Если нельзя затмить солнце

— Ты преследовал меня? — Сайно задал вопрос спокойно, но и в голосе, и во взгляде чувствовалась настоящая буря. Аль-Хайтам помнил эти нотки — колкие, как песчинки в ветре. Сайно сидел за столом в таверне Караван-Рибата, перед ним стояла тарелка со скудным обедом, который наверняка успел полностью остыть — Сайно даже не смотрел на него. С того самого момента, как аль-Хайтам вошел в дверь, Сайно не сводил с него взгляда. Глупо было бы игнорировать настолько подчеркнутое к себе внимание — и аль-Хайтам, заказав себе обед, подсел к нему за столик. Будет непросто, это уже очевидно. И можно было бы в самом деле уйти, но… Не хотелось. — Тебе так этого хочется? — аль-Хайтам устроился поудобнее, разломил пополам масляную лепешку, отпил чаю. Аппетит под пристальным взглядом почти пропал, но заинтересованность и упрямство были куда важнее желания поесть. — Не уходи от ответа, — тут же процедил Сайно. Он выглядел грозно и напряженно, словно готов был в любой момент сорваться и атаковать. И если не знать его, можно было бы говорить о безразличии, но аль-Хайтам раз и навсегда запомнил, как и чем он маскирует эмоции. — По-твоему, я это делаю? Ты не сводил с меня взгляда, когда я вошел, и я решил составить тебе компанию. Если ты задался целью обвинить меня в чем-либо, то придумал бы это даже в том случае, если бы я отсел от тебя подальше или вовсе покинул таверну. — Почему ты оказался в Караван-Рибате сейчас, когда здесь нахожусь я? — Сайно снова начал давить на него вопросами, и его напор казался почти физически ощутимым. На самом деле аль-Хайтам не знал таких людей, чья аура была бы настолько же гнетущей. Сайно боялись, и это неудивительно. Он умел быть жестким, упорным и подавлять своей волей. Также он умел достигать желаемого — порой противник, видя непоколебимость и упорство оппонента, отступал сам. Конечно, аль-Хайтама это не касалось. И, конечно, Сайно это тоже знал. Пристальное внимание, недоверие и напряжение — что, как не результат признание своего бессилия, которое наверняка не может не цеплять. — Случайность, не более, — небрежно бросил аль-Хайтам, пробуя лепешку. Жирно, жестковато, но чтобы поживиться, подойдет. К счастью, овощи в тарелке оказались вкуснее. — В твоем случае такая возможность практически исключается. Многие твои поступки, непонятные изначально, но отвратительно подлые впоследствии, маскировались именно под случайность. Аль-Хайтам молча подлил чаю себе, затем взял пустую кружку Сайно и налил и ему тоже. — Ешь уже. Иначе я покину таверну и найду для себя другое место, где можно пообедать. И ты лишишься возможности задать мне сотни вопросов, которые сейчас крутятся у тебя в голове. Ты же пришел сюда не для того, чтобы источать яд, а чтобы восстановить силы перед долгой дорогой? Ответом было лишь угрюмое молчание. Как легко можно было сейчас представить, что этих пары лет и не было, тем более что Сайно не изменился совершенно. Даже не подрос. Взгляд такой же, разве что, может, стал еще более колким. — Мне покормить тебя с ложечки? — Мне не интересны твои глупые шутки, аль-Хайтам, — тут же отозвался Сайно. Однако он потянулся к своей лепешке, оторвал от нее кусочек и поднес к губам, — но это общественное место, я не могу тебя прогнать. Ешь свой обед и убирайся. — Я думал, ты заинтересован в том, чтобы вывести меня на чистую воду. Неужто передумал? Глаза его зловеще сузились. Сайно не терпел шутки в свой адрес, ровно как не терпел и тех, кто рисковал не воспринимать его всерьез. Он не был врагом сейчас, но и другом больше не пожелает быть. Аль-Хайтама это, впрочем, вполне устраивало. Сейчас, наблюдая, как Сайно отравляет в рот сушеное мясо, уверенно жует лепешку и запивает ее чаем, он невольно представлял некоторые пикантные сцены. Часть из них он вспоминал. Они возникали в голове каскадом, притянутые одна за одной, вызванные взглядом, голосом, отдельными жестами. Бархатные подушки с бахромой, виноград и орехи на металлическом подносе, сладкий дурман кальяна на губах. Сайно нельзя мутить рассудок, его взгляд становится размытым, грудь часто вздымается, смуглая ладонь поверх руки самого аль-Хайтама навевает на мысли о нетерпении. Он не изменился совершенно — тот же прямой взгляд, полный одновременно льда