72 Голодные Игры.

Шелест листвы заполняет все пространство вокруг. Ветер легонько перебирает каждую травинку, создавая живую мелодию, которую многие уже разучились замечать. Для кого-то это обычный шелест, для кого-то его вообще не существует, так как внимание занято чем-то другим. Для меня же эта музыка больше, чем просто звук. Она проникает так глубоко в мое сознание, что иногда мне кажется, что я понимаю этот лесной язык. Я нахожу себя одним единым целым с этим огромным миром в этих ощущениях, которые приносит мне лесная музыка. Вокруг меня все зелёное: трава, на которой я лежу, кустарники, деревья вокруг поляны. Все кажется мне таким живым. Но вот к листве добавляется другая мелодия: где-то вдалеке пробежала по сучьям белка. Только она может так быстро и четко перебегать своими четырьмя лапами. Справа от меня журчит ручей, кузнечик сел на рядом лежащий камень и застрекотал, добавляя красок во всеобщую картину. Мелодия сразу поменялась. Чудно, как одно маленькое дополнение может резко все изменить. Ветер стих. Я открываю глаза. Солнце приветливо светит своими лучами сквозь листву дерева под которым я лежу. День обещает быть тёплым. Несмотря на всю гармонию вокруг на меня начинает накатывать чувство тревоги. Завтра день Жатвы. Завтра из нашего Дистрикта заберут двух трибутов, женского и мужского, для участия в Голодных Играх. Мое имя будет внесено в список уйму раз, ведь я променяла своё спокойствие на еду. Этот год выдался очень тяжелым для моей семьи и, несмотря на риск, мне пришлось взять тессеры, да не один а два, для меня и моего отца. Мой старший брат запретил мне это делать для себя, сказал, что не хочет, чтобы по его вине, или по вине его голодного желудка, я рисковала жизнью в два раза больше. Отец не мог позволить себе такой привелегии, мы и в самом деле еле сводили концы с концами и ему, для того, чтобы держать нас на плаву, нужна была хоть какая-то помощь. Мы живем в 7 Дистрикте. Мой отец - лесоруб. У нас есть несколько разных ремёсел, но больше всего, конечно же, именно лесорубов. Моя мама занимала пост изготовителя бумаги. Несколько лет назад она тяжело заболела и скончалась. Тогда то наша семья и пошатнулась. Отец должен был тащить на себе двух несовершеннолетних детей, не могущих толком работать на тяжелой работе. Наш дистрикт не особо отличается беднотой, ведь бумага и дерево нужны всему Панему, однако, в основном в семьях работают двое родителей и дети, по возможности, иначе становится тяжело. Наш отец старался как мог и до последнего просил меня не брать тессеры, но вот время пришло. Несмотря на то, что мой брат уже закончил школу и приступил к работе, год выдался трудный, зарплаты упали и отразилось это на нас не самым лучшим образом. Если бы мы отличались каким-либо наследным богатством или позицией, то было бы все не так уж и плохо, но дело в том, что живем мы в относительно бедном районе. Наш дом находится почти на окраине Дистрикта, до лесорубной зоны рукой подать. До смерти мамы мы справлялись неплохо, очень даже сносно и жили ближе к центру, ведь за изготовление бумаги платят больше, чем за обычное махание топором. Но все случилось так, как случилось и мы потихоньку скатились почти до самого низа, а год назад нам пришлось бросить наше жилье, распродать некоторое имущество и перебраться в чуть ли не самый бедный край Дистрикта. Мой отец очень за меня переживает. Завтра моя последняя жатва и я не раз за этот день слышала, как отец бормотал себе под нос что-то о том, что ему не стоило просить меня снова брать тессеры именно в этом году. Ведь чем больше потенциальному трибуту лет, тем больше его имя попадает в список, а тессеры этот список на каждого ребёнка только увеличивают. Не раз мне снилось, что на Жатве выбирают именно меня. Не раз я слышала фразу: « Трибут Дистрикта 7 - Элис Миллер», - с жёстким Капитолийским акцентом, произнесенную нашим проводником со сцены. Обычно в этот момент я просыпаюсь, трясясь, с колотящимся сердцем. Три года назад забрали мою одноклассницу. Она продержалась до середины, а затем до неё добрались Профи. Было ужасно наблюдать за ее смертью, но ещё ужаснее было осознавать, что ты знал этого человека лично и что больше ты его никогда не увидишь. Это чувство до того кажется нереальным, что только спустя несколько дней ты до конца понимаешь всю грандиозность потери. Мои мысли прерывает приглушённый свист. Пронзительный и совсем не вписывающийся в мою идеальную мелодию созданную травинками. Я поднимаюсь и отряхиваюсь. Пора приниматься за работу. Сегодня воскресение, а это означает, что я ответственна за ту работу, на которую назначают взрослых школьников нашего Дистрикта. Те, что покрепче, в основном это парни, работают