Часть 1
11 октября 2022 г., 17:13
Утром он забудет о том, что было вчера, Останется только ненависть. Окажется, что это всего лишь игра — Только в этом теперь есть уверенность.
***
Арсений тщательно выводит буквы в тетради для лекций по философии, пытаясь списать максимально красиво и аккуратно, чтобы в журнале красовались десять баллов за эту писанину. И пускай он не выучил этот предмет — ему зачёт автоматом получить важнее. Потом зазубрит, если надо будет. Попов сосредоточен, но вдруг его внимание привлекает какой-то шум, тихий мат и смех. Одногруппники. Один кинул мокрой тряпкой во второго. Неудивительно. — Здоров! — Говорит Вадик, плюхается рядом с Арсением и бесцеремонно берёт тетрадь, читает, фыркает и цыкает. — Чё, оценку пытаешься заработать? Арс, у тебя же язык подвешен, ты бы и так на зачёт рассказал. — Хочу автомат, — недовольно отвечает Попов, возвращая тетрадь. — Ты скажи, за что ты так с нашим ботаником? Я как раз у него списываю. — Тогда давай я ему хуй в тетради нарисую. Ему понравится. Арсений перехватывает руку друга, когда он тянется за ручкой, мотает головой. — Объясни, чё ты его так ненавидишь? Он же ничего тебе не сделал. — А ты слышал, что он с каким-то пацаном за шарагой сосался? Гей наш зайка, гею-ю-юга. — Да не, это ж слухи, — Арсений берёт в руку карандаш, крутит его между пальцами. — Он слишком правильный для такого, слишком паинька. Нет, он не такой, — Арсений долго смотрит на Антона, не моргает, прожигая его взглядом. — Он ведь прилежный ученик, по воскресеньям в церковь ходит, молится. На пятёрки сессии закрывает, батя у него ментом работает, мама в универе декан. Отец строгий, говорят, жизни никому спокойной не даёт. Нет, он слишком правильный, Вадь, чересчур. Попов не замечает, как ломает карандаш, пока говорит это. Шастун ведь, и правда, слишком правильный мальчик. Всегда помогает преподавателям, учится безвылазно, ходит в рубашках и классических чёрных штанах, только по праздникам может нацепить клетчатые, надеть футболку белую и сменить свои круглые очки на линзы. Ещё кудрявый такой, чем-то напоминает Веника из «Папиных дочек». — Он не мог с кем-то целоваться по своей воле. Он по девушкам, только они его не любят, Шаст не в их вкусе. — А ты чё так много про него говоришь? — Усмехается Вадик. — Что, нравится? — Конечно. Ты бы жопой ко мне не поворачивался, а то я к тебе пристроюсь, за уши не оттащишь. Они смеются, Вадик иногда кидает что-то в сторону Антона, Арсений терпит такое, сам и слова не говорит, но всё же, когда Шастун подходит к нему и просит тетрадь, не сдерживается. — Что, пидор, хочешь предложить в вашей паре быть третьим? Так я не пойду. Как хоть паренька твоего зовут? Антону очень хочется ответить: «хочешь знать, как его зовут, посмотри в свой паспорт». Но сдерживается, зная, что отхватит. Не от Попова, так от Вадика или тех, кто наблюдает за этим цирком. И как же ужасно неприятно слышать эти слова. Хочется на коже ножом выцарапать каждое обидное слово, вылетевшее из уст Арсения. Увековечить, что он пидор несчастный, зубрилка, грязный, падший, урод вонючий, с зубами как у лошади, душнила. Только обещал себя не трогать. Как раз Арсению, когда тот увидел несколько бледных заживших полос от лезвия. Обнял так нежно, поцеловал каждый шрам. И ради чего? Чтобы сейчас издеваться? Да пошёл он, этот Арсений, куда подальше. Не видеть бы его. Только в отчаянии Шастун всё равно к нему придёт, как было до этого. Когда его избивали, называя педиком, пинали, оставляя синяки и кровоточащие раны. А Арсений их поливал перекисью и заклеивал пластырем. А сейчас снова выделывается, показывает себя