***
боже, как свежо.
легкий утренний сквозняк едва ощутимо скользит по гладким линиям ног, заставляя их обладателя слегка поежиться, рефлекторно пряча их под пушистым серым пледом. лучи полуденного солнца щекочат нос, перескакивая с него на дрожащие веки, оповещая о том что было бы неплохо потихоньку подниматься, подставляя тело потоку грядущего дня. шим слегка потягивается, напрягая икроножные мышцы и тихо зевает, утыкаясь острым носом в руку старшего.
кажется, еще спит.
младший приоткрывает глаза, расфокусированно рассматривая безмятежный профиль пака и тут же вздрагивает от неожиданного тактильного тепла, обжигающего бедро.
хисын уже проснулся.
ли сопит едва слышно, подушечками пальцев пересчитывая
чужие родные рёбра, останавливается на слегка выпуклых родинках и начинает новый круг, безмолвно оповещая о своем пробуждении. чужая кожа под ладонями мягкая и горячая, местами мятая, со следами от одеяла, но пахнет безумно, просто крышесносно. хи подается ближе, зарываясь носом в чужие каштановые волосы и вдыхает так глубоко, как только позволяет утреннее положение легких.
запах жжёной макадамии оседает где-то на их дне, смешивается со своим, естественным запахом кожи и переливается нотками кофейных зерен, будто младший ненароком обернулся кленовой слойкой.
приятно.
и удержаться от незаметного утреннего поцелуя в чужую шею просто невозможно. джейк хихикает тихо и поворачивается лицом к ли, пряча шею и горло в плечах, а старший расплывается в улыбке, медленно разлепляя сонные веки. напротив — медовые глаза, что смотрят прямо в душу, но совсем по-доброму, согревающе. по-детски искренне и так тепло, что табун мурашек без спроса прокатывается волной по телу. и льнет ближе, делясь своими поцелуями в обмен на чужие.
— сон еще спит? — шепчет ли куда-то в чужие губы, слегка проходясь по своим языком. шим пожимает плечами и отворачивается к спящему, носом выводя узоры на чужом плече. пак хмурится и жмурится, тяжело вздыхает, немного меняя положение и тоже просыпается, глядя на парней из-под светлой взъерошенной челки.
— доброе утро, — пак говорит вполголоса, снова прикрывая глаза, но ли наклоняется через младшего, держась ладонью за его бедро чтобы наградить последнего проснувшегося ленивым утренним поцелуем.
— а я? — младший лежит на боку и сводит брови к переносице, слегка подгибая одну ногу чтобы лечь удобнее, но тут же оказывается двумя телами завален и задарен поцелуями хлеще, чем на свой же день рождения.
совместный выходной. два слова, а сколько эмоций.
такие дни стоит начать заносить в красную книгу, ведь выходные трех парней совпадают в лучшем случае лишь раз в два месяца, поэтому каждый такой день считается безоговорочно избранным и освобожденным от всех иных дел, никак не связанных с домом.
— эй, выпустите меня, — слышится тонкий сдавленный писк, идущий откуда-то снизу. шим наконец группируется, поджимая под себя колени и принимает сидячее положение, поправляя съезжающую с плеч домашнюю футболку. паковскую, вроде бы. а может и хисына: у этих троих гардероб стал общим. две пары глаз неотрывно наблюдают за чужими действиями, пока хун по-утреннему лениво поглаживает чужое голое бедро, бережно обводя пальцами линии некогда затянувшихся рубцов, едва прикрытыми домашними тонкими шортами. — я первый в душ, — джейк сонно зевает и наклоняется, оставляя на двух щеках по индивидуальному поцелую, а потом слезает с кровати, босыми ногами шлепая по полу.
— выспался? — ли приземляется спиной на кровать, подкладывая руки под голову и наклоняет голову набок, рассматривая чужое лицо, залитое солнечными бликами. пак двигается ближе, по-собственнически закидывая ногу согнутую в колене на чужой живот.
— да, это наше первое совместное пробуждение за полтора месяца, — светловолосый ластится, укладывая голову на грудь ли. — давно я не чувствовал себя так спокойно, — хун тихо сопит и прикрывает глаза, пальцами выводя невидимые узоры на поверхности чужой кожи.