грузчиками. Они таскают деревья туда-сюда от рассвета до заката. Тех же, кто не так силён и кому очень повезёт ждёт работа помощника плотника. Этим я и занимаюсь: помогаю мистеру Уолкеру с его ремеслом. Однако помогаю - сильно сказано. Правильнее будет это назвать уборкой. Все, что падает на пол, все опилки, все стручки и сломанные детали, все это на моей совести. Я сбилась со счета сколько заноз себе посадила работая в этом заведении. Мистер Уолкер делает шикарные столы и стулья, у него также есть пара шкафов, тумбочки и изредка он позволяет себе заняться кресло-качалками. Он весьма справедливый мужчина преклонных лет, платит мне сносно, ни много ни мало зато по делу. Но весь мой заработок уходит на вещи первой надобности. Зарплата моего брата чуть выше моей, но ниже отца, так как он менее квалифицированный работник. Поэтому его деньги мы тратим на семейные нужды в целом, как и капитал моего отца. Таким вот образом на еду почти ничего не остаётся. Печальная правда, но что с ней сделаешь? Так мы живем уже довольно долго и, наверное, так и проживём всю жизнь: тихо, мирно, каждый занимаясь своим делом. В детстве мне не нравилась эта рутина, но с возрастом я начала понимать, что в этом мире либо ты, либо тебя. Если хочешь жить, то надо уметь и выживать, а для этого нужны сплошные жертвы: допустим вам нравится рисовать, вы прирожденный художник и живете в 7 Дистрикте. Какое совпадение, мы специализируемся по дереву и резьбе, почему бы не добавить к этому ещё и окрашивание? Правильно? Нет, неправильно. Наш Дистрикт отвечает лишь за поставление материала и заготовок, которые потом доделывают в других Дистриктах и пересылают в Капитолий. Никому нет дела до того, к чему у вас талант, никому нет дела до ваших личных «хочу», ровным счётом как и до того, сколько за свой талант вы могли бы получить и сделать вашу жизнь лучше. Каждый житель Дистрикта рождается без выбора, за него уже все выбрали, вот и мне через пару месяцев дорога лишь в определённые сферы: лесорубы, а через пару лет, если повезёт, к мистеру Уолкеру в подмастерье. Это моя судьба и я давно уже перестала надеяться на что-то другое. Пройдя по только истинным лесным людям известным зарослям я вышла к тропинке и побрела обратно в деревню. По-другому мой район увы не назовёшь. Домой заходить нет смысла, отец, скорее всего, на работе (нам позволено работать в выходные за дополнительную плату), а брат с друзьями. Я направилась прямиком в мастерскую. Мистер Уолкер встретил меня радушно, но совсем скоро снова согнулся над своим очередным шкафом. Я же взялась за метлу. Время от времени мой работодатель отвлекал меня от уборки и показывал то или иное движение резьбы по дереву. У него минимум 60 ножей для резьбы самых разных размеров и с самыми разными лезвиями. Он так искусно обращается с каждой дощечкой, что иной раз я сама засматривалась на работу своего мастера. Хотела бы и я уметь так сосредотачиваться на таких крохотных деталях. Увы, для этого нужно терпение, а у меня его нет. Я скорее отпилю целый сук, чем сделаю из него что-то пригодное. Наверное это все влияние брата и отца: грубая сила и никаких деталей. Солнце огибало небо, а я все мела пол да сметала со стола стручки, иногда поглядывая на работу Уолкера. Каждый день я стараюсь узнать какой-то новый метод просто наблюдая со стороны, чтобы когда прийдет мой час, если он прийдет, быть уже в курсе дела. Мои глаза остановились на комоде с зеркалом. Ну и вид у меня: мои темно-каштановые волосы растрепались из прически, из-за жары все лицо розовое, только два карих глаза невозмутимо холодно смотрят на все остальное, выбившееся из ритма. Небо блистало звёздами, когда я шла домой по слабо освещенным дорогам. Ни одной тучки не было, чтобы загородить мне этот прекрасный вид. Каждые минут пять я поднимала голову, посмотреть на то или иное созвездие. Этому меня научила мама, когда мы бродили по лесу поздно вечером. Я тогда была совсем маленькая и к нынешнему моменту заучила чуть ли не всю небесную карту. Я знаю, как найти стороны света по звёздам, знаю почти все созвездия и их истории. Моя любимая история про Андромеду. Как-то ее мать похвасталась своей красотой и сказала, что превосходит даже богинь. Тогда боги решили отомстить женщине и наслали страшное чудовище на все ее царство. Было сказано, что боги усмирят свой гнев только тогда, когда правители страны принесут в жертву свою дочь, коей и была Андромеда. Эту девушку приковали к скале и отдали на съедение чудовищу, чтобы спасти ее страну. Несчастная должна была расплатиться жизнью за тщеславие матери. Однако явился некий рыцарь и спас бедную даму в беде, победив всех чудовищ. Ну разве не романтично? Искренняя жертва