крутым. Молодец, Арсений, двадцать баллов тебе к зачёту. — И чё встал? Вали на своё место, — продолжает Попов грубо, а у Антона сердце больно сжимается. — Свою тетрадь забрать решил. Хуй ты у меня больше спишешь, — бросает Антон, силой выхватывает свою вещь и уходит, усаживается на заднюю парту, глотает ком горести и листает тетрадь в поисках нелицеприятных рисунков. «Прости за то, что будет и было», — читает он надпись на одной из страниц, вырывает её, комкает, убирает в рюкзак и пишет СМС: «Потом поговорим. Дома. Жду тебя у себя, родителей не будет сегодня, притопаешь, не обломишься».***
Пары проходят быстро для Шастуна, но тянутся долго для Арсения, который успел себя накрутить так, что позавидует лошадка на детской карусели в центре города. И что только себе ни надумал… Возможно, что Антон выскажется, разревётся, снова попросит помощи и защиты, а Арсений откажет, потому что статус. И Шастуна уже вот как два года всё устраивает, только просит всегда быть мягче, не нападать, не бить. И Арсений физически не наносит ударов, бьёт словами, наотмашь. Лучше бы всё же молча в лицо прописал, было бы легче. Погода на улице под стать настроению. Молнии сверкают, дождь льёт как из ведра. Шастун, освобождённый от физкультуры, уже дома, а Арсений под этим ливнем без зонта из универа едет через половину города, чтобы оказаться в тёплой квартире и нежных объятиях. — Чай будешь? — интересуется Антон сразу, как только Попов переступает порог квартиры. Не обнимает, не улыбается. — Или сразу в постель. Как думаешь? Может для рывка обзовёшь? У нас такие прелюдии, как я понял. Полминуты Арсений стоит и не шевелится, только потом в полной тишине снимает насквозь мокрую куртку, хлюпающие кроссовки и мотает головой. — Антон, что ты себе выдумал? Я ведь всегда тебя поддерживал. Я люблю тебя. — Не только мои член и жопу, ты уверен? Шастун слишком зол. Арсений понимает, почему, пытается исправить. Но не знает, как, ведь столько наговорил… — Ты, кажется, не понимаешь, насколько мне больно, когда говоришь такое в колледже. Думаешь, мне похеру? — Антон, мы… — Говорили, да? не можем? У тебя, видите ли, там сложилась такая вот хуйня. Отношения хорошие, ты главный в группе. Староста, да? Не знаю, как тебя выбрали вообще, но нравишься ты, видимо, не только мне. Арсений игнорирует пустой стул, подходит к столешнице на кухне и садится на неё, свесив ноги. Слушает внимательно, морщится, хмурится, но не перебивает, хотя есть что сказать, выговориться он и сам хочет. — Я сто раз слышал о том, что у тебя авторитет. Но он важнее, чем я? — Шаст, нет конечно. Ты важнее! — Тогда признайся! — кричит Антон, подходит ближе, встаёт вплотную к Арсению, смотрит прямо в глаза. — Признайся, что и сам… Как ты меня назвал? Пидор? Пидорас? Скажи, что мы вместе! Тебя-то не тронут, за тебя горой встанут. А мне нужна поддержка там, я от твоего Вадика каждый день получаю. Сегодня мокрой тряпкой. Вчера меня водой облил. Недавно пнул так, что я с лестницы скатился, чудом никаких переломов. Не хочешь признаться и спасти меня?! — Антон, давай я прямо завтра пойду и скажу им, м? Шастун наконец-то улыбается, подносит руку к лицу Арсения, гладит его по щеке, кивает несколько раз, а после сильно сжимает кожу, не думая о том, что Арсений чувствует. — Ты только обещаешь. Ты, блять, только обещаешь! Может, тебе удобно? Шастун резко убирает руку, гневно дышит, отходит, берёт пачку сигарет и закуривает прямо на кухне. — А что? Любовь и ласка есть, нежность есть, секс есть. Арс, удобно тебе, да? Конечно. Ещё и жопу подставляют! — Ты же знаешь, что я люблю тебя. — А я тебя ненавижу! Я два года жил надеждами. И больше не