Без сновидений(dreamless)

[Созвездие «Скрытый Интриган» говорит вам убрать телефон. ] Ким Докча поворачивается на бок, легко игнорируя сообщение. Его первоначальная осторожность по отношению к могущественному присутствию неуклонно рассеивалась по мере того, как личность последнего становилась менее загадочной. Внешний Бог или нет, но есть неотъемлемое чувство веры в то, что ему на самом деле не причинят вреда, которое, как убеждает себя Докча, появляется из чего угодно, кроме вероятности того, что другой просто — был — Ю Джунхёком, которого он обожал с детства. [ Созвездие «Скрытый Интриган» требует, чтобы вы ложились спать сию же минуту. ] При этом он отводит взгляд от экрана. Его фирменная раздражающая ухмылка пробирается в уголки губ. —Ты не только хочешь быть моим спонсором, но и берешь на себя роль моей няни? В его защиту скажу, что он привык засыпать из-за сценариев, которые доводят его до изнеможения. Это одна из очень немногих вещей, за которые он может чувствовать благодарность, когда речь заходит о доккэйби и Звездном потоке. Спокойный сон приходит к нему так быстро, когда он физически утомлен до костей, когда у него нет сил обращать внимание на тихие голоса в своей голове или случайные возвращения неприятных воспоминаний, которые преследуют его как кошмары. С другой стороны, дни в лесу Н'Гай прошли в основном без происшествий. Ему нечего делать, когда за ним пристально наблюдают ходячие камеры в форме Джунхёка, кроме как бесцельно вальсировать вокруг и есть прилично три раза в день. Это оставляет Ким Докча с большим количеством энергии: более чем достаточно для того, чтобы продолжать, даже без нескольких минут дневного сна. И, видимо, по какой-то причине Скрытый Интриган теперь решает, что с него хватит. Не то чтобы что-то в его выраженном неодобрении означало, что Ким Докча объяснит свои чувства и получит понимание Внешнего Бога. Конечно, сумка Доккэйби снабжена предметами, помогающими уснуть, к которым иногда обращается Докча, но он не хочет, чтобы у существа сложилось впечатление, что им легко командовать. — Я плохо сплю в новых условиях, — нерешительно бормочет он, снова обращая внимание на устройство в своих руках, — если ты хочешь, чтобы я так сильно отдохнул, может, подумываешь о том, чтобы вернуть меня туда, где я был? Ким Докча ждет, пока Внешний Бог назовет его вопиющую ложь, поскольку последний наблюдает за ним с самого начала сценариев и, таким образом, наверняка знаком все его привычками сна и всего прочего. Однако то, что происходит дальше, его руки настолько слабеют от шока, что роняют телефон прямо ему на лицо. [Созвездие «Скрытый Интриган» уверяет, что знает еще один способ помочь исправить это состояние. ] 81 Взгляд Докчи метается между теплой чашкой в его руках и человеком, который, покинул свою священную область кухни, чтобы встать перед ним. Он еще раз повторяет этому человеку, делая вид, что не видит лист бумаги с надписью «81», спрятанный за ремнем вокруг его груди, и переваривает тот факт, что Ю Джунхёк проделал весь этот путь только для того, чтобы доставить ему чашку чая. — Что это? — он осторожно смотрит на напиток красивого цвета заката — Оно отравлено? Уголок рта 81-го дергается, как будто он оскорблен. Выбор в этой регрессии усовершенствовать кулинарию, а не фехтование, похоже, повлиял на характер Джунхёка так же сильно, как и на его общие навыки, потому что там, где Докча ожидает резкого замечания, приходит не более чем простой вздох: — Это ромашка. Все приходит к короткой паузе, когда они смотрят друг на друга сверху вниз. 81 довольно мягкий для Джунхёка, но это не мешает его выражению лица становиться больше таким, как будто он хочет либо задушить, либо вылить чай на лицо читателя. — Я готовлю тебе еду — повар отворачивается, нахмурив брови и цокая языком, — я мог бы отравить тебя давным-давно, если бы захотел. — Ты этого не сделал, потому что подаешь эту еду и другим членам коман… — Просто заткнись и пей этот проклятый чай, Ким Докча. Так он и делает. Мягкий цветочный аромат успокаивает нервы Докчи, прежде чем его губы коснутся золотого ободка чайной чашки. Шелковистое, легкое тепло, сопровождающее домашнюю и гениальную сладость яблок и меда вскоре наполняет его вкусовые рецепторы, стекает в горло и оседает в желудке. Затем он решает, что 81, должно быть, что-то с ним сделал, не только потому, что травяной чай не должен быть таким невообразимо вкусным, чтобы его можно было подавать в каком-нибудь изысканном ресторане, но и потому, что напиток сделал сердце Докчи странным, болезненным. Это не имеет особого смысла, поэтому, когда он встречает пристально смотрящие на него темные глаза 81-го, сияющие чем-то опасно близким к предвкушению, с его языка срываются слова: — Ублюдок, ты определенно отравил его. Странное настроение рассеивается, когда более высокий мужчина хмурится и недовольно выхватывает чашку из его рук. Ким Докча выключает прикроватную лампу и плюхается обратно на мягкие простыни, сверкая шеф-повару одной из