— но если бы мы просыпались так каждый день, мы бы потеряли значимость таких моментов, — отвечает хи, пока сон беззвучно кивает, соглашаясь со сказанным старшим. тишину разрезает лишь звук редких машин, проезжающих за окнами и тихое, едва разборчивое пение шима, плотно засевшего в ванной комнате на ближайшие минут тридцать.
кстати, кажется, что-то из репертуара чарли пута.
возможно dangerously*, на австралийский манер.
а потом тишина. вернее, сон, незаметной негой опустившийся на две, все еще взъерошенные головы. на этот раз пак просыпается первым, мельком глядя на часы, стоящие в углу полочки над кроватью. почти половина второго. блондин смотрит через плечо на спящего в прежней позе хи, поправляет край его одеяла и сам наконец выходит из спальни, направляясь в сторону кухни. до ушей доносится звук новостей, идущих по телевизору, приятный запах жареного хлеба щекочет нос, возбуждая в старшем аппетит, но вид, открывающийся на джеюна выбивает из легких пака весь воздух, стопоря того у двери. шим стоит у плиты, переведя весь вес на одну ногу и упирается бедрами о столешницу для удобства. на худых плечах висит определенно точно хисыновская футболка, колеблящаяся на чужой фигуре при каждом новом движении ножом. джейк шинкует овощи, по привычке напевая под нос очередную композицию, засевшую в голове после просмотра сотен роликов в телефоне, а пак наблюдает. просто наблюдает, не в силах оторваться от
такого джейка.
— что делаешь? — пак скользит незаметно, обвивая руками чужой торс сзади и укладывает подбородок на плечо юна, ненароком вдыхая аромат их общего шампуня, который на джейке, почему-то, пахнет в разы лучше и ярче. младший слегка дергается, прикрывая глаза и укладывая нож ребром на доску.
— зачем пугаешь, блин? — негодует шатен, но всё же улыбается, наклоняя голову чтобы чмокнуть блондина в висок. — пока был в душе задумался о кёранмари*, вот и захотелось. заглянул к вам, а вы спите и пошел готовить один, — сон наблюдает за чужими отточенными действиями и носом подбадривает младшего, благодарно водя им по линии шеи.
— умница, тебе помочь? — пак запускает руки под футболку младшего, прижимая его еще ближе к себе и прикрывает глаза, расплываясь в удовольствии. ему было жизненно необходимо именно такое утро. все они нуждались в нем.
— я почти все доделал, а хи еще спит? — шим наклоняется на момент, чтобы помыть руки от овощного сока, неожиданно ощущая на своих бедрах вторую пару рук. — господи, — джейк снова дергается, откидывая голову назад. — вы меня довести решили? — младший театрально машет рукой, создавая ветерок у своего лица и дует губы, переминаясь с ноги на ногу.
— а может именно так и решили, — ли также как и пак наклоняется к шиму, но с другой стороны, обдавая чужую шею ментоловым дыханием и мягко касается ее губами, слегка сжимая чужие бедра пальцами. — да, сонхун-а?
— да, решили немного довести, — пак растягивает губы в довольной улыбке, присоединяясь к их невербальной игре затеянной хисыном. шим сжимает ткань полотенца в руках, откидывая голову еще немного назад, чтобы освободить парням пространство для действий и сдавленно стонет, когда сон ненароком проходится языком вдоль линии ключицы.
— у меня же сейчас сгорит… — хочет было договорить джейк, но чужие руки оказываются проворнее, быстро поворачивая ручки плиты на выключение. сегодня точно никаких забот и бытовой возни. есть лишь они трое, так сильно соскучившиеся и изголодавшиеся друг по другу, и голод этот гораздо сильнее гастрономического.