хочу. Мы расстаёмся, Арс. Расходимся. Как мосты в Питере, как в море корабли. Я ухожу от тебя. Оставляю. Ты выбрал свой путь, а я теперь выбираю свой. Арсений теряет дар речи. В ушах противно звенит, руки подрагивают, нижняя губа уже искусана до крови, а на щеках всё ещё фантомное прикосновение. — Антон, мы справимся. — Ты один справишься, Арс. Я уезжаю через три дня. Документы на перевод уже подал, в филиале в Москве меня принимают, билеты есть, там общага есть. Всё, ты свободен, Арсений Попов, — староста и гроза группы. На все четыре стороны теперь идти можешь. Я не держу тебя. — Антон, ты говоришь, что тебе плохо, а сам сейчас… — А чё, Арс, больно? Больно тебе?! Мне тоже. Но сегодняшний день окончательно всё решил для меня. Я не хочу тебя видеть и слышать. А теперь уходи. — Может?.. — Прощальный секс? Поцелуй? Объятия? Хуй тебе с маслом, Арсений. Попов встаёт, подходит к Антону, бьёт его несколько раз по лицу. У Шастуна кровь из носа, скула разбита. А он натянуто улыбается. Это не сравнится с тем, что он чувствует. — Выход сам найдёшь, Арсений. Прощай. И никогда, слышишь, никогда не пиши мне больше. И на глаза не попадайся. Арсений уходит, надевая мокрые кроссовки и накидывая куртку, громко хлопает дверью. А Шастун даже не плачет. Лишь смотрит в окно, открывает его пошире и кричит, что есть мочи, лишь бы из себя всё выплеснуть. Только слёз нет. Он их давно уже все выплакал.***
Через пару лет Арсений листает Инстаграм, натыкается на профиль Антона. Что-то внутри переворачивается. Он сейчас в Омске. Живёт припеваючи, в офисе работает. Только вот отношений у него нет, квартира на окраине. Перебивается в клубах с местными геями. Может, у Шастуна тоже так плохо? Открывает страницу, ждёт, когда она прогрузится, листает фотки и не узнает того кудрявого в круглых очках. Кажется, что Шастун ещё вытянулся, стал красивее. Похорошел. И круги под глазами исчезли, и выглядит намного счастливее. Только вот шрамик на левой скуле маленький остался. Кажется, с того вечера, когда они разошлись. Арсений листает наверх, смотрит сторис и видит Антона с парнем. Они целуются на фоне рождественской ёлки, а следующее фото уже с парными кольцами на безымянных пальцах. Сука, как несправедливо. «Чё, Арс, больно?», — слышит он до боли знакомый голос, хочет уши заткнуть, но знает, что это не поможет. Да, больно. Очень. Кажется, Арсений теперь понимает, что чувствовал Антон, когда его вечерами и ночами жалели, втрахивали в кровать, а днём делали вид, что его не знают. Вечные оскорбления, побои, обещания. И всё это ради лучшей жизни. Лучшей. Но без Арсения. Попов берёт сигареты, выходит на балкон и курит одну за одной. Сегодня можно напиться. Выплеснуть из себя всё, забыться в клубе с каким-нибудь парнем в приватной комнате. А что, финансы позволяют, тело тоже. На Арсения многие кидаются, хотят ласкать его, стоять перед ним на коленях и молиться. И Попов может себе это позволить, пытаясь много лет забыть то профуканное счастье. Те моменты, когда не смог запихнуть свою гордость глубоко в задницу и открыться. Просто быть с человеком, который его любит до беспамятства. Но который устал от вечной лжи, притворства и оскорблений. Деньги есть, чтобы позволить себе многое, всё же финансовый директор крупной компании. Жаль только, что эти разноцветные бумажки ничего не стоят, когда дело касается возвышенных вещей. Арсений ищет. Но всё никак не находит той суммы, за которую может купить счастье, любовь, нежность и искренность. Он ищет, только с каждым глотком виски, с каждым новым парнем понимает, что счастье осталось в далёком прошлом, улетело, когда изо рта вырвались оскорбления.
