лбтд

      Хёнджин лениво перемешивает кофе ложечкой, подперев голову второй рукой, и смотрит на живо жестикулирующего парня, сидящего напротив. Минги о чем-то увлеченно рассказывает, совершенно забыв о своем кофе, который наверняка уже остыл, и, кажется, совершенно не замечает, что последние минут десять его точно никто не слушает. А Хёнджин достает ложечку из напитка, отложив ту на блюдце, и в пару глотков допивает свой американо, что неприятной горечью оседает на языке.       — Джинни, мы же с тобой уже месяц встречаемся, да? Может, ну… — Минги мнется и нервно смеется, начиная теребить в руках салфетку. Хёнджин вопросительно вскидывает брови, не меняя своей позы, лишь пустую чашку от себя отодвигает, ожидая продолжения. — В общем, я хочу познакомить тебя со своим отцом. Ты не против?       Хёнджин удивленно моргает, приподнимая голову и смотря на Минги так, словно впервые его видит. А альфа жмурится и кусает губы нервно, ожидая ответа. Хёнджин до этого момента даже не задумывался о той стадии отношений, когда надо знакомить партнера с родственниками. Все его предыдущие отношения заканчивались до того, как о них узнавали его родители.       — Я… — Хёнджин сипло выдыхает, пытается собрать мысли в кучу и найти среди них хоть какой-то ответ. — Ну, почему бы и нет. Если ты считаешь, что нужно… — Хёнджин неуверенно почесывает щеку и отводит взгляд к окну, рассматривая проходящих мимо кафе людей.       Минги вскидывает голову и его лицо тут же светлеет, словно лампочка изнутри загорелась. Он широко улыбается и смотрит так, словно Хёнджин самое драгоценное, что есть в его жизни. А омеге неуютно от этого взгляда становится. Он натянуто улыбается, бегая глазами по залу кафе, пытаясь хоть за что-то зацепиться, лишь бы не смотреть на счастливое лицо альфы.       — Тогда я сегодня поговорю с отцом и напишу тебе, когда мы сможем устроить встречу, — Минги возбужденно тараторит, хватается за телефон, который тут же откладывает обратно. Вспоминает про кофе, залпом вливает в себя и морщится. — Остыл.       Хёнджин прикусывает губу и опускает глаза, смотря на узор дерева на столе. В груди что-то болезненно сжимается. Наверное, это шестое чувство подсказывает, что в его жизни скоро произойдет какой-то пиздец. Обычно это чувство его не подводит, а потому Хёнджин уже заранее начинает жалеть о том, что согласился на эту встречу.

***

      Хёнджин стоит на пороге чужой квартиры и не может найти в себе смелости нажать на кнопку звонка. Он впервые знакомится с родственниками своего партнера, он не знает, как себя вести и что говорить. Руки трясутся от страха. Прикрыв глаза, он все же заставляет себя нажать на эту кнопку, тут же слыша за дверью торопливые шаги. Хёнджин успевает только сделать шаг назад, как дверь распахивается, чуть не ударив его по лицу. Минги светится ярче лампочки, улыбается во все тридцать два, тут же утягивая замершего Хёнджина в квартиру.       — Проходи, проходи. Мы с отцом сейчас закончим накрывать на стол. А ты пока посиди, — Минги подталкивает омегу в сторону гостиной, самостоятельно стянув с него джинсовку и убрав чужие кроссовки на обувницу. Хёнджин послушной куклой проходит в гостиную и садится на диван. По телевизору идет какой-то сериал, из кухни доносятся приглушенные голоса и звуки посуды.       Хёнджин увлекается сериалом, и забывает о том, где он и зачем. Потому, когда Минги встряхивает его за плечо и зовет за собой, он вздрагивает, и реальность обрушивается на него новой волной страха и нервозности. Следуя за альфой на кухню, Хёнджин пару раз глубоко вдыхает и медленно выдыхает и твердит себе «успокойся, просто будь вежливым».       На пороге кухни Хёнджин замирает. Взгляд упирается в широкую спину сидящего за столом мужчины. Белая рубашка обтягивает крепкие плечи, натягивается между лопаток при каждом движении. Хёнджин сглатывает и проходит, садясь напротив Минги и по правую руку от его отца. Бросив взгляд на мужчину, омега понимает, что пиздец случился неожиданно.       Мужчина был красив, как греческий бог. И даже мимические морщинки, выдающие далеко не молодой возраст, не портили его. Хёнджин сглатывает и мысленно кричит на себя, пытается заставить отвести взгляд.       «Идиот, это отец твоего парня! И твой парень сидит напротив! Очнись, придурок!» — внутреннее «я» заходилось истерикой, маленьким Хёнджином бегая по черепной коробке и пытаясь привести в чувства.       — Привет, Хёнджин. Меня зовут Бан Кристофер Чан, но можешь звать меня просто Крис, — мужчина поворачивается к омеге и приветливо улыбается, а Хёнджин чувствует, как его по голове кувалдой дали. На щеках мужчины появились очаровательные ямочки, которые так и хотелось потрогать. Омега прямо почувствовал, как по пальцам пробежали электрические разряды от этого желания. И, чтобы не сделать непоправимого, пришлось под столом сжать кулаки.       «А хотелось бы звать вас «папочка»,» — Хёнджин слышит эту мысль у себя в голове и тут же цепенеет, а после хочет ударить себя по лицу. Несколько раз.       — П-приятно познакомиться, — выдавливает из себя Хёнджин и пытается улыбнуться, молясь на то, чтобы это не выглядело слишком натянуто. Мужчина внимательно осматривает его, и Хёнджин под его взглядом цепенеет. И с ужасом для себя понимает, что это оцепенение не от страха. Взгляд этих темных шоколадных глаз пленял и возбуждал.       Хёнджин с огромным усилием переводит взгляд на сидящего напротив Минги, лицо которого выражало искренне, чуть ли не детское, счастье. Омега смотрит на него и понимает, что случился пиздец просто вселенского масштаба.

