Цветочная лавка на углу 5-ой улицы

      Цветочная лавка, с виду абсолютно обычная, изнутри была наполнена волнами тревоги и переживаний, исходившими от Хонджуна. Букеты сегодня начали раздражать его с новой силой. Очередной покупатель, купивший несколько роз в целлофане, так и не услышит того дерьма, что крутилось в голове продавца на его счёт. Очередная собранная композиция не понравится своему создателю, и будет в шаге от кончины в мусорном баке. Реклама на телефоне ещё хоть один раз прервёт музыку, и Джун разъебёт и телефон, и колонку, и всё вокруг тоже. Вернувшись домой он не будет ужинать и сразу ляжет спать, чтобы завтрашний день наступил быстрее, но, вместо этого, будет долго ворочаться и беситься из-за тёплой подушки или сползшего одеяла.       Что же случилось с флористом Ким? Такой вопрос одолевал Ёсана, который с утра боялся даже голос лишний раз подать, чтобы не напороться на незаслуженный выплеск агрессии. Блондин мог бы бесконечно придумывать причины, способные оправдать такое поведение коллеги, но он ни за что не догадался бы, что Хон просто остался один. Казалось бы, человек, уже слишком давно живущий в своём крохотном мире, не должен так резко реагировать на одиночество. Но последние пару месяцев в мирке Хона появился новый обитатель.       Брюнет, который всё чаще оставался у Кима на ночь, а на утро готовил новые варианты завтрака. Парень, который забирал Джуна на машине с работы после особенно долгих смен, и который всегда слушал Хона, чтобы тот ни говорил, и никогда не врал в ответ. Человек, с которым Хонджун ходил в кино всего несколько дней назад; который заплакал к концу фильма и трогательно сплёл свои подрагивающие пальцы с миниатюрными Джуна. Мужчина, чей взгляд отзывался теплом внутри, чей голос вызывал улыбку, и о чьих объятиях каждый день мечтал Хон. Пак Сонхва.       Пак Сонхва, который уехал. Хонджун был предупреждён о четырёхдневной командировке в столицу и не имел никаких претензий. Работа есть работа. Вот только Джун не ожидал, что будет так сложно пережить дни вдали от любимого, засыпать в холодной постели и получать всего несколько коротких сообщений в течение дня. Последнее выводило из себя больше всего. Неужели было так сложно уделить немного времени, чтобы писать чаще и больше или вообще позвонить? Вываливать своё недовольство на старшего не позволяли горящие в чате сообщения о том, как Пак сожалеет о своей занятости и скучает.       Джун заставлял себя, как мантру, повторять, что Хва действительно занят делами там и совсем скоро вернётся. Парень развлекал себя как мог: провёл генеральную уборку, чтобы старший вернулся в чистую квартиру; отработал две, казавшиеся бесконечными смены в цветочном; даже сходил к своему психотерапевту и рассказал о своих успехах, которые наконец-то появились в его жизни. По идее, Сонхва должен был вернуться уже сегодня, но, как на зло не отвечал Хону, во сколько именно. Поэтому, проснувшись рано утром и не сумев обратно заснуть, Хонджун оказался заложником времени, которое текло слишком медленно.       Джун почитал первую попавшуюся книгу, посидел в интернете, снова прибрался, давая волю своему внутреннему перфекционисту. Парень поел, помыл за собой посуду, и сел за рисование на пол в гостиной, но желания творить сегодня не было. Джун чувствовал себя человеком, голосующим на широченной магистрали: вокруг проносились сотни машин, но ни одна не останавливалась у него. Идеи сегодня так же пролетали мимо головы парня и вынуждали разочарованно выпустить кисть из рук.       