не досада. Отнюдь. Перестань ржать, на тебя все смотрят.
— Пусть завидуют. Три часа пятьдесят восемь минут.