***

      Хёнджин старается не думать о том, почему именно он напрашивается в гости к Минги чуть ли не на следующий же день. Он придумывает какую-то совершенно глупую причину. Что-то вроде «я устал, но хочу побыть с тобой еще чуть-чуть». Внутреннее «я» истерически смеется с него, но никак не комментирует, даже не осуждает больше.       Хёнджин старается не обращать внимание на тяжелый камень разочарования, когда, войдя в чужую квартиру, слышит гробовую тишину. Никого дома нет.       — Отец на работе, поэтому мы можем посмотреть телек в гостиной, — сообщает Минги и нежно улыбается, утягивая замершего на пороге Хёнджина за собой. А омега лишь кивает и пытается улыбнуться.       На следующей неделе история повторяется. И через неделю.       Хёнджин в очередной раз проходит в гостиную и, пока Минги на кухне готовит им чай, подходит к полкам, на которых стоят фотографии. На всех снимках Бан Кристофер Чан (Хёнджин даже в мыслях не мог назвать его просто Крисом, решив, что это будет некой границей, через которую нельзя переступать) был один с сыном. Больше никого. Вот мужчина с младенцем на руках. На каждом другом Минги становился все старше. Хёнджин отметил, что мужчина с возрастом становился только краше.       «Как вино — с возрастом только лучше,» — мысленно усмехается Хёнджин, беря с полки рамку с фотографией, которая казалась относительно свежей. Проводит пальцами по стеклу поверх мужчины, закусывая губу.       — Что делаешь? — Голос Минги за спиной вырывает из мыслей. Поставив фото на место, Хёнджин оборачивается и робко улыбается.       — Да вот, фото рассматривал. А твой отец с годами только хорошеет, — не может удержать язык за зубами омега. Но Минги на это смеется и передает кружку с дымящимся чаем.       — Есть такое.       — И что, неужели у него никого нет? — Хёнджин запрещает себе думать об истинной причине этого вопроса. Нет, ему просто интересно и он искренне не понимает, почему такой мужчина одинок.       — Не-а, никого. Отец говорит, что пока не нашел подходящего человека, — пожимает плечами Минги, падая на диван, чуть не расплескав чай, и хватается за пульт, принимаясь листать каналы.       Хёнджин садится рядом и прячет улыбку, которую всеми силами старался сдержать, в кружке.

