get over it

      в лесу ночью относительно спокойно, если не брать в расчёт редкие бои хиличурлов с особо проворными, на деле идиотами, по скромному мнению тигнари, искателями приключений. но это редко мешало наслаждаться ночной красотой лета. знойный день, который мешается с влажностью, превращаясь в убийственное месиво, сходит на нет. наконец-то можно посвятить время себе и работе, когда завтра выходной и не нужно вставать в дозор.       тигнари любит засиживаться допоздна всей душой. тёплый ветерок треплет волосы, в его хижине витает свежий ночной воздух и вся гандархва уже давно спит, оставляя за собой лёгкое чувство вдохновения и порой так не хватающего спокойствия. его недопитая чашка с травяным чаем опасно стоит на краю стола. обычно разложенные там бесконечные записи и заметки стажёров сегодня аккуратно сложены на подвесную полку. он заранее знает что там: какой-то новый вид растения, мутировавшие из-за мараны съедобные грибы и зверьки. на задворках заседает мысль обновить информацию в путеводители по лесу авидья, но этим он займётся чуть позже. сейчас хотелось зарисовать всё это для себя, в свою личную энциклопедию, которая писалась чисто для удовольствия.       ляпы акварельной краски кажется, были везде: стол заляпан и импровизированная палитра из листа бумаги норовилась порваться прямо по центру через один мазок кистю. но пока умелые руки заливают картинку оказавшихся под воздействием пиро грибов-звёзд светло-коричневым цветом, ему всё равно. потом можно добавить детальки и написать краткое описание. вложить листочек в книжку с твёрдой зелёной обложкой и показать коллеи. возможно, она найдёт там что-то познавательное.        в воздухе витает запах дождя и кого-то, кто топчется на пороге уже битый час. это малость выводило из состояния почти полного равновесия, да и на гостепреимство господин-уважаемый-лестной страж едва ли был настроен, но… раз пришёл, значит, было что сказать. наконец-то.       тигнари не собирался подталкивать его к началу разговора. пусть помнётся, подумает. под дверью же наверняка куда уютнее, чем в его хижине. и к чёрту, может хоть там в его светлую матровскую голову придёт что-то дельное.       ожидание не понятно чего утомляло. им нужно было поговорить, как двум взрослым людям, но вели они себя скорее как два незрелых подростка. и толку что один, что второй занимали ответственные должности. сайно предпочёл другую дорожку, а тигнари не хотел пересекать чужие границы. возможно потому, что самому от этого не было бы приятно.       но разговор был важным, наверное. за годы учёбы в академии, а после годы отшивания псов оттуда же с просьбами преподавать, тигнари научился важное из головы выбрасывать. свои нервы были куда дороже, чем чувства других, не разобравшихся в себе людей. или разобравшихся не в его пользу. вот этого точно знать не хотелось.       хотелось только зажечь благовония, чтобы чуть лучше сосредоточиться, но сайно не выдержит их запах. было бы тигнари чуть больше всё равно, он бы не стал с ним церемониться, переживая, что кто-то может отключиться на его пороге. не в первый раз, да и точно не в последний.       стук в дверь слышится спустя приличный час и бесконечное полотно мыслей, с почти поставленной точкой в описании полезных свойств подвергшегося воздействию пиро элемента гриба-звезды. на листе образуется некрасивая клякса вместо тире и тигнари хочется сломать перо.       — думал, ты уже не решишься, — тигнари не утруждается, чтобы повернуться, когда слышит звук едва отворившейся двери. как охотник, он знал, грозила ли опасность, сайно он доверял спину и свой дом, даже если злился.       сайно выглядит немного озадаченным, когда становится по правую руку от тигнари. даже не садится на стул. на нём, к счастью, сегодня нет этой дурацкой генеральской шляпы и его выгоревшие светлые волосы мягко падают на плечи, открывая смуглое лицо. так он не выглядит серьёзным, а скорее подростком, каким был в академии.       хотя им давно не по семнадцать, сайно почти не менялся в лице. в голове слышится насмешливое «я просто не старею. буду рядом с тобой до конца дней свежим и красивым». на лицо лезет непрошенная улыбка.       — ты знал, что я там стоял, и даже не пригласил? я думал, мы друзья, — тихо отзывается он.       — а я думал, мы любовники, — голос не подчиняется, съезжая на октаву вверх. — конечно я знал, — нари вздёргивает нос, надеясь выглядеть очень уверенным в себе в чужих, пристально наблюдающих глазах. — ты забываешь, что у меня острое обоняние и слух. я всегда знаю, когда ты тут.       я это просто чувствую. узнал бы, даже если бы у меня резко заложило нос и я оглох.       — нари.       — что.       сайно шумно вдыхает, всё же присаживаясь рядом. он без лишних замешательств кладёт свою ладонь на чужую, слегка сжимая. тигнари не шевелится, хотя природная вредность играет где-то на задворках с желанием выдернуть руку и отойти в другой конец комнаты.       — послушай, — несвойственно аккуратно начинает сайно. надо же, генерал махматра с кем-то церемонится. кому расскажешь — не поверят. — я понимаю твои чувства и мне жаль.       