Я последую прямо за тобой

       Ганнибал говорит это первым.        Это было у него на губах в тот момент, когда он пришёл в сознание, это форма, которую принимает его первый выдох. Это вдохновение для его воскрешения. Уилл прижимает руки к сердцу Ганнибала, настаивая, чтобы оно билось. Почему нет, если с самого начала оно это делало только для Уилла? Как он вытащил обездвиженное, пропитанное водой тело Ганнибала на берег с этим повреждённым плечом, является тайной, скрытой от Уилла каким-то богом, который является садистом, эгоистом или ему достаточно скучно, чтобы пощадить их несчастные души. И их обоих пощадили в ту ночь. Раны Уилла, может быть, и не были смертельными, но он скорее утонул бы, чем позволил Ганнибалу выскользнуть из его рук.        Так что Уилл не умоляет Ганнибала дышать. Он не плачет, глядя на небеса и сладострастно умоляя, чтобы другой человек каким-то образом выжил. Он требует этого. Он проклинает Ганнибала кровоточащими, синими губами. Давит на его упрямое сердце и заставляет дышать его лёгкие, полные воды. Настаивая, чтобы Ганнибал не умирал.        Ганнибал всегда был рабом Уилла.        Он кашляет, выталкивая неумолимую воду, возрождаясь. Он моргает, глядя на Уилла, освещённый сзади луной, мокрый и в бреду, и хрипит поломанным голосом.        — Я люблю тебя.        Уилл смеется. Он дрожит.        — Ты напугал меня до чёртиков.        Его ответный смешок явно причиняет боль его пропитанным солью голосовым связкам, и они оба вздрагивают от этого звука.        — Ты столкнул меня со скалы, Уилл, мне кажется, ты задолжал немного беспокойства.        Его улыбка натягивает широкую рану на щеке. Уилл наклоняется над ним, прижимаясь виском к виску Ганнибала, как будто пытается общаться только с помощью ума. Его трясущиеся руки находят пулевое ранение на животе Ганнибала.        — Нам нужно идти, Ганнибал. Прямо сейчас, прежде чем ты дашь мне ещё больше поводов для беспокойства.

***

       — Ты дрожишь.        — Нет, не дрожу. Лежи спокойно, — Уилл хмурит брови.        — Дрожишь. Ты в порядке?        — Наверное, просто выброс адреналина, — он только раздраженно фыркает.        — Я могу сделать это сам, ты же знаешь, — Ганнибал хмуро смотрит на него.        — Ты можешь зашить мне рану на лице потом, — говорит он, явно пытаясь успокоить свои нервы. Игла с ниткой находится всего в нескольких дюймах от живота Ганнибала. — Есть какие-нибудь советы, доктор?        — Накладывай швы на расстоянии четверти дюйма друг от друга, — мягко инструктирует он, пытаясь устроиться поудобнее на жёсткой койке. — И завязывай нить сбоку от раны, чтобы узел ничего не задевал. Ты знаешь, как завязать хирургический узел?        Уиллу удаётся слабо рассмеяться.               — Не думаю, что на верфи он мне когда-либо был нужен.        Ганнибал мягко улыбается, пытаясь успокоить его, хотя боль невыносима.        — Я покажу тебе. Ты всё сделаешь хорошо.        Первый прокол иглы проходит в тишине. Уилл полностью сосредоточен на своей задаче, хмуро глядя на израненное тело Ганнибала. И второй — тоже. Его тяжёлый взгляд заставляет Ганнибала чувствовать себя объектом изучения, образцом Уилла для осмотра и прощупывания. Возможно, не самым любимым, но… ценным. Который стоит того, чтобы сейчас сберечь.        — Ты сказал, что любишь меня.        Ганнибал моргает. Переводя взгляд с руки Уилла, нежно прижатой к животу Ганнибала, на другую руку, держащую иглу и нитку, а потом на его всё ещё бесстрастное лицо.        — Сказал.        Уилл кивает. Впереди третий стежок.        — Ты действительно именно это имел в виду?        Он одаривает Уилла безнадежной улыбкой.        — Всегда именно это.        Швы накладываются в считанные мгновения, Уилл всё ещё хмуро смотрит на работу своих рук, будто пока не решил, удовлетворил ли его результат. Спустя несколько тихих вдохов, он выдохнул:        — Хорошо.        — …хорошо?        Уилл моргнул, взглянув на него едва обеспокоенно. Он выглядит почти так, будто забыл, что Ганнибал находится здесь.        — Как мне завязать хирургический узел?

***

       — У тебя это получается лучше, чем у меня.        Ганнибал улыбается, пропуская нитку через щеку Уилла.        — У меня есть несколько десятилетий опыта по сравнению с тобой, вот и всё. А теперь перестань говорить, пожалуйста. Я почти закончил.        Уилл вздыхает, не сводя глаз с окон, наблюдая за густым лесом снаружи. Уже почти рассвело.        — Знаешь, я ведь тоже люблю тебя.        К его чести, Ганнибал застыл на месте лишь на мгновение. Ну, возможно, на два. Он заканчивает и завязывает стежки Уилла, обрезая лишнее. Нежными пальцами он обхватывает челюсть другого мужчины, наблюдая за швами точно так же, как до этого это делал Уилл.        Уилл шевелится в его хватке, поворачивая голову, пока их губы неуклюже не встречаются. Ганнибал очарован, возвращая нежную любовь с бережной осторожностью. Они томно целуются, минуты пролетают незаметно, а первые солнечные лучи проникают сквозь листву. Когда Уилл наконец отстраняется, Ганнибал крепко держит его за затылок, прижимая их лбы друг к другу во второй раз.        — Я устал, — бормочет Уилл. Волнение от их смерти и воскрешения покинуло их, оставив его усталым. — Эта кровать выглядит так, будто она едва ли достаточно велика даже для одного из нас, но диван выглядит не так уж плохо. Может быть, он немного потрёпанный, но ты мог бы сказать то же самое о нас, верно? — Уилл сглатывает, его глаза смягчаются в медленно появляющемся свете. — Ты хочешь прилечь со мной? Может будет тесновато, ничего страшного, если ты не захочешь.        Ганнибал улыбается, заправляет выбившийся локон Уиллу за ухо, для верности целует его ещё раз. Просто чтобы запомнить это чувство. Просто чтобы убедить себя, что это не сон.        Может, Ганнибал и сказал это первым, точно так же, как и первым смог влюбиться, и первым полететь вниз со скалы.        Но во всех трёх случаях Уилл никогда от него сильно не отставал.