оправдала себя и нашла спасение от, казалось бы, неизбежной гибели. Конечно, мне бы больше понравилась версия об Андромеде, которая сама себя спасла, без всяких там рыцарей, но разве тогда ее жертва была бы жертвой? Разве тогда ее намерение помощи было бы искренним? Ведь в этом и смысл истории. Ее самопожертвование настолько меня вдохновило в детстве, что и я сама стала пытаться подражать ее примеру. Однако со временем это дело стало даваться мне сложнее. В детстве я рассматривала мир по-другому, не как сейчас. Родители же были достаточно деликатны, чтобы не показывать мне Игры до шести лет. Потом уже они мне объяснили что к чему. К их удивлению мой шок продлился минуты две, затем я сказала: а могу ли я пожертвовать собой ради своего Дистрикта? Не думаю, что в тот момент я отдала себе отчёт о том, что именно сказала. Для меня Игры не казались чем-то жутким или страшным, все о чем я думала это о параллели Андромеды и ее чудовища с собой и Играми. Моя сказка резко оказалась реальностью. Родителей же моя речь только обеспокоила и, когда мне исполнилось 12 лет, мама строго настрого запретила мне становиться волонтёрном. Как будто это было нужно, ведь к тому времени я выросла и поняла, что все таки жить мне хочется больше, чем играть роль воображаемой принцессы. Однако перед каждой жатвой мама не отпускала меня без списка наставлений. Она будто чувствовала, что рано или поздно меня заберут. Почему именно меня? У нас огромный Дистрикт, тессеры я не брала, мое имя вносилось минимальное количество раз. В конце концов я стала воспринимать слова матери за паранойю. Когда мне стукнуло 10, она стала учить меня всяким штучкам по выживанию в дикой среде. Помимо звёзд я стала разбираться в растениях и деревьях, знала как развести огонь без спичек, как построить шалаш, как прокормиться в лесу и много чего ещё. Охотиться нам запрещено, все продовольствие мы покупаем на рынке, но мама и тут сумела найти обходной путь: научила меня делать силки. Это была самая мало эффективная часть моего обучения, так как каждый раз, когда мама пыталась научить меня сдирать кожу с зайцев я выбегала из дома стараясь удержать содержимое желудка в себе. Мои родители никогда не отличались мечтательностью, духовностью или чем там еще можно отличиться. Они жили здесь и сейчас, справлялись со всем, что вставало на их пути без всяких вопросов о том, почему это происходит. Для них все причины поверхностны, ни разу я не видела, чтобы они задумались о глубинных вопросах. Наверное поэтому они и жили вместе, их объединяла эта солидарность. Живи как есть, остальное приложится, если повезёт. Как мама ни старалась сделать из меня ответственную домохозяйку с похожими на свои взгляды, у нее ничего не получилось. Я всегда была слишком мечтательна, слишком рассеяна и все на что меня хватало - слушать и запоминать то, что говорят хотя бы для того, чтобы выжить среди этого дурдома. Своё мнение я перестала высказывать, так как маму оно только пугало, а отца злило. В какой-то момент они стали даже считать меня немного странноватой, ведь что мне ни скажи я всегда выдавала два слова, которые многих почему-то сильно раздражали и эти слова «почему» и «зачем». Капитолий придумал новый закон, который вредит нашей жизни? Зачем? Капитолий решил удвоить часы работы не смотря на и так изможденных работников? Почему? Голодные Игры проводятся раз в год для напоминания о далеком восстании и силе Капитолия? Да зачем же? Зачем, зачем и еще раз зачем и почему нужен этот бред? Почему мир устроен так, как он устроен? Почему люди напридумывали себе кучу правил, которые потом сами не хотят соблюдать? Зачем тогда они вообще такие нужны? Придумайте что-то другое! В таком духе я и рассуждала за обеденным столом, пока мама не устроила скандал и не запретила мне задавать подобного рода вопросы. Не мое дело это думать над такими вещами, мое дело помогать семье. Остальное не в моих руках, там и без меня разберутся или, чего еще доброго, прознают о моих речах и отрубят язык. Мне было очень горестно, когда мамы не стало, будто от меня самой отодрали невидимый кусок и теперь я какая-то не полная. Конечно, у меня и мамы были разногласия, но я ее любила. После ее смерти мы, будто сговорившись, еще усерднее и более молчаливо стали заниматься своими делами. Я, брат и отец - бедные жители 7 Дистрикта. Звезды и Луна освещали мне путь, когда я оказалась на тропинке, которая ведёт в нашу деревню. Здесь света почти нет снаружи, поэтому идти приходится чуть ли не на ощупь. В доме нашем горит свет, значит брат и отец уже дома. Сегодня наш ужин будет особенным, как и каждый раз перед Жатвой. Завтра вечером, если судьбе будет угодно, мы продолжим наш скромный «пир».