Хонджун тяжело вздохнул и, сидя прямо на полу у дивана, глянул на время. Какого черта только час дня?! Хон зажмурился и застонал в голос от безысходности. Хва написал около получаса назад. Пожелал хорошего дня, сказал, как любит, и что приедет вечером. Джун пустым взглядом пробежал по строчкам, лишь через минуту осознав содержание смс. Хва возвращается только вечером, значит будет уставшим с дороги, и Хон должен подготовиться к его возвращению. И начать стоит с самого себя.       Хонджун залетел в ванную, рассматривая круглыми глазами парня в отражении. Слегка припухшее лицо, растрёпанные отросшие волосы и старая домашняя пижама. Это никуда не годилось. Хон уже было начал скидывать одежду, чтобы принять душ, но остановился. Развернулся и снова уставился на самого себя. Джун стоял так достаточно долго, пока его взгляд был направлен в никуда, а мысли слишком далеко от небольшой комнаты. Внезапно Хон пришёл в себя, моргнув, и спешно отправился в спальню переодеваться. Уже через десять минут парень, полностью одетый, выходил из квартиры, обдумывая на ходу детали озарившей его идеи.       Вернувшись домой только к ужину, Хон заставил себя поесть чего-нибудь из холодильника и вернулся к краскам. Ничто больше не могло помочь с волнением, стремительно приближавшимся к своему пику. Парень не стал мучать холст, на котором никак не вырисовывалось что-либо дельное. Вместо этого, Джун начал выводить узоры на своей коже. Глядя, как цветы распускаются на запястье, а волны обвивают пальцы, Хон погрузился в своеобразный транс. Его сознание подкидывало рандомные мысли и воспоминания, но стоило Джуну прийти в себя или отвлечься, он тут же забывал о чём вообще думал. Странное состояние, зато выручает, когда необходимо скоротать время.       Сонхва нервно поглядывал на наручные часы, с ужасом понимая, как безбожно опаздывает к своему парню. Старший планировал успеть к ужину, но часовая стрелка уже приближалась к отметке «10». Всему виной выпавший на дороги снег, который было бы глупо называть неожиданным, так как календарная зима началась уже около недели назад. Хва проклинал погоду, не сводя взгляда с цифр, меняющихся вместе с этажами, которые преодолевал лифт, слишком медленный, по мнению Пака.       К знакомой двери парень почти подбежал, скорее нажав на звонок и ожидая звука шагов. Но ничего не происходило. Сонхва подождал какое-то время, нахмурился и позвонил ещё раз. Неужели младший куда-то ушёл так поздно в свой выходной? Нет, к облегчению Пака, из-за двери послышался визг, копошение, а затем Джун почти вылетел в коридор, повисая на своем парне.       — Привет, родной, я так скучал, — прошептал Хва куда-то в волосы Хона. От младшего почему-то пахло химией. Сонхва резко распахнул глаза и слегка отстранил от себя, сияющего от радости Хона, — Охренеть.       — Я тоже так сильно скучал, — улыбался Хонджун. Красноволосый Хонджун.       Хон увлёк Пака за руку в квартиру, потому что старший явно подвис на какое-то время. В его головушке не укладывалась мысль о том, что маленький тихий Джун дойдёт до чего-то подобного в его отсутствие. Хотя было бы глупо отрицать то, что младшему чертовски шло, особенно в сочетании с такой яркой улыбкой.       Хва на автомате раздевался в прихожей, не сводя взгляда с Джуна. Тот тоже стоял молча, наслаждаясь реакцией старшего и смиренно ожидая, когда можно будет утащить его в кровать и не отпускать больше. Однако, когда Сонхва стянул шапку, челюсть Хона отвалилась и, осталась лежать где-то рядом с паковой.       — Ты покрасился! — ахнул младший.       — Ты тоже! — так же громко ответил Хва, подходя к парню и вновь обнимая, — Я не ожидал такого сюрприза.       — Я боялся, что ты рассердишься, — тихо признался Джун утыкаясь в шею Пака, привычно пахнущую чем-то цитрусовым и древесным.       — С чего бы мне сердиться, если тебе так хорошо в новом образе. Самому то нравится? — хмыкнул Хва поглаживая младшего по спине.       — Ага, только непривычно, — Хон задрал голову и уставился на светлые пряди, обрамляющие лицо любимого, — А тебя то как угораздило?       — Слишком долго смотрел на осветлённые волосы и тоже захотел попробовать, — хмыкнул Пак, оставляя короткие поцелуи на лице младшего.       — Разве смотрел? Никогда не замечал такого за тобой, — задумчиво протянул Джун, забывая обо всём на свете и тая от нежности губ на своей коже.       — В зеркало надо было чаще смотреть, — улыбнулся Сонхва.       Хонджун не понял, что имел в виду старший, но вспомнил, что того с дороги надо накормить. Поэтому вырвавшись из долгожданных объятий, Хон побежал на кухню, ставить чайник и доставать ужин из холодильника. Пак поймал его, когда Джун уже открывал контейнеры, обняв со спины и вынуждая остановиться.       — Джун, я не голодный, не суетись. Давай просто выпьем чаю, — мягко начал Хва, едва касаясь губами уха младшего, — А ещё краска на твоей руке ещё не полностью высохла и ты немного испачкал чайник и остальное.       — Чёрт, — вздрогнул Хон, осознавая правоту старшего и в упор глядя на разрисованную руку со смазанными кое-где узорами, — Я же и тебя запачкал! Куртка!       Хонджун попытался дернуться, чтобы броситься в прихожую и посмотреть, что он по невнимательности испортил. Одежда у Хва была дорогая, и относился к ней старший бережно, поэтому страх, накрывший Джуна, был вполне оправдан.       — Забудь о куртке, — твёрдо заверил Сонхва, — Твой парень так сильно скучал по тебе, что теперь не хочет отпускать тебя.       — Я тоже скучал, места себе не находил, — выдохнул Хон, осторожно опуская руки, — А ты так мало писал.       — Прости, встречи и дела друг за другом сыпались, что я дни и ночи перестал различать, — виновато бубнил Хва на ухо, а Джун просто млел, вновь чувствуя тепло, которого ему так не хватало эти дни.       — Ничего, сегодня сможешь выспаться, — сочувственно погладил старшего по запястью чистой рукой Хон, — Только мне надо краску смыть, поможешь?       — Конечно, — Хва не совсем представлял, что именно от него требуется, но готов был оказать любую помощь.       Нелепо пошатываясь они добрались до ванны, оставаясь скреплёнными объятиями Пака. Однако тут уж старшему пришлось выпустить парня из своих рук. Хонджун настроил приемлемую температуру воды и передал лейку Сонхва, чтобы тот смог оттереть кожу в тем местах, которые были вне зоны видимости младшего. И как он умудрился на них что-то нарисовать?       Всего через пять минут Джун вытерся полотенцем, будучи в майке без рукавов, ему даже раздеваться для омовения не пришлось, и был допущен к обнимашкам с Хва. Джун по полной наслаждался обретённым правом, сжимая бока старшего, гладя спину и зарываясь в волосы. Сонхва не привык к такой тактильности от младшего, но озвучивать эту мысль не собирался, позволяя Хону выплёскивать таким образом свои накопившиеся чувства.       — Знаешь, а ведь рисунки на теле выглядят довольно сексуально, — в противовес глубокому голосу, которым была сказана последняя фраза, пальцы старшего мягко перебирали непривычно алые пряди на макушке Хона.       — Правда? — игриво подмигнул младший, закидывая руки на шею Пака, — Может мне стоит набить татуировку, чтобы всегда быть горячим?       — О нет, красные волосы, тату, ещё пирсинга не хватает. И тогда ты точно будешь слишком крут для меня, — хохотнул Хва, мысленно признавая, что сексуального давления от младшего ему и без всего этого хватает.       — Кто бы говорил! — деланно возмутился Хон, которому так не хватало этих беззлобных споров на пустом месте, — Ты сам, как из дорамы или манхвы вылез!       — Это хорошо? — сощурился Пак, желая услышать наконец оценку от своего парня.       — Очень, даже слишком, — захныкал Джун, — ты совсем какой-то нереальный теперь.       — Ну, что ты, — успокаивал Хва, — Зато вдумайся, мы с тобой вместе теперь, как Красное и Белое.       Хонджун не выдержал и рассмеялся, утыкаясь лбом в грудь старшего.       Через какое-то время они уютно устроились с чаем в гостиной, укутавшись в один плед и рассказывая о произошедших за эти дни событиях. Так как Сонхва почти всё время работал, его история не заняла много времени. Джуну же было, что рассказать.       — Сегодня вообще ужасно было, ещё и маниакалка ёбнула. Поэтому я в салон побежал и покрасился, только не помогло почему-то. Я думал помру, поэтому рисовать и начал, — тихо делился сокровенным младший, — это мой врач мне посоветовал, вместо селфхарма, рисовать на теле.       — И как? Рабочий метод? — поинтересовался Хва, который не часто слышал что-то от Джуна по этому поводу.       — Ага, главное, что не наносит вреда.       — Это правда, — старший подхватил ладонь Хона, которую совсем недавно они вместе отмывали, и поцеловал, — А я привёз тебе съедобных красок, чтобы ты даже на еде мог рисовать.       — Серьёзно? — резко подскочил на месте Джун, в неверии уставившись на старшего.       — Да, в сумке лежат, — улыбнулся Хва, удовлетворенный тем, что угадал с гостинцем.       Хонджун подорвался так быстро, что едва не поскользнулся на ламинате, и так же резко вернулся с тюбиками.       — А давай попробуем? — глаза младшего горели почти здоровым азартом, и Хва предпочитал просто подчиняться таким порывам парня.       — Вперёд, — просто кивнул старший, ожидая действий Джуна.       Хон разглядывал тюбики перед собой, покусывая кончик кисти, что он схватил по пути, и не мог выбрать с какого начать. Наконец, выбор пал на красивый желтый оттенок. Джун мгновенно схватил его, открыл и выдавил самую капельку на плоскую кисть. Теперь вопрос куда нанести. На холст? Она вроде не для этого. Подходящей для такого декора еды дома не было. Тогда…       — Рисуй на мне, — как бы невзначай предложил Хва, склонив голову на бок, и не читаемым взглядом наблюдал за смутившимся Хонджуном.       — Ладно, — парень не мог объяснить даже самому себе, почему согласился, просто не мог отказать этим мерцающим бликами глазам, что, казалось, пронизывали его насквозь.       Рука, дрожа, поднесла кисть к расслабленному лицу старшего и нанесла первый несмелый мазок на щеку старшего. Потом ещё один. Затем Хон взял другой цвет и не глядя выдавил его себе на пальцы, используя их вместо палитры. Волнение отступало, а в голове появлялись лишь новые идеи того, какой цвет стоит добавить и куда нанести следующий штрих. Пак сидел не шевелясь и любовался погружённым в процесс с головой Джуном. Хва чувствовал, как кисточка перешла с линии челюсти ниже и решил расстегнуть пару пуговиц рубашки, для удобства художника, разумеется. Старшему было плевать, что именно сейчас вырисовывается на его теле, пока Хон не замечает, как придвигается ближе к нему и сосредоточенно наносит прохладную субстанцию на ключицы. Сонхва почему-то чувствовал некую интимность момента, когда тела не касались друг друга, но его кожу всё равно обжигало.       Хонджун выпал из своего обычного творческого транса, когда кисточка зацепила сосок Хва и тот, закусив губу, отвернулся. Лишь тогда Хон осознал, что старший сидел перед ним почти без рубашки, а узоры на его теле кончались значительно ниже того, где Хон их начинал.       — Всё в порядке? — уточнил Сонхва, заметив ступор младшего.       — Да-да, — спешно кивнул тот, — извини, я не планировал так далеко заходить, увлекся.       — Жаль, — вздохнул Хва.       — Почему? — Джун не мог объяснить себе отчего сердце забилось чаще, но и отрицать этого не мог.       — Я так хотел, чтобы ты попробовал краски, не зря же искал съедобные, — в голосе Пака не было ни одной явной эмоции, но у Хона почему-то почти слюна потекла.       — Так я попробую? — всё ещё нерешительно уточнил младший, удобнее усаживаясь на краю дивана.       — Если хочешь, — быстро облизнул пересохшие губы Хва.       Не сводя глаз с потемневшего взгляда Пака, Джун наклонился и осторожно провёл языком у основания шеи старшего, слыша, как он задержал дыхание. Такая реакция подстёгивала сделать ещё какую-нибудь шалость. Хон, не задумываясь о своих действиях, продолжил, как котик, вылизывать каждый сантиметр кожи, скрытый слоем краски, поднимаясь до шеи и опускаясь вниз. На языке сладость смешивалась с естественным ароматом Хва и это сочетание сводило с ума.       Дойдя до вставшего соска, Хонджун уже осознанно обвёл его языком, лишь после этого всосав и прикусив. Сверху послышалось шипение, пославшее по коже мурашки и тихий голос старшего.       — Может и мне дашь попробовать, как на вкус? — сглотнув, поинтересовался Пак.       Хонджун мгновенно оценив, чего хочет от него блондин, довольно облизнулся и приблизился к лицу старшего. Хва, не выдержав более этого давления, притянул Джуна за затылок и почти сразу проник в его рот языком, слизывая остатки краски. Пальцы, зарывшиеся в красные волосы, и слюна смешанная с красноватой краской — всё, что сейчас мог ощущать Хон. Он не заметил, как пересел на колени старшего, и ему было всё равно, что его любимый домашний свитер может запачкаться. Он хотел почувствовать Хва ближе прямо сейчас.       Видимо его желание совпадало с планами старшего, потому что Хва подхватил край кофты младшего и легко стянул её через голову, мгновенно возобновляя поцелуй. Вот только теперь ещё и его руки гуляли по обнажённой спине, бокам и сжимали грудь, вырывая из рта Джуна короткие стоны. Именно эти прекрасные звуки и добивали сознание Пака окончательно, заставляя забыть обо всём и просто брать и давать всё, что в его силах. Но дольше наслаждаться происходящим мешал член, вставший и больно сдавливаемый джинсами.       — Хонджун, трахни меня уже, пожалуйста, — с трудом оторвавшись от ненасытных губ младшего, задыхаясь, взмолился Хва.       — Погоди, ты что пассив? — нахмурился Джун, не переставая тереться собственным возбуждением о ногу старшего.       — Ну да, — непонимающе моргнул Сонхва.       — Блять, — с громким выдохом остановился Хон, — я тоже.       — Ты можешь решить, как тебе будет комфортнее сегодня, — на секунду вернулся в сознание Сонхва.       — Мне будет комфортнее с твоим членом в заднице, — четко произнёс Джун, глядя Хва прямо в глаза, которые подернулись пеленой безумия после этих слов.       Пак неожиданно крепко ухватил Хонджуна за бёдра и прижал к себе, вставая с дивана и направляясь в спальню. Хонджун вспомнил это чудесное ощущение напряжённых мышц под пальцами и завёлся, казалось, ещё сильнее. Поэтому, едва почувствовав лопатками покрывало, Хон скинул с себя свободные домашние штаны, оставаясь нагим под голодным взглядом Хва. Тот остановился на мгновение, чтобы прийти в себя и не сделать глупость, о которой пожалеет позже. Абсолютно голый Джун, подползший к старшему и начавший расстёгивать на нём джинсы, казавшиеся лишними, не способствовал здравому рассудку.       — Разреши на этот раз мне сделать всё самому, — уставился Хон снизу вверх с нуждающимся лицом, перед тем, как спустить боксеры со смуглых бёдер.       — Хорошо, постарайся, — погладил по подбородку младшего Хва и попытался сдержать вздох облегчения, ощутив прохладный воздух на чувствительной головке.       