Чучело

      — Поздравляю, ребят. Эта была последней!       Лука громко шлёпает увесистую папку на стол и самодовольно пофыркивает, — так, что за лисьей ухмылкой и его очевидный недосып, и заплывший красный глаз почти не видны. Зато гордости во взгляде у Бальсы — хоть упейся.       Закрыть второй квартал каждый год считается особым достижением: куча долговых ошибок всплывает именно сейчас, компьютеры и принтеры работают всё медленнее, в отделе безопасности организовывают очередной ремонт, а коллеги, запертые на весь день в душном кабинете, не могут думать ни о чём кроме приближающегося отпуска. Именно поэтому сейчас все так радостно подвывывают в ответ Луке, когда он ораторствует на ходу придуманную речь о том, как гордится своим отделом. Даже вечно хмурый и апатичный Кресс за своим столом, вжав голову в плечи, смущённо улыбается и кивает Бальсе в ответ на благодарность.       — Нам нужно сходить куда-нибудь всем вместе, — хлопает в ладоши молодая секретарка, Вудс. — Сегодня ведь пятница, давайте отпразднуем!       Девушка подхватывает под руки и Кевина, и Веру, а сама улыбается чуть лукавее обычного. Они вместе возмущённо бормочат что-то каждый себе под нос, а Вера так и вовсе морщится от вынуждения делить грубые полуобъятия с весёлой конопатой девчушкой, будто это её может заразить или покалечить. И всё-таки даже она уступает чертовке, что уж говорить о Кевине, никогда не умевшем сопротивляться Эмме?       — Извините, я бы правда пошёл… Но у меня небольшие планы сегодня. Я давно хотел заняться домашней рутиной и всё такое, — бормочет Эндрю, пока Лука не бросается на него, обняв за шею и почесав мужчине макушку кулаком.       — Ну уж нет, Кресс. Ты отвертелся на Рождество, в этот раз не получится!       Бедняга Эндрю только и успевает, что обиженно крякнуть в цепкой хватке коллеги.       Остальные, не позавидовав тяжкой участи Кресса оказаться в тесном физическом контакте с вечно бьющимся током свитером Луки, тоже начинают соглашаться: Деми уже выбирает для них какой-нибудь приличный ресторанчик, Нортон проскальзывает на общую кухню за своим личным запасом особенной текилы, которую никто из коллег не любит, а Энни, повиснув на чистившем её компьютер программисте, уговаривает его присоединиться к общему празднеству, какие бы в ответ ей отмазки не придумывал уже отчаявшийся выпутаться Ганджи.       Словом — все присутствовавшие готовы были отметиться на торжестве и уже обсуждали его, забросив и все возможные горящие накладные, и недовольные уточнения клиентов, и всё-всё прочее.       Молчал только один.       — Эзоп? Ты чего, не собираешься с остальными? Не пойдёшь? — выглядывает из-за столовой перегородки Энни.       Эзоп Карл сидит за своим столом, заваленным бумажками больше обычного, и смотрит в статичный экран компьютера. Слова Энни он как будто не слышит, продолжая спокойно перебирать клавиши, вылепливая слова и числа из них. Девушка взволнованно хмурится, а сказать ничего не успевает: в разговор вмешивается Лука, привлечённый интересом Лестер к скромному помощнику заместителя.       — Айда с нами! Потом все эти отчёты допишешь, а сегодня — отдых, — довольно фыркает заводила, — Ты очень много сделал для итогов квартала, Эзоп. Я по такому поводу за тебя заплачу, если с нами пойдёшь.       Карл не отрывается от экрана компьютера.       — Ну что там такого важного? Пошли с нами лучше! Карл!       На него наваливается лёгкое тельце Эммы. Девушка ритмично трясёт коллегу за плечи и посмеивается. И все ожидают соглашения. Эмме невозможно отказать: ни её большим щенячьим глазам, ни по-детски доброму лицу. Даже самый грубый, самый чёрствый и нелюдимый человек, казалось, не мог противостоять мисс Вудс.       — Хорошо.       Эмма радостно взвизгивает, а Лука одобрительно ей кивает и фырчит с довольством.       Офис наполняется тихим смехом и бытовыми разговорами, как и всегда, когда сотрудники покидают его после долгого трудового будня. Последнее щёлканье мышек и скрип бумаги, прежде чем кто-то ещё выйдет на улицу закурить да подышать свежим воздухом: день сегодня тёплый, а воздух совсем лёгкий, будто льняное сукно. В такое время ничего делать не захочется, кроме как пить да отдыхать. К счастью, именно этим добротным занятием офис скоро займётся.       В противовес общей тихой идилии Эзоп грустно выдыхает. Он собирается медленнее остальных, но торопливее себя обычного: протирает вещи не так тщательно, и не осматривает чёрный офисный портфель со всех сторон, вызывая весёлую усмешку у Кевина. И даже рубашку Эзоп не поправляет у зеркала — просто молча идёт к выходу, где заводит разговор с Верой в ожидании оставшихся.       — Всем доброго вечера! Куда собираетесь?       Потому что боится.       Лука перебрасывает сумку через плечо и весело машет в ответ зашедшему в офис Виктору. Вместе с ним здесь появляется сладкий запах мёда и цветков вишни.       — Мы хотели отметить окончание квартала. Здесь кафешка неплохая рядом как раз, — объясняет Бальса.       Виктор спускает с рук пса, и тот, на своих коротких лапках, смешно подбегает к Луке, слюни пускает да пытается схватить себя за хвост. В ответ радости животного Лука чешет ему уши с довольной улыбкой, а потом вскидывает голову на коллегу.       — Пойдём с нами! Сегодня весь офис собирается, даже Эзоп пойдёт. Мы будем рады и твоей компании!       Нет. Замолчи.       Лицо Виктора, правда, немного мрачнеет. Он грустно поджимает губу, с искренней тоской опускает взгляд. Вик возвращается к хозяину и трётся о его ногу.       — Сожалею, но Орфей оставил мне ещё несколько бумаг. Мне придётся остаться здесь сегодня вечером.       — Да ну! — Эмма готова взвыть. — Ну пожалуйста, Виктор! Будет лучше и веселее, если мы все вместе пойдём.       Но глаза Виктора непреклонно холодные и грустные. Он качает головой, а потом впивается своим плачущим взглядом в Эзопа.       — Карл, тебе придётся остаться. Мне жаль.       Вера хлопает ему по плечу, вместе с её уходом испаряется запах мандаринов. Энни, проходя мимо, тихо извиняется. Лука и Эмма молча закрывают дверь за собой. И Эзоп остаётся один в офисе. Всё как обычно, можно только помолиться, чтобы Виктор не понял всё как-то… неправильно.

***

      Когда это началось — Карл так и не понял. Может, когда Виктор впервые скромно хихикнул, прикрыв рот планшетом с бумагами. Может, когда он впервые попросил Эзопа помочь с документом и восторгался чужим «потенциалом». Первое прикосновение к руке, на которое было дано разрешение; первый день повышения до статуса «помощника заместителя», первый поцелуй в висок — чёрт его знает. Тогда его всё устраивало. А, впрочем, могло ли быть иначе? Платили хорошо и Виктор был рядом — большего не требовалось, чтобы дать Эзопу повод окончательно убедиться в любви к собственной жизни.       Виктор пусть и казался немного «неуместным», слишком солнечным-конопатым в компании молчаливого консультанта, нравился Карлу. С ним было спокойно, и за руку он держал Эзопа нежно так… будто бы действительно по-детски влюблённый. Виктор был добр к нему как никто другой. Он никогда не упускал шанса сказать, как сильно ему нравится Эзоп, и каким интересным человеком Гранц его считает. Такое тёплое, сжигающее ощущение фанатизма давало повод открыться Виктору со всё новых сторон, и, вместе с тем, сам он казался Эзопу интереснее с каждым разом.       Светлое чувство, похожее по описаниям на любовь, давало Эзопу ощущение крыльев. Но не светлых, помпезных и каких-нибудь голубиных, а скорее грачевых или вороновых. Впрочем, он снова не жаловался. Грачи красивые, и перья у них лоснятся приятным чёрным. Да и он слишком 'он' чтобы ворковать со своим партнёром на голубином, влюблённом языке.       Вообще-то это было сравнением, которое придумал Виктор. Виктор, похожий на маленькую заботливую канарейку, вечно вертевшуюся вокруг и опекавщую Карла. Виктор — скромный, голосистый и удивительно нежный к нему, обожавший, казалось бы, любой взгляд и вздох Эзопа и таявший от любого прикосновения, какое мог себе позволить. Влюблённый по уши кроха — не иначе.       Когда он превратился в голодного ястреба?       Они всё чаще оставались вместе после работы. Иногда по инициативе тактильного-любвеобильного Виктора, иногда — из-за количества работы, на которую жаловался Гранц и которая на выходе оказывалась не такой сложной и долгой, как заверял последний.       Эзопа это поначалу не слишком волновало. Дома его никто не ждал, а со своими чучелами он мог посидеть и перед сном, и на выходных — он не слишком сильно заботился о времени.       Из обидного — только плаксивые большие глаза Энни, которая была расстроена тем, что они больше не могли вместе ужинать в её любимой пекарне. Лестер была лишена хорошего, разборчивого собеседника, отчасти разделявшего её страсть к… «рукоделию» и очень неподоброму дулась каждый раз, когда Эзопу приходилось извиняться и отказываться от совместного времяпрепровождения.       