шим чувствует себя сахарным человеком, расплавляясь под касаниями огненного сона, а ли, кажется, вода, ведь в его руках он буквально растворяется, превращаясь в липкую лужицу под их ногами. пак действует чуть быстрее, нетерпеливо и беспорядочно касаясь губами чужой шеи, а хи напротив, мучительно долго скользит руками по чужому животу, случайно задевая пальцами бусинки сосков. но этого, казалось бы, безобидного действия хватает, чтобы температура на кухне накалилась до своего ртутного предела. младший отодвигает рукой мисочки с нарезанными овощами в сторону, скидывая доску и нож в раковину, а сам разворачивается, усаживаясь на кухонную столешницу, чтобы притянуть обоих к себе, толкаясь носами в борьбе за первенство сворованного поцелуя. но пак уступает, позволяя ли прикоснуться к чужим мягким губам первым, сминая их своими. хи кусается, игриво оттягивая чужую нижнюю губу, а в ответ получает сдавленный, но такой желанный стон, от которого темнеет в глазах поочередно у всех. и сон, наконец, вмешивается, не в силах сдерживаться ни минуты больше, поворачивая голову шатена на себя, пока хисын поглаживает бока блондина руками, удобно устроившись между ног младшего.
— давайте… — шим отстраняется, едва дыша и облизывает и без того влажные губы. —… давайте всё-таки в комнате, здесь жутко неудобно, — старший смеется, за что получает легкий удар ладонями в грудь, пока шатен спрыгивает на пол, убегая в комнату.
— вот же мелкий, — шутливо шипит ли, уходя в комнату следом и уводя за собой слегка порозовевшего от напряжения сонхуна.
— любой каприз, принцесса, — говорит брюнет, толкая дверь в комнату ногой чтобы закрыть, пока джейк нетерпеливо крадется по кровати, находя успокоение лишь сидя на сонхуновских бедрах. — ах, вы прямо перед моим салатом? * — трое смеются, пока ли забирается на кровать, нагло влезая за поцелуем вне очереди, но и пак получает свою порцию, когда шим наклоняется ниже. чужие губы ощущаются слишком правильно и до безумия мягко, что все бабочки в животе, ушешдшие на некую зимовку из-за плотного графика ребят, заново оживают, порываясь вспороть крыльями кожу. хун довольно мычит в поцелуй, сжимая чужие запястья на своей груди и прикрывает глаза от удовольствия, когда младший невольно ерзает бедрами на причинном месте.
шим выпрямляет корпус и слегка поворачивается к старшему, что успешно облюбовал скулы и тянет на себя за шею, медленно, но верно накрывая чужие губы своими, пока бедра совершают издевательски медленные круговые движения по отношению к изнывающему от напряжения блондину.
— дьяволенок, — констатирует пак, проводя ладонью по влажному лбу, когда ли падает на подушку рядом с ним, приподнимаясь на локтях.
— ты что, отвык? тогда привыкай заново, — шим перекидывает ногу, усаживаясь на ногах его хёнов и скользит ладошками по ним, лукаво улыбаясь.
такой джейк не предвещает ничего православного.
шим льнет игривым щенком, оставляет легкий саднящий укус на бедренной косточке ли и зеркальный поцелуй на одном из кубиков пресса пака, что бился во внутренней нетерпеливой агонии. а младший тянет время и удовольствие, стягивая чужие шорты вместе с бельем ниже, а после помогает избавиться и вовсе, откидывая их куда-то назад. температура комнаты повышается, претендуя на звание сауны, хи присвистывает и томно выдыхает откуда-то сверху, пока блондин откидывает голову назад, размыкая губы в немом стоне. и этот жест не остается без внимания старшего, что сразу же ловит их своими. такой сонхун — очень редкое и крайне короткое явление, а поэтому самое любимое у обоих. пак сползает чуть ниже, прикусывает чужую губу и отстраняется с влажным звуком, глядя на шима из-под опущенных длинных ресниц.
юн между делом, ловит момент чужой растерянности, уверенно проходясь кончиком языка по линии уздечки, а сон, кажется, заканчивается как человек. ли коротко хохочет, запуская тонкие пальцы в мягкие, слегка вьющиеся волосы шатена и слегка давит, помогая ему медленно выводить пака на грань эйфории. младший расслабляет стенки горла и втягивает щеки, скользя губами по плоти, а после выпускает ее изо рта, коротко целуя внутреннюю сторону чужого бедра.
