Я люблю тебя, Маринетт

Прошло уже две недели с тех пор, как Кагами Цуруги уговорила свою маму, чтобы пойти в коллеж «Франсуа Дюпон», девушка уговаривала её долго, а её мама всё утвердила, что лучше учиться на домашнем обучении, но с горем пополам, согласилась. Нет, она не перешла туда, только потому, что там высокий зеленоглазый красавчик с чувством юмора. Девушка давно его ненавидела. Цуруги перешла из-за Маринетт, которая ей нравилась, может, как единственная подруга, а может и нет. Кагами училась в классе Маринетт, решив сидеть с Дюпен-Чен, выгнала с её же места. Можно подумать, что это был бы плохой поступок, так как Аля дружит с Дюпен-Чен гораздо дольше чем она, но Цуруги это не волновало, она ведь хотела сидеть с Маринетт и получила это желание сразу же. Девушка проводила с Маринетт много времени: ходила с ней гулять, сидела на уроках, делилась всем на свете, только с Дюпен-Чен, не с кем другим. Потому что доверяла только ей. Адриан не ревновал, ему было всё равно, любовь он послал на небо за звёздочками, так что пусть хоть Кагами трахается с ней, наплевать. Маринетт всё думала, неужели Цуруги на неё запала? Нет. Не может быть. Хотя, с одной стороны, она общается ни с кем, кроме Маринетт, могла бы дружить с Алей и остальными девочками, но нет, у неё Дюпен-Чен, и только она. Остальных она посылала. Маринетт раньше пугалась лесбийских шуточек Цуруги, думая: «Она лесбиянка?». Но каждый раз отталкивала ту мысль, но не может быть такого. Недавно же сохла по Адриану, а тут на тебе и сохнет по Маринетт. Странно.

***

Кагами и Маринетт сидели возле моста дружбы, разговаривая обо всём. Цуруги рассказывала всю свою жизнь, случаи и всё остальное, неутаивая ничего. Дюпен-Чен внимательно слушала, иногда кивала, иногда удивляясь. Тут она замолчала. Могу сказать, что Цуруги иногда намекала на любовь к Маринетт, но девушка этого не понимала. От резкого молчания Кагами, Дюпен-Чен покраснела, сердце забилось, глаза задрожали и опустились в пол. «Почему она молчит? Господи, что? Что говорить-то?» — девушка совсем растерялась, не зная, почему Цуруги на неё так смотрит? Её это пугало. Причём сильно. Опять мать его эти намёки. — К-Кагами… В чём дело?.. — эти слова она выдавила словно из тюбика зубной пасты, ещё больше покраснела, что щёки пылали жаром. Не понимала, почему краснеет. Маринетт не испытывала ничего к Кагами, кроме как дружбы. Японка встряхнула головой, просто засмотрелась на неё. — Ничего, просто задумалась, —отмахнулась Кагами, выпучив глаза, — Как-то холодно, пошли к тебе, согреемся, у тебя всё равно дома нет никого, — предложила девушка, вставая со скамейки. Дюпен-Чен кивнула и, последовав примеру девушки, тоже встала. Как это странно не звучало, Кагами и Маринетт шли молча. Японка изредка поглядывала на Маринетт, такую красивую в оранжевых лучах солнца, которое совсем не давно пробилось сквозь густые серые облака. Фехтовальщица на миг покраснела, ей хотелось взять её за руку и обнять, сказать, что она самое лучшее, что было в её жизни, но так и не решалась. Маринетт старалась не смотреть на неё, она просто искала тему для разговора, а может просто хотела молча дойти до дома. Вскоре, они пришли. Маринетт открыла дверь, там не было никого, родители Маринетт уехали к бабушке Дюпен-Чен на недельку, а девушка сидела дома одна. Кагами молча села на диван. — Может, чаю с круассаном? Я вчера вечером пекла, — предложила Маринетт Кагами и та кивнула. Почему бы не попробовать свежей выпечки от Маринетт. — Тебе до сих пор нравится Адриан? — вдруг спросила Цуруги у Маринетт, от такого вопроса девушка вздрогнула и медленно повернулась. Маринетт издала тихое мычание и ответила: — А… Нет, он мне не нужен, — нервно сказала Маринетт, отворачиваясь от девушки. — Кстати, чай готов, — Маринетт поставила на стол синюю чашку с персиковым чаем, который так вкусно пах. Кагами подошла сзади Маринетт и распустила её два хвостика, не нравились они ей, с распущенными лучше. — Эй! Что ты делаешь? — Маринетт повернулась к Кагами, которая сунула в карман юбки резинки Маринетт. — Кагами! Отдай! — девушка встала из-за стола и побежала за японкой, которая никак не хотела отдавать их. Ей больше нравилось, когда Дюпен-Чен была без этих надоедлевых до жути резинок. — Я не отдам, тебе так больше идёт, — упрямилась Кагами, сунув резинки в карман клечатой юбки. —Да неужели, — Маринетт фыркнула и тоже села за стол. — Ты мне их отдашь вообще? — спросила Маринетт, отпивая чай. Кагами помотала головой. Дюпен-Чен опять тихо замычала и принялась пить свой горяченький напиток. — Кагами? — её лицо выглядело задумчиво, Маринетт это немного напугало. Японка вздрогнула, повернувшись. —Что? — Почему ты больше не с кем не общаешься, кроме меня? И что это был за взгляд сегодня? — вдруг спросила Маринетт, её этот вопрос волновал уже очень давно, она не много покраснела от этого. Лучше бы не спрашивала. К ней пришла мысль, которая всё её мучила: «Она лесбиянка? Влюбилась в меня?» — подумала она и вздрогнула. Кагами потупила глаза на девушку, но тут же ответила: —Просто так хочется. А что? А про взгляд… — Кагами не знала, что и ответить. Может, всё-таки признаться девушке в чувствах? —Потому что… Я… —Кагами покраснела, причём сильно, слова будто застряли в горле. —Что? — помогла ей Маринетт, которая тоже не шутку покраснела. Маринетт не знала, нравиться ли ей Кагами, но, если всё-таки Кгаами и влюбилась в неё, то не стала бы разбивать ей сердце. — Просто, ты самая лучшая, вот и всё, — соврала она и продолжила пить чай, не могла она признаться ей.