Из неудобного — он стал больше тратиться на дорогу, потому что больше не уходил в одно время с Ганджи. Его мопед, конечно, мог изрядно раздражать своим грохотом, да и Карл был не фанатом экстремальных поездок, но по крайней мере это было бесплатно и Гупта не возражал свернуть по дороге в один из нужных Эзопу магазинов.       — Эй, Карл? Что думаешь о повышении?       — Мм?       Виктор играл со своей собакой, пока Эзоп продолжал возню с документами. Удивительно, что ему так просто разрешалось брать с собой в офис животное, пусть грязного, слюнявого Вика и любили многие местные обитатели.       — Ты просто так часто остаёшься со мной, столько работаешь… Ты очень способный, Эзоп, и я мог бы замолвить за тебя словечко Орфею.       Виктор на время оставил пса и подошёл к мужчине сзади, положив руки ему на плечи. Запах мёда последовал за Гранцем, окружив Карла со всех сторон. После полного рабочего дня от его приторности немного тошнило. Виктор опустил голову и мягко поцеловал Эзопа в макушку, а после обнял за шею.       — Ты получишь прекрасное место, соглашайся. У меня зарплата выше почти вдвое, и сокращение никогда не грозит. Плюс — наконец сможешь подзавалить работой Эдгара, если он тебя так сильно раздражает.       Виктор мягко хихикнул в волосы коллеги и опустился к его щеке, чтобы посмотреть на монитор компьютера. Пока Карл молчал, Виктор уже принялся что-то печатать в свободную клетку.       После этого разговора мелкие неудобства его уже мало волновали.       Он никогда не думал, что погонется за деньгами или рабочим местом. Всё-таки офисная рутина была просто способом выжить и обеспечить свои интересы, и нынешние рабочие условия вполне подходили Карлу.       «Но какой дурак откажется от повышения?» — спрашивал себя Эзоп, пока сидел над недоделанным лисьим чучелом, тогда ещё пахнувшим охотничьим домиком. А ведь с теми финансовыми запросами, которые от него требовала дюжина незаконченных работ, это было очень приятной перспективой.       Рыжий комок шерсти в его руках опустился в специально подготовленный искусственный венок полевых трав, практически полностью создавая иллюзию заснувшей на лужайке лисицы. Её глаза были по-хитрому приоткрыты и язык, больше похожий на кусок розовой резины, вываливался изо рта животного. Ждёт наивную добычу, которая решится пройти мимо спящей охотницы.       Да и потом — Виктор. Наконец можно было избавиться от неловкости, вызванной разницей их заработка, ведь они могли быть на равных — они могли быть ближе.       Эзоп отошёл, чтобы разглядеть проделанную работу, и задумчиво постучал ножницами по своей маске. Хорошее место обошлось бы ему недёшево.       Виктор настаивал на профессиональной подготовке, которая касалась не одной лишь рабочей многофункциональности Эзопа. Дело зашло об общении с коллективом, . Хотя Эзоп был уверен в том, что это полный бред, и его молчаливую, но от того — не менее ответственную фигуру уважали, столкнуться пришлось немного с другим общением, нежели то, что он себе представлял.       Казалось, он никогда не забудет широко распахнутые глаза Эдгара Вальдена, только собиравшегося занять своё рабочее место, но уже, казалось, готового то ли взорваться, то ли зарыдать от напряжения, окружившего его.       Это было утро. Вальден застыл посреди офиса с одной рукой, придерживавшей его сумку, и не сводил глаз с извинившегося перед ним за плохие новости Эзопа.       Эдгара мало кто любил за мерзкий характер и придирчивость. По этим и некоторым другим причинам его не любил и сам Карл — Эдгар обсмеял одно из его творений при всём офисе и, конечно же, не смог не проболтаться остальным отделам о том, что некий Эзоп Карл, работающий с ним, увлекается таксидермией. Но он был хорошим работником и, несмотря на стычки и даже какие-то подлости, имел полное право на своё место. Уж тем более для большинства сотрудников Эдгар был чем-то вроде трудного сына или капризного ребёнка богатых родственников, которые приезжают только по праздникам. Поступать так с ним было в высшей степени несправедливо.       Но вот, они здесь, и Вальден трясёт его за плечи и кричит в лицо, что они не могут вышвырнуть его на улицу, что он не достоин сокращения и что они сами прибегут за ним, не успеет он покинуть здания компании. Он кричит, а в глазах у него смятение и страх, и руки, которыми Эдгар сжимает рубашку Эзопа, дрожат.       Все присутствующие хмуро проводили Эдгара взглядом, пока за ним не захлопнулась дверь. Только Виктор, стоя плечом к плечу с Эзопом, так же как и всегда спокойно улыбался и почёсывал спину своему псу.       