тигнари тоже жаль. жаль, что единственный шанс влюбиться он проебал на непостоянного матру, так ещё и имел удовольствие оказаться с ним в постели. напридумывал себе всякого и сам в этом разочаровался, хотя не стоило. не стоило думать, быть рядом и отвечать на идиотские шутки во время их самого первого дня знакомства. вообще не стоило.       но он молчит.       — я поступил херово. мне нужно было сказать тебе всё сначала, а не бегать от тебя туда-сюда, — терпеливо продолжает сайно. было видно, как он сомневается и мнётся, нервничает, постоянно сминая свои пальцы. — я много думал.       — да что ты, — тигнари всё-таки выпутывает свою руку, складывая её в замок на своих коленях. — я уважаю, что спустя столько времени ты пришёл ко мне поговорить.       ничего нельзя было сделать с романтичной натурой и желанием иметь семью. не место, куда вернуться, но человека. всё клокотало под грудной клеткой и тигнари абсолютно не устраивало месиво, которое он наблюдал за собой. сайно не выглядел довольным, но виноватым в грехах всего мира.       тигнари знал, что морально они всё равно близки. что ближе кого-то ещё ни у кого из них двоих не было, даже коллеи. сайно снимал рабочую маску дохрена серьёзного и безжалостного матры, даже если это была на самом деле его часть, тигнари прекрасно знал, что он устаёт и ему хочется обратно. когда они не были генералом и главой дозора, когда в их мире была учёба, семинары и они двое. поездки в порт-ормос на фестивали перед экзаменами, экспедиция в горы лиюэ и визиты в самую ветренную местность мондштата… всё было далёким. сайно скучал по их прошлому, тигнари пытался построить их настоящее.       они друг друга не так поняли.       — не паясничай, — чуть слезливо просит сайно. — я виноват.       — в чём? не ты в меня влюбился и не так воспринял желание переспать. я всё понимаю, — важно кивнул тигнари. на самом деле, он не понимал, но хотел казаться понимающим. чтобы не делать хуже себе и закончить разговор как можно быстрее.       — ты снова паясничаешь, — сайно встал со стула, подходя к стене. его очень интересовала обстановка вокруг, конечно. — ты нарисовал новую картину?       — нарисовал. но ты не за этим сюда пришёл.       сайно обречённо кивнул. как люди вообще говорят о своих чувствах?       — ты прав. я пришёл сказать, что люблю тебя.       тигнари почувствовал, как остановилось его сердце на несколько секунд, а потом пустилось под стодвадцать ударов в минуту. рано радоваться, тигнари, рано... даже если это так, то… что? он всё ещё проигнорировал то, что было между ними, уйдя к другому человеку, просто оставив его разбираться самого.       — что-нибудь ещё? — сохранять лицо было практически невозможно, поэтому лис обхватил свои плечи руками, чуть впиваямь в кожу ногтями.       сайно подошёл к нему сзади.       — позволишь? — поставив руки ему на плечи, спросил он.       — валяй, — стараясь сохранять голос ровным, ответил тигнари. отказать просто не поворачивался язык, когда он так ясно чувствовал доверие с чужой стороны.       сайно хмыкнул, обнимая тигнари со спины. пусть и неудобно стоять вот так, полусогнутым с упирающейся в кость спинкой стула, не это сейчас было важно. теперь он точно услышит стук его сердца.       — я люблю тебя, нари. это правда. я мудак, что мне пришлось столько времени соображать, я ненавижу думать о том, что в твоих глаза я тебя бросил и предал. было неправильно не сказать тебе, что мне нужно подумать, неправильно, что я не писал письма. сначала был занят, потом боялся, что мне не придёт ответ. но сейчас я уверен в себе, в тебе и в том, как мы выглядим вместе в будущем.       будущем. первый раз, когда сайно говорит о будущем. обычно он предпочитал не думать о нём, потому что с риском на работе не знаешь, какой час станет последним. у него было столько же врагов, как и последователей, только умножить всё это на десять. поэтому... похоже, что сайно размышлял глубже, чем можно было преподоложить.       тигнари чувствует бесконечную усталость. он склоняет голову к обнимающим его рукам, что сайно может чувствовать, как тот облизывет пересохшие губы. не упуская возможности, генерал оставляет лёгкий поцелуй на чужой шее.       — я не вру, нари, — заверяет его сайно. — ты знаешь, что не смог бы соврать тебе. поэтому бегал.       знает. но доверие подорвано.       — хорошо. я верю, — спустя пять минут размышлений, наконец отвечает тигнари. — но тебе придётся убедить меня, что в этот раз ты не уйдёшь. и я обещаю не сомневаться в тебе.       — звучит как полноценное признание. посмотри на меня, — сайно отпускает его из объятий. тигнари поворачивается, его глаза поблёскивают в свете лампы. — я не уйду. даже если я работе, морально я рядом.       тигнари не обещал доверять сразу, но предчувствие говорит, что в этот раз, они смогут найти компромисс на любой спор. он, так уж и быть, потерпит ужасные шутки сайно за столом и с любовью будет складывать неумело составленный гербарий. главное, что это — их будущее.