и пламени. Непоколебимые принципы, ломающие любую действительность, а затем жар плотского огня, ломающий самого Сайно. Он так откровенно выгибался в его руках, так легко обхватывал ногами за талию, подставлял зацелованные губы и метался, хватаясь за что попало. Жар на смуглых щеках, закушенная губа, поразительная искренность в желаниях… Сайно был прекрасен. Аль-Хайтам до сих пор помнил, как пахли его волосы и кожа — как раскаленные пески пустыни и жженый мед на лезвии ножа. — Не пытайся играть со мной, — голос Сайно понизился и звучал теперь грозным полушепотом. Слишком для него живой и эмоциональный, слишком личный. Аль-Хайтам вздохнул, посмотрел в его лицо — в этот раз прямо, не скрываясь. — Никогда мое отношение к тебе не было игрой. Взгляд Сайно блеснул яростной молнией. — Именно поэтому ты лгал?! — Это тоже не так. На самом деле Сайно был прав лишь частично. До лжи аль-Хайтам действительно не опускался, но вот сказать не всю правду… скрыть ее часть или выставить факт другим боком… впрочем, не это даже было главным фактором. Слишком разные взгляды, невозможность согласиться, раздражение и ощущение тупика каждый раз, когда подходят к важному вопросу. Их дороги не могли идти рядом — только пересекаться время от времени. Как сейчас. — С тобой нет смысла разговаривать, аль-Хайтам. Если ты пришел сюда ради возможности поспорить или преследуя какие-либо низкие цели, о которых умалчиваешь… — Нет. Я хотел увидеть тебя, вот и все. Услышать такое Сайно не был готов. На лице его на долю секунду мелькнула растерянность, а в глазах уже плескалась болезненная обида, которую он тут же заглушил. Когда-то они провели вместе достаточно времени, чтобы утверждать — они друг друга знают и надолго оставаться вместе не могут. Жесткая принципиальность Сайно и его нежелание поступаться принципами даже ради близких людей совершенно не устраивала аль-Хайтама. Методы, мировоззрение и цели аль-Хайтама претят Сайно. Оставаться вместе — значит, ломать что-то важное в себе. Оба же — сильные, цельные личности, которым это не нужно. — Ты всегда был невыносимым. Сейчас — особенно, — тихо проговорил Сайно. В ответ на искренность он всегда отвечал тем же. Взаимное влечение друг к другу не выкорчевать простыми понятными фактами. Его можно забыть, обесценить, убедить себя в неважности, нецелесообразности, но никак не отменить. — Тебе нужно хотя бы немного расслабиться, чтобы перестал так жирно хмуриться, — вздохнул аль-Хайтам. — Мне тоже. Нам… всегда есть, что обсудить так, чтобы ничего не менялось. О чем речь, Сайно понял сразу. На щеках его появился легкий румянец, взгляд теперь был снова опущен в тарелку, а выветренные смуглые ладони сжимались в кулаки. — Чтобы ничего не менялось? — он хмыкнул. — Это невозможно, ты сам знаешь. Каждый глоток яда, даже самый крохотный, приближает к смертельному отравлению. Мне незачем травиться. Тебе, думаю, тоже. Сложно было понять, говорит ли он искренне или же убеждает себя. Сайно только на первый взгляд кажется простым и понятным. Будь он таким, этих отношений не случилось бы и вовсе. — Я буду для тебя не ядом. Не в той дозе, которую ты себе позволишь. Если позволишь. Я только помогу тебе снять напряжение, которое тебе явно мешает — ты сам наверняка думал уже об этом. Когда поверх руки Сайно опустилась ладонь аль-Хайтама, тот дернулся. Резко поднял глаза, стиснул зубы, но так и не отстранился. Он не выглядел разозленным или недовольным — только очень смятенным. Как человек, знающий, как правильно, но не желающий уступать. Когда-то хотелось понять его лучше, разобраться в общих проблемах, широким жестом руки затмить солнце для него. Сейчас хотелось только окунуть это крепкое стройное тело в океан чего-то нежного и для него совсем невыносимого. — Решай сам. Я остановлюсь здесь до утра — ты всегда можешь прийти ко мне в комнату. Аль-Хайтам убрал руку и собирался уже подняться из-за стола, но его остановил резкий голос. — Нет нужды. Ты отправляешься в Академию, я тоже. До ее стен никто не мешает нам путешествовать вместе — если, конечно, ты не боишься засветиться в компании генерала махаматры. Ждать до утра? Я выдвигаюсь уже сейчас. Улыбку сдержать получилось, но вот теплые нотки в голосе — нет. — Ну что ж, не так уж и хотелось отдыхать.