На Эдгаре всё, к сожалению, не закончилось. Энни громко плакала, мочила своими слезами документы и тряслась. Эмма суетилась вокруг неё с водой и лимонными леденцами, Лука успокаивал, прибегая ко всем ему известным дыхательным практикам, и даже вечно холодная Вера, никогда не менявшая своей стальной маски, ободряюще похлопала девушку по плечу, предложив ей совместную прогулку вместо завершения рабочего дня.       Она выводила из кабинета всё ещё хлюпающую носом Лестер, а в ответ на возражение Эзопа послала его в соответствующее место и посмотрела так, как не смотрела ни на кого даже в самом праведном своём гневе — волком посмотрела.       И пусть Энни, провалившая тогда по вине Эзопа повышение квалификации, смогла остаться, и её результаты быстро замяли, а Нортон едва не подрался с Орфеем за сохранение места белокурой коллеги, она уже больше никогда не просила Карла ни о совместном ужине в пекарне, ни об обеде в кафешке на первом этаже их здания, ни даже о самой банальной и малословной беседе.       Она, кажется, не испытывала ни ненависти, ни отвращения к своему бывшему другу, но боялась. Боялась — уж точно. Боялась и того, как охладел он к остальным, и того, как закрыт и сух он стал со временем, и боялась, что он превратится в нечто неживое и гадкое глазу, походившее на чучела, которые Эзоп так любил делать.       Однако Виктор всё так же мягко ему улыбался и говорил о том, как всё будет в порядке и Энни отойдёт от шока — дать бы ей только время.       С Эзопом практически перестали неформально общаться после того, как в офисе опустел стол, принадлежавший Ганджи.       Ничего слишком серьёзного — он продолжал работать в этом же здании и в этой же компании, но теперь уже в другом отделе. И обязанности так или иначе время от времени приводили его в родной офис, чтобы помочь кому-то с техническими неполадками.       Всё прошло куда тише, чем раньше, — с увольнениями, сокращениями и выговорами, которые почему-то стали полноценной обязанностью Эзопа с начала его подготовки. Всё, что до сих пор он мог вспомнить от этой потери — немного растерянный и хмурый взгляд, который Гупта смиренно опустил в пол.       Он молча согласился с новыми условиями, но покинул кабинет, едва сдерживая вполне читаемое на лице желание что-то разбить. Все прекрасно понимали, каким ударом был перевод в место, где зарплата практически вдвое меньше, для Ганджи. Все, и в том числе Эзоп, знали, что ему приходится содержать с недавнего момента совсем больную мать и нескольких младших сиблингов.       И лучше бы он тогда с этим своим злым, бешеным выражением зарядил Эзопу по челюсти — пусть даже сломал бы. Ни рыдавшая Энни, ни взвинченный от страха Вальден не оставляли такого же безвыходного понимания в душе Эзопа того, что всё как-то совсем неправильно.       Тогда Виктор мягко поцеловал его в скулу и положил руки на плечи, убеждая что это не его вина. Карл ведь просто сказал, а не принимал решение. Сам бы он никогда не выгнал Ганджи из коллектива, верно?       Уже тогда Эзоп совершенно чисто понимал, что принял его Виктор.       Тем не менее — Карла всё ещё любили видеть на офисных посиделках, коллеги с ним всё ещё готовы были заводить разговор и проводить время, но теперь всё было какое-то неловкое и будто бы обязательное. И он, должно быть, просто заразился этой неловкостью, когда впервые отодвинулся от Гранца в пустом офисе.       Однако и потом его поцелуи стали другими — слишком душными и скользкими. И взгляд казался уже не нежным и влюблённым, а змеиным и хитрым. Неухоженное чучело лисы в венке травы теперь, казалось Эзопу, носило совсем бешеное выражение; и ночью, стоило ему лечь спать, оно, должно быть, наблюдало — наблюдало совсем не по-доброму.       Что-то изменилось в Викторе Гранце, но Эзоп не хотел сталкиваться с этим изменением, когда старался уйти пораньше из его вечерней компании или врал о какой-то болячке на десне, которой он не хотел заразить коллегу и которая не давала им повода целоваться.       Больше всего на свете он теперь хотел вырваться, но когда Эзоп оглянулся, оказалось, что вокруг него, и без того окружённого совсем небольшим количеством хоть сколько-нибудь близких людей, нет ни одной живой души, кроме Гранца.

***

      — Извини, что пришлось тебя и сегодня оставить, — застенчиво улыбнулся Виктор, когда подошёл к мужчине. — Надеюсь, ты не против небольшого разговора?       Эзоп промолчал. Безмолвное чучело лисы наконец ухватило за хвост свою скромную добычу.