Хонджун явно смущался меньше старшего, смело взяв член в руку и какое-то время рассматривая его. Когда парень наконец взял в рот головку и старательно принялся обводить её языком, Хва неосознанно запустил руку в красные волосы и сжал, стараясь не двигать бёдрами навстречу. Вниз старался не смотреть, потому что увидев, как член пропадает между аккуратных губ любимого, закатывающего глаза от ощущения тяжести на языке, кончил бы мгновенно. Хонджун не обращал внимания на сдерживаемые стоны и старался ускориться, как мог. Однако рука Хва его прервала, оттянув за волосы и притянула уже для поцелуя с привкусом всё той же краски, но теперь ещё и предэякулята.       Хва избавился от белья валявшегося в ногах и повалил Джуна на кровать, позволяя младшему быстро занять своё место, оседлав Пака. Глядя, как красные волосы контрастируют с бледной кожей, усыпанной родинками, в Паке росло желание разукрасить Джуна в ответ, только уже без красок.       Мягкие бёдра нетерпеливо ёрзали по Хва, пока тот медленно растягивал Джуна, параллельно слизывая с младшего краску, которая отпечаталась на груди. Хонджун вел себя терпеливо, если не считать того, как он случайно задевал подрагивающий член Пака или особенно томно стонал прямо ему на ухо. За последнее Хон извиняться уж точно не будет, ведь сдерживаться, пока в тебе смазанные длинные пальцы задевают простату, не представляется возможным.       — Достаточно, я готов, — прошептал, запыхавшийся Джун.       Он самостоятельно направил член Хва к колечку мышц и начал насаживаться, затаив дыхание. Бёдра соприкоснулись под сдвоенный стон парней. Хва сжимал пальцы на ногах и жмурился, из-за чего не видел, насколько прогнулся в спине Джун, пытающийся привыкнуть к тянущему чувству снизу. Младший наклонился за поцелуем и лишь получив его, начал сам двигаться, совершая плавные волнообразные движения тазом.       Сонхва впился пальцами в ягодицы младшего и помогал тому, пытаясь не заскулить от узости и жара внутри Хона и не сделать тому больно своими резкими движениями. Самого Джуна, похоже, ничто подобное не волновало, он продолжал скакать, наращивая амплитуду и выпуская из горла отрывистые стоны в унисон со шлепками тел.       — Можешь, — рухнул на локти прямо над лицом старшего запыхавшийся Хон, — можешь двигаться сам.       Сонхва не осознавал, как на самом деле ждал этого дозволения, сразу же сгибая ноги в коленях и вынуждая младшего прижаться к нему ещё ближе своим разгорячённым телом. Старший стал двигаться значительно быстрее и резче, чем Хон до этого, поэтому крики из младшего стали раздаваться чаще и громче. В иной ситуации Хва бы подумал, что оглохнет от такой громкости прямо у своего уха, но стоны своего мальчика он готов слушать, словно песню, на повторе. Особенно осознавая, что именно он — причина по которой Джун так старательно учится дышать сейчас и прогибается в пояснице.       — Я скоро, — где-то между всхлипами успел предупредить младший, чей член оказался зажат между двумя горячими телами, а по простате проезжались с каждыми толчком.       Хва ускорился, понимая, что и его надолго не хватит. Когда и кто именно кончил первым понять стало сложно, потому что каждый на какие-то мгновения потерялся в волнах удовольствия, растекающихся по телу. Хва выскользнул из Джуна, и тот тряпичной куклой свалился рядом, приводя дыхание в норму и собирая сознание по кусочкам воедино. Сейчас проявлялась боль в затёкших ногах и задница начинала саднить, но Хон всё равно улыбался.       — Это было хорошо, — просто выдохнул он.       — Я думал, что умру, — так же честно признался Хва.       — Ну и как? — ехидно хмыкнул Джун.       — Похоже, оказался в раю, — повернулся к младшему мокрый Пак.       — Тебе тут самое место, — придвинулся к нему Хон, — оставайся.       — Как скажешь, — прошептал Хва, перед тем, как подарить последний на сегодня поцелуй в лоб Джуну и провалиться в сон. Младший же какое-то время любовался любимым лицом, потом привёл их в порядок мокрым полотенцем, и лишь после этого лёг рядом с Сонхва, укрывая обоих одеялом.