как никак, а некий момент живой очереди никто не отменял.
вот и хи получает свою порцию рваных вдохов, несдержанно прорывающих былое спокойствие грудной клетки.
младший уж слишком хорошо знает его слабости и умело пользуется своими знаниями, обдавая чужую головку горячим дыханием.
— когда ты успел… — ли сгибает свободную ногу в колене и слегка подается вперед, уверенно проскальзывая в чужую ротовую полость и шим, к удивлению, не давится, лишь интенсивнее обхватывая ствол своими
ебейше красивыми, невозможными губами.
любимая часть тела джейка у хисына.
эти невероятно очерченные губы, которые младший повадился беспорядочно кусать в любой непонятной ситуации, действуя на ли подобно красной тряпке для быка. и сейчас эти самые губы проходятся по длине его ствола, шершавым языком обводя каждую из выступающих на нем венок. а брюнет с ума сходит, надавливая на чужую макушку сильнее до слегка сдавленных хрипов и хлюпающих звуков, эхом разносящихся по всей комнате. юн делает несколько толчков и отстраняется практически чавкая от удовольствия, совсем не замечая тонкую паутинку слюны, тянущуюся от головки до приоткрытых пухлых губ.
зато пак замечает и перехватывает её собственным языком, сминая губы младшего своими. шим, кажется, стонет.
а, нет. не кажется.
джейк сводит брови к переносице и прижимается к чужому обнаженному телу, делясь с ним теплом своей футболки. отстраниться не позволяет, царапая грудь сона короткими ногтями и проталкивает язык в чужой рот, одним разом смешивая вкусы троих на его языке.
— невероятные, — не сдерживается от комментария ли, подгребая шима к себе чтобы на бедра усадить, а пак подлезает следом, укладывая младшего спиной на чужую грудь.
— как и ты, хисын-а, — синхронно отвечают младшие. пак нетерпеливо стягивает с юна такую ненужную сейчас одежду, любуясь чужим телом и
целуетцелуетцелует, не давая младшему права на секундное замешательство и ненависть к своему внешнему виду.
— юна, ты самый красивый, помнишь? — пак шепчет, покрывая чужие ключицы букетами беспорядочных поцелуев. без внимания не остается ни одна затянувшаяся полоска на теле, а шим прикрыться пытается, скорее, рефлекторно, но медленно сдается, постепенно ослабляя собственный отпор. ли согласно кивает, дублируя поцелуи сона по шее и загривку юна, порой игриво прикусывая и оттягивая чужую кожу. они с паком дали друг другу обещание во чтобы то ни стало научить джейка любить себя, заново по частям и осколкам собрать. и вроде бы у них получается.
— самый, — старший подкрепляет чужие слова своим ответом и любуется чужим профилем снова и снова, ощущая как внутренние силы отказываются от него оторваться.
джейк красивый.
невероятно уникальный. породистый и покладистый, подобно щенку золотистого ретривера. шим тихо скулит, реагируя телом на каждый новый поцелуй стремительно спускающегося вниз пака и пальцы в его волосы запускает, сжимая в кулаке. а блондин снова кусается, нахально оттягивая тонкую кожу живота и оставляет бардовые следы, которые наверняка останутся незримыми сопровождающими младшего. кожа саднит и покалывает, доставляя садитскую боль, а шатен, кажется, где-то в неком подобии домашнего астрала.
хисын медленно наглеет, сжимая чужие ребра в своих пальцах, пока шим неловко разводит ноги в стороны, позволяя до жути довольному сонхуну устроиться прямо между ними, увлеченно изувечивая губами чужую фарфоровую кожу.
— блять, - неожиданно для себя выругивается шим, машинально затыкая рот ладонью, когда чужие длинные пальцы, обильно смазанные разогретым в ладонях лубрикантом, с трудом проскальзывают внутрь. ли успокаивает, проходясь ладонями по чужой вздымающейся груди, поглаживает и бережно касается чужой мочки губами, играясь языком с кольцом серьги.