***

      Рвано выдохнув, Хёнджин утыкается лицом в подушку и, прикусив наволочку, тихо стонет. Его бёдра дрожат и непроизвольно сжимаются, зажимая руку между ними. Пальцы влажные и скользкие, четыре свободно двигаются в истекающей смазкой дырке. Хёнджин жмурится до цветных пятен перед глазами. проталкивает пальцы по самые костяшки и вскрикивает, зацепив простату.       Закатанные рукава белой рубашки демонстрируют вздутые венки на крепких предплечьях. Под золотистой кожей перекатываются мышцы. Серебряная цепочка браслета блестит на широком запястье. Длинные узловатые пальцы обхватывают рукоятку ножа и вилку. На этих пальцах нет колец.       Пальцы вновь касаются простаты. Хёнджин выгибается и закатывает глаза, сильнее зажимая руку между бёдер.       — У него пальцы толще моих, — как в бреду шепчет Хёнджин, смотря в потолок. — Интересно, как они будут ощущаться внутри.       Он непроизвольно сжимается, представляя, как к нему со спины прижимается горячее тело. Его бы прижали к широкой груди, обхватив одной рукой поперек живота, а пальцами второй растягивали бы, подготавливая к члену.       Хёнджин закусывает губы, представляя, как зубы альфы оставляли бы на его шее и плечах багровеющие следы от укусов, поверх которых обязательно провели бы языком в извиняющимся жесте, а после перекрыли бы засосами.       Еще раз сильно толкнувшись пальцами внутрь и проведя кончиками по простате, Хёнджин вскрикивает, молясь всем богам, чтобы не выкрикнуть чужое имя, и кончает.       Перевернувшись на спину, Хёнджин проводит по животу, собирая вязкие капли спермы и смотря на то, как они растягиваются белесыми ниточками между пальцев. Он осознает, что сейчас произошло, но чувство стыда не просыпается. Как и вина. Они спят мертвым сном, словно ничего страшного и не случилось. Ну, подумаешь, трахнул себя пальцами, фантазируя об отце собственного парня.       Нащупав под подушкой телефон, Хёнджин набирает лучшего друга, повинуясь неожиданному желанию обсудить это с кем-то. Феликс ему как брат, он не осудит. Может, даже посоветует что-то.       — Феликс, это пиздец, — вместо приветствия говорит Хёнджин, апатично смотря в потолок. Он чувствует, как неприятно влажно и липко между ягодиц, как остывающая смазка холодит кожу на бёдрах и как стягивает кожу подсыхающая сперма на животе.       — Что ты опять сделал? — Устало и как-то обреченно спрашивает Феликс, интонациями напоминая родителя, к которому пришел вечно влипающий в неприятности ребенок. Хотя, примерно так и можно охарактеризовать их отношения. И тот факт, что Феликс, вообще-то, младше, не имеет здесь никакого значения.       — Влюбился в отца своего парня.       Повисла тишина.       Хёнджин отрывает телефон от уха и проверяет, это Феликс сбросил звонок или просто молчит. Нет, цифры продолжают отсчитывать продолжительность разговора. Это друг просто забыл как разговаривать от непередаваемой гаммы эмоций, которую сейчас испытывает.       — Пиздец, — наконец отзывается Феликс и, судя по звукам, закуривает. Хёнджин тоже сейчас закурил бы, но он не курит. — И что ты планируешь делать с этим?       — Не знаю. Но сейчас я трахнул себя пальцами, думая о нем.       — Спасибо, именно это я и хотел услышать, — Феликс фыркает и, Хёнджин уверен, закатывает глаза. — Ну а если серьезно. Бросишь Минги и уйдешь к его отцу? Вот это поворот будет. Из парня в отчимы, — Ликс смеется хрипло. Хёнджин тоже не может удержать улыбки, хотя смеяться тут определенно не над чем. Ситуация, по факту, страшная.       — Я не знаю, что с этим пиздецом делать. Но продолжать отношения с Минги точно не буду. Они с отцом слишком похожи, — Хёнджин прикрывает глаза и пытается представить Минги, но в голове рисуется совершенно другой образ. Похожий, но лет на двадцать старше.       — Думаешь, если не будешь видеться с ними, это пройдет?       — Ну, попытаться стоит.       — Н-да. Ты как всегда, — Феликс вновь вздыхает. Хёнджин с ним полностью согласен.

