My little hawk

Гарри положил голову на собственные согнутые колени, обнимая ноги руками. Он любил этот подоконник за его отдалённость, тишину и вид на сад. Тот был прекрасен всегда — весной он наполнялся жизнью, щебетом птиц, а на деревьях распускались первые почки; летом изумрудная зелень практически топила в себе всё, даже белоснежные беседки были сокрыты ей; осенью всё обращалось в золото, и хрустящие кучки листьев разносил по всему саду ветер; зимой всё блестело и было бело, словно в сказке. Хорошей сказке. Теперь, глядя на заснеженную землю, Гарри чувствовал, что он обманывался. Сдвинув тяжёлые портьеры вместе, парень мог почувствовать себя наедине с собственными мыслями, если наступали плохие времена, или апатия подбиралась совсем незаметно. Он сидел, вглядываясь в природу, иногда выхватывая собственное отражение из начищенного до скрипа стекла. Тогда он мог услышать шаги. Они сопровождались тихим скрипом приоткрытой двери, иногда и бормотанием. Поступь была тихой, почти неслышимой, но Гарри научился её узнавать из всех прочих. Том ходил уверенно, не торопясь, и звук его шагов, если прислушаться, мог складываться в определённый ритм. Гарри любил его — знать, что Риддл где-то здесь, было достаточно. Когда Том приближался, он становился аккуратнее, почти затихая. Одна из штор колыхалась, раскрываясь, и парень переводил взгляд на чужие заинтересованные глаза. Том всегда чутко чувствовал чужое настроение, поэтому молча раскрывал объятия, и Гарри, подавшись вперёд и приподнимаясь, молчаливо утыкался в его грудь, обнимая. На спину в ответ ложились тёплые ладони. Гарри закусил губу, зажмурив щипавшие глаза. Ни у кого больше не было таких шагов — а он научился их отличать. У Северуса они были чуть шаркающие, быстрые, словно хозяин постоянно куда-то торопится. У Люциуса Малфоя всё время постукивали при ходьбе устойчивые каблуки на ботинках и скрипела на них же кожа. Беллатриса ходила неравномерно. Её шаги не были одинаковы по громкости, как и не едины по ритму — их хозяйка привычно раскачивалась из стороны в сторону, иногда приподнимаясь на носки от эмоций. Дамблдора вечно сопровождала трель маленьких колокольчиков в бороде, и ходьба была медленной, словно волшебник не шёл, а скользил по полу. «Всё будет хорошо, Гарри», «Обещаю, я всё решу.» Кажется, именно так успокаивал его Том. Стало ещё хуже, и Поттер, подняв руку, потёр влажные глаза. Отчётливый в тишине щелчок дверной ручки ввёл парня в ещё большие раздумья. Он ждал, что сейчас Риддл раскроет его укрытие, мягко пожурит, а потом пригласит к себе сыграть в шахматы, или, может, распечатать купленную недавно бутылку эля, но нет. Шаги не лгали. Звук волочения лёгкой верхней мантии по полу был ужасно неправилен, а вторящий ему стук ботинок вызывал отвращение. Портьеру отодвинули почти бесцеремонно, вторгаясь в личное пространство. Гарри вжал голову в колени, затихнув совсем. — Вам нужно выступить перед всеми, — начал Снейп, не зная, как подступиться к парню, — мистер Поттер, вы слышите меня? Мужчина потянулся вперёд, намереваясь прикоснуться к парню, но тот остановил мага, отодвинувшись от чужой руки. Гарри продолжал молчать, но потом смог выдавить из себя пару слов: — Не хочу, — его голос оказался хриплым и тихим, добавив, — не могу. После Тома не осталось даже завещания — он не планировал это, поэтому Поттер спросил из личного интереса: — Где его похоронят? Малфой переглянулся со Снейпом, продолжая говорить: — У Тёмного Лорда не было фамильных склепов, поэтому, если вы… — Годрикова Впадина, — перебил его Гарри, — я хочу, чтобы его похоронили там. Мужчины сосредоточенно кивают и наконец уходят, оставляя Гарри в таком нужном одиночестве. Он сжимается, касаясь пальцем холодного стекла и оставляя на нём мутный развод. — Вернись ко мне, Том, — шепчет Поттер, но теперь никто не придёт.