— малыш, не сдерживайся сегодня, - шепчет тихо, отнимая чужую руку от губ и снова к шее припадает отвлекающе покусывая. — мы соскучились по твоему голосу. - шим угукает, слегка кивая и тихо мычит, когда пак решается добавить еще один палец. бедра младшего также получают должное внимание под шквалом мелких поцелуев и засосов по периметру внутренней стороны. пак довольно причмокивает, облизываясь по-кошачьи и отвлекающе сдувает собственную челку, то и дело прилипающую ко лбу, а младший хмурится и зажмуривается, когда блондин меняет угол проникновения. легкая боль медленно сменяется растекающимся по тазу удовольствием, а ноги невольно расползаются шире в стороны, ведь сонхуна теперь хочется глубже и немного грубее, до искусанных губ и сломанных об смятую в кулаках простынь ногтей.
— уступаю, - хун кокетливо улыбается хи, выводя пальцы из колечка мышц и поглаживая чужие гладкие ноги. — но я присоединюсь, - снова внимательно взгляд опускает, помогая старшему надавить головкой на чуть блестящий от смазки и предэякулята вход. шатен шипит, откидывая голову назад и судорожно воздух ртом ловит, утыкаясь носом в чужую линию скул. ощущение постепеннной заполняемости выбивает из шима прежний внутренний стержень, а опорные руки подкашиваются в локтях, слегка опуская юношу на пару сантиметров ниже. пак маячит сверху, выводя языком бесконечные узоры по контуру чужой челюсти, пока шим мечется где-то снизу, по прежнему сжимая в ладонях светлую ткань простыни. ли слегка ускоряется, напряженно выдыхая в шею младшего, обжигая ее собственным дыханием и давится воздухом, когда он начинает подаваться навстречу, совершая телом одну волну за другой.
это, мать твою,
лучшее утро в его жизни.
сон нетерпеливо покусывает собственные губы, периодически давясь слюной от предвкушения и не сдержавшись все же кидает вопросительный взгляд на хисына. тот смотрит из под растрепавшейся челки и сжимает чужие бока чуть сильнее, коротко кивая младшему, и получив некое подобие разрешения пак льнет ближе, устраиваясь промеж чужих ног максимально близко.
поясницу шима простреливает резкой болью, когда блондин медленно входит в его тело, не позволяя старшему отстраниться. но шепчет бесперебойно и ловит чужие губы, старательно отвлекая от нее. шатен скулит в поцелуй, жалобно сводя брови к переносице, но остановиться не просит, а перекладывает ладони на спину блондина, оставляя на ней короткие розовеющие следы от ногтей. такие моменты они все с шуткой называют: сложно, но можно, ведь шиму приходится изрядно потерпеть, в то время как двум другим - изрядно постараться, чтобы ничего никому не порвать. младший размыкает влажные губы и склоняет голову на бок, встречаясь губами с хисыновскими, что тут же ловят их в свой плен, прикусывая за язык.
хун чуть ускоряется, напряженно вглядываясь в любимые лица и сдувает собственную челку, нагло прилипающую к векам. но этого ощущения оказывается слишком мало для них всех, поэтому пак наклоняется ниже, доводя темп до размеренно-быстрого и это именно то, что было нужно. юн узкий невыносимо, отчего чужая плоть ощущается в разы интенсивнее, и когда осознание происходящего до пака доходит, крышу срывает окончательно и бесповоротно.
ли не отстает, добиваясь своеобразного рассинхрона с блондином и входит грубее, по прежнему терзая чужие пухлые губы, а сон соглашается на негласный реванш, вбиваясь в уже намного более податливое тело младшего.
— я...скоро..., - подает голос последний, периодически срываясь на жалобные стоны. пак скалит зубы в улыбке, делая еще несколько грубых толчков и наклоняется к чужой груди, чтобы провести влажную тропинку языком аккурат от центра впалого живота до едва заметного бугорка кадыка младшего. того ведет беспощадно, пробивает крупной дрожью. дыхание дается невероятно трудно и рвано, а губы медленно немеют, прохладными покалываниями символизируя о наступающем кислородном голодании.
жарко и холодно.