***

      Смелости Хёнджина хватило лишь на то, чтобы отправить Минги сообщение о том, что они расстаются и что дело не в альфе, а в самом омеге. Минги тогда названивал весь день, присылал кучу сообщений. Хёнджин чувствовал себя мразью, когда добавлял его контакт в черный список, но не испытывал чувства вины, за что ассоциировал себя с мразью еще больше.       Хёнджин вздыхал с облегчением каждый раз, когда думал о том, что у них с Минги особо нет мест, где они могли бы пересечься. Учатся они в разных университетах, живут на противоположных краях города. Случайно встретиться просто невозможно. Просто идеально. Осталось только подождать, когда эти глупые чувства пройдут, и можно будет представить, что ничего не было. Но судьба, видимо, считает по другому.       — Там тебя у ворот какой-то мужик ищет, — на ухо шепчет Феликс, а у Хёнджина внутри все стынет. Догадка пронзает мозг иголкой, задевает нервные окончания и заставляет болезненно поморщится. Он ожидал и хотел, чтобы на разборки пришел Минги, с ним было бы проще. Но если у ворот стоит тот, о ком он подумал, то это пиздец не просто вселенского масштаба, а пиздец вселенского масштаба в квадрате, если не в кубе или в какой-то там еще степени.       — Пожелай мне удачи, — Хёнджин похлопал Феликса по плечу в шуточно-прощальном жесте и пошел на выход из здания университета, мысленно репетируя более-менее правдоподобную речь. Ну не скажет же он, что «я просто влюбился в вас и решил, что так поступить будет лучше всего».       Хоть они и виделись всего один раз, но Хёнджин безошибочно узнает чужую фигуру. Бан Кристофер Чан стоит, оперевшись бёдрами о капот машины и смотрит прямо на него. Хёнджин на расстоянии чувствует этот давящий взгляд, и понимает, что вызывает в нем этот взгляд далеко не страх. Но лучше бы страх, вот честное слово.       — Здравствуйте, — Хёнджин подходит и сморит на чужую крепкую шею, боясь поднять взгляд на лицо. Мужчина молчит какое-то время, а после отталкивается от машины и обходит, открывая дверь со стороны водителя.       — Садись, прокатимся. Есть разговор, — тон мужчины не терпит препирательств, а потому Хёнджин послушно садится рядом с водителем и тут же поворачивается к окну, лишь бы не иметь соблазна смотреть на альфу за рулем. Его фантазия и так хорошо справляется, незачем ее подкармливать.       — Почему? — Кристофер не утруждает себя развернутыми формулировками, но Хёнджину и не надо, он и так понимает. Вздохнув, он судорожно пытается что-то придумать, но как назло ничего не придумывается. И ситуация усугубляется тем, что в салоне пахнет мужчиной. Терпкая древесина и что-то алкогольное. Аромат окутывает, забивается в легкие и просто душит собой, вытесняя последние связные мысли. Хёнджин понимает слишком поздно, что совершил ошибку, что надо было настоять на разговоре на улице.       — Я влюбился в в… другого, — выдавливает из себя Хёнджин, в последний момент успев заткнуть себя. Сердце бьется как бешенное, когда он понимает, что чуть не проболтался. Туман в голове от чужого запаха заставляет ослабить бдительность, подталкивая на такие вот поступки.       — Вот как, — Хёнджин слышит, как скрипит кожа на руле и как после по этому рулю начали барабанить пальцами. — И в кого, если не секрет?       — А почему вам интересно? — Хёнджин дергается, чтобы обернуться, но останавливает себя, напоминая, что нельзя. Омега чувствует, как в груди что-то кольнуло, а все его естество насторожилось, в надежде прислушиваясь к чужому ответу. Хёнджин поджимает губы, умоляя омегу внутри себя заткнуться и перестать скулить.       — Нет, забудь. Это был глупый вопрос, — Хёнджин через отражение в стекле видит, как мужчина мотает головой, и слышит его тихий нервный смех. Омега внутри него разочарованно скулит, не на такой ответ она рассчитывала. Хёнджин и сам грустнеет.       «С другой стороны, что ты теряешь? Самое страшное, что может случиться, он начнет тебя презирать и не будет общаться. Но ты и сам хотел оборвать любую связь с ним, чтобы разлюбить и забыть,» — вдруг просыпается внутреннее «я». Хёнджин вздрагивает и распахивает глаза, уставившись немигающим взглядом в окно. Судорожно втянув носом воздух, омега задерживает на несколько секунд дыхание, пытаясь принять решение. А ведь действительно, что он теряет?       — На самом деле… яввасвлюбился, — на одном дыхании, чтобы не растерять крупицы смелости, зажмурившись до пятен перед глазами. Машина резко выруливает на край дороги и тормозит. Хёнджин вцепился в кожу сидения под собой и сжался весь, словно пытался стать маленьким и незаметным.       — Что… ты сказал? — Голос мужчины хрипит и срывается на шепот. Хёнджину чудится, что где-то там, под тонной удивления, мелькали нотки надежды. А может это он пытается выставить желаемое за действительность?       — Я влюбился в вас. С первого взгляда, — Хёнджин неожиданно даже для самого себя поворачивается к альфе и даже в глаза заглядывает. А на дне шоколадного океана есть что угодно, но только не отвращение, не презрение. Даже ненависти нет.       Бан Кристофер Чан вдруг дергает уголком губ, а после упирается лбом в руль. Его плечи сотрясаются от тихого смеха. Хёнджин удивленно хлопает глазами, он ничего не понимает. Он был готов ко всему, он ожидал криков и скандалов, но точно не смех.       — Ты же сейчас шутишь? Ведь шутишь же? — Мужчина звучит так, словно пытается кого-то убедить в том, что все это действительно шутка.       — Нет, я не шучу, — Хёнджин поджимает губы, чувствуя укол обиды. Он тут через себя переступает, а над ним смеются.       Альфа резко перестает смеяться, выпрямляется и поворачивается к парню. Глаза темные, почти черные, широкие брови нахмурены, между ними залегли морщинки, которые Хёнджину так и хочется разгладить, проведя пальцами по наверняка горячей коже. Омега сглатывает, понимая, что даже сейчас его мысли уходят в немного ненужное сейчас русло. И он пытается оправдать себя тем, что в салоне концентрация чужого запаха слишком высока, что это из-за него он не может себя контролировать.       — Парень, ты же понимаешь, что это неправильно. И не только потому, что я отец твоего парня. Бывшего, — Мужчина сжимает руль до тихого скрипа искусственной кожи, привлекая внимания Хёнджина. И омега просто умирает и воскресает внутри. На чужом предплечье вздуваются вены от напряжения, узловатые пальцы и костяшки чуть светлеют. Сглотнув, Хёнджин с трудом переводит взгляд на лицо альфы, сталкивается с чужим взглядом, наблюдая за тем, как на дне глаз напротив сначала появляется удивление, а потом осознание.       — Боже, — выдыхает мужчина, пятками ладоней трет глаза, откинувшись на спинку сидения. Он просто не может поверить в то, что видел в чужих глазах желание и возбуждение, и что он являлся причиной их появления.       — Хёнджин, мне почти сорок. Я лет на двадцать старше тебя, — Бан Кристофер Чан обреченно стонет и жалобно смотрит на омегу. А Хёнджину на это абсолютно плевать. В его голове набатом стучит «он не против!».       — Это единственное, что вас беспокоит? — Хёнджин подается вперед, упирается рукой в коробку передач, приближаясь лицом к лицу. Альфа какое-то время просто смотрит на него, но омега видит, как тот ведет внутреннюю борьбу с самим собой.       — А еще тот факт, что ты встречался с моим сыном.       — Но мы расстались, — тут же отрезает Хёнджин, нетерпеливо облизывая губы. Желание целоваться просто невыносимо. И, похоже, это было написано на его лице, потому что мужчина обреченно вздыхает, кладет горячую ладонь на шею и притягивает к себе.       Хёнджин не понимает, как он не потерял сознания сразу же, как горячие, чуть шершавые губы накрыли его, но очень этому рад. Рвано выдохнув, он раскрывает рот, пытается протолкнуть язык между чужих губ, но все его попытки в инициативу гасят и подавляют. Но омега и не против, плавясь под поглаживаниями по шее. Еще никогда Хёнджин не испытывал столько удовольствия от простого поцелуя.       Омега тихо скулит в чужой рот, рукой зарывается в темные короткие волосы на затылке. Внутри все пылает, концентрируясь внизу живота. Хёнджин слышит, как альфа втягивает воздух носом, и понимает — принюхивается. А после его кусают за нижнюю губу и влажными поцелуями спускаются на шею, оставив несколько багровеющих следов.       — Я увел парня у собственного сына, — хрипло смеется мужчина, отодвигаясь от омеги, но продолжая придерживать за шею. Хёнджин же поплывшим взглядом смотрит на альфу, пьяно улыбается и ластится к руке, когда его начинают поглаживать за ухом большим пальцем.       — Да, вы просто отвратительны, папочка, — парень смотрит из-под ресниц, ловит чужой взгляд, в котором огонь вспыхивает после последнего слова. Внутри все органы в тугой узел скручиваются, внизу все пылает и пульсирует, и Хёнджин понимает, что еще чуть-чуть и потечет.       — Но мы подумаем о том, как сообщить эту новость Минги, позже, да? — Омега облизывает покрасневшие губы и подается вперед, прижимается ртом к уху альфы и хрипло выдыхает, прикусив проколотую мочку.       — Кто из нас еще отвратителен, — в голосе мужчины рычащие нотки, что выдают возбуждение. Хёнджин тихо смеется и падает на свое место, теперь в открытую смотря на альфу, задерживаясь на напряженных руках, сжимающих руль, на шее, по которой скатилась капелька пота.       Действительно, кто из них еще отвратителен.