ли сжимает губы м шумно выпускает воздух после, тянется ладонями до чужих бедер, ловко подхватывая их и разводит в стороны шире. от ощущений в глазах темнеет и кажется что еще немного - и все трое одновременно потеряют сознание. младший теряется в собственных стонах и откидывает голову назад, прямо на чужое плечо, слегка липкое от пота, а хи без слов все понимает, плавно проходясь губами по чужой линии скул. юн носом тычется и скулит, подобно слепому щенку, брови к переносице сводит и ищет чужие губы, а когда находит наконец и касается своими - облегченно стонет и жмется ближе.
это
определенно их лучшее утро за последнее время.
младший наощупь обводит контур чужих губ языком и пробует, будто впервые, смешивает их слюну и шумно выдыхает носом наслаждаясь вкусом. хи же терпеливо ждет и не решается правил чужой игры нарушить, позволяя тому вести: юн наклоняется чуть ближе, насколько это возможно в его положении, слегка сталкивается своим носом с чужим и безмолвно улыбается, слыша смешок напротив, но все же его игра оказывается неожиданно (но ненадолго) прервана паком, что подхватывает младшего за талию.
– перевернемся, щеночек? - блондин получает едва заметный кивок и покидает чужое тело, меняясь местами со старшим, который в свою очередь помогает шиму перевернуться и оседлать уже чужие стройные бедра, скользя прямо вниз по чужому возбуждению. – умница, джеюна.
ли же входить не спешит, довольно обводя руками чужие бедра и прижимается всем телом к спине шима, массируя большими пальцами его тазобедренные косточки. от юна удержаться невозможно, от него все еще пахнет гелем для душа, перебиваемым лишь его собственным ароматом, а слегка кудрявые волнистые волосы мило пружинят от каждого нового толчка, совершаемого обоими. старший ведет носом по линии шеи, наконец припадая к ней губами, чтобы оставить
пару-тройку десятков краснеющих отметин. от касаний по эрогенному юна ведет откровенно, он прикусывает нижнюю губу и оттягивает, не в силах больше сдерживать желания голосовых связок и стонет на выдохе, царапая пальцами чужую молочную грудь, пока на собственной шее и груди расцветают багровые соцветия. секундная остановка дает возможность перевести дыхание и маневр для хи, чтобы незаметно проскользнуть внутрь, слегка налегая на чужое тело. младший утыкается лбом в чужие ключицы и жмурится от чувства внезапной заполненности и тесноты, ощущая как чужая ладонь скользит по его шее.
– пожалуйста..., - младший хнычет, сминает пересыхающие то и дело губы и рвано выдыхает, когда старшие начинают двигаться в привычном рассинхроне, а чужие пальцы с каждой секундой все сильнее сжимаются на диаметре его шеи. в глазах темнеет, но ощущения становятся ярче и ощутимее. хи приоткрывает рот в немом стоне и бесконтрольно закатывает глаза, когда щеки начинают отдавать покалываниями. сон стонет в унисон чужих вдохов-выдохов и завороженно наблюдает за картиной, открывающейся ему с каждым движением все более объемно. он бесстыдно пялится, нащупывая свободную ладонь ли на чужих бедрах и накрывает одной из своих, цепляясь своими пальцами за чужие.
момент.
чужой родной взгляд.
это именно то, что сонхуну было нужно сейчас.
сознание медленно отключается от окружающего мира, когда тело зажатое парнями начинает подрагивать и сокращаться, а стоны становятся уж слишком откровенными для соседей. шим пачкает чужой живот собственными следами и обессиленно опадает на сона, пока те пачкают его изнутри.
ли валится рядом, тяжело дыша и перекидывает руку, тем самым подгребая к себе поближе обоих сразу. пак благодарно касается губами чужого виска, подтягивая младшего чуть выше и накидывает на всех одеяло, меньше всего беспокоясь о том что оно может испачкаться. младший же практически не издает звуков, кроме тяжелого дыхания носом и невольной дрожи, то и дело импульсами пробивающей хрупкое уставшее тело.
все именно так, как и должно быть.
все на своих местах.