своих фирменных приводящих в бешенство улыбок, когда другой не сразу уходит. Он на мгновение замирает, когда рука тянется вниз, чтобы поправить его одеяло, и издает вскрик, когда указанная рука поднимается вверх, чтобы сразу же ущипнуть его за щеку. — Эй, какого хрена… — Ты выпил его одним махом, — говорит 81 легко. Поддразнивания. — Судя по всему, я бы сказал, что ты сам очень хотел, чтобы тебя отравили. Докча моргает, внезапно испытывая сильное смущение, как будто это не он начал подшучивать. — Дурак — добавляет повар, потому что, в конце концов, Ю Джунхёк просто обязан оскорбить его напрямую. Докча закрывает глаза, поддавшись тьме, и игнорирует беспорядочное биение своего сердца, чтобы обратить внимание на удаляющиеся шаги. Чай так сладко задерживается на кончике его языка. Он бормочет тихое «спасибо», когда думает, что мужчина уже слишком далеко, чтобы услышать его слова. Когда свет быстро гаснет и дверь тихонько щелкает, он чувствует, как на него смотрит пристальный взгляд. Он тихий, но интенсивный, похожий на низкий баритон, следующий за ним: — Спокойной ночи, Ким Докча. Черт. 666 — Я не хочу быть здесь. 666 сидит на краю кровати и смотрит на Ким Докча. Объект его гнева лишь пожимает плечами. Докча подумал, что Ю Джунхёк в своей мировой линии уже достаточно колючий мужчина, а 666 каким-то образом умудряется быть еще хуже в самых веселых отношениях. Тем не менее, он считает, что проявления любых проблем, которые 666 имеет по отношению к нему, намного милее, когда он в своей форме ккома. Трудно не воспринимать его всерьез, когда забавный маленький главный герой теперь на голову выше читателя, великолепно сложен, а его ониксовые глаза резко пронзают Докча. Четвертая Стена молчит, но он знает, что от этих слов боль в его груди могла бы усилиться, если бы она не так усердно выполняла свою работу. — Но ты все равно здесь, и Скрытому Интригану может быть не очень приятно, если ты просто уйдешь, — говорит он из-под одеяла, — что он вообще может тебе сделать? Одиночное заключение? Голод? Стереть твое существование? Конфисковать твой телефон? Что-то в том, как сужаются глаза 666, говорит Докча, что он попал в цель с конфискацией телефона. Лес Н'Гай начинает больше походить на детскую, чем на логово Внешнего Бога. — Занимайтесь своим делом. — Хех, только не говори мне, что это уже было — Эй, верни это! Нереально, как быстро все меняется, но Докча не жалеет времени на дальнейшие размышления, прежде чем броситься на вора-солнечную рыбу из своего уютного форта из одеял. 666 — обладающий типичным телосложением Ю Джунхёка, несмотря на все его детские проявления — легко уклоняется от атаки с дерьмовой ухмылкой, драгоценный телефон Докчи поднят над его головой. Первая попытка Кима Докчи заканчивается тем, что он великолепно растянулся на коленях у главного героя. Шансы на то, что он выйдет победителем, даже если он будет использовать свои навыки, не опасаясь случайно испортить свой телефон, невероятно малы. Он стиснул зубы в отчаянии, но все равно садится и снова наклоняется вперед, решив не отступать без боя, несмотря на очевидную разницу между их силой, скоростью и ростом. — Почему? — хрипит читатель, обиженный тем, как легко 666 позволяет своей скрытой атаке встречаться с воздухом. Сильный сукин сын. — Там не на что смотреть. — Тогда у тебя не должно возникнуть проблем с тем, чтобы одолжить мне свой телефон ненадолго. — Ты ничего не одалживаешь, чертова скотина. Ты воруешь. Вор закатывает глаза. Докча не настолько слеп, чтобы не заметить, как много развлечений получает 666. С некоторыми впечатляющими усилиями и большим количеством потраченного времени он, наконец, оседлал верхушку живота 666. Прежде чем он успевает дотянуться до протянутой руки другого, какая-то сила тяжело давит на его талию, прочно прижимая его к месту. — Сдайся. Решив, что любая попытка вывернуться из хватки будет тщетной, Ким Докча просто позволяет истощению взять над собой верх и обмякает, опуская голову на твердую грудь преступника и вместо этого выбирая словесные переговоры. — Верни мне мой телефон. — Я дам тебе его завтра. — Я тебе не доверяю. 666 смеется и укладывает его обратно в постель. Именно тогда Докча наконец осознает, насколько близкими были их прежние отношения. Он ныряет под одеяло, молясь, чтобы жар, подкрадывающийся к его ушам, был незаметен. — Как будто у тебя есть выбор, — щелкает по лбу чертова солнечная рыба, — теперь спи. 999 Сердце Ким Докчи немного подпрыгнуло. Хотя он с оттенком разочарования задавался вопросом, почему это был не он с самого начала, учитывая, сколько времени они провели вместе, теперь он думает, что было бы лучше, если бы… — Ты ужасно тихий. Ты в порядке? 999 присоединился к нему в постели на приличном расстоянии друг от друга. Этого промежутка достаточно, чтобы им было комфортно в своем личном пространстве, но недостаточно, чтобы помешать Докча чрезмерно осознавать тепло, исходящее от тела его соседа по постели. Немного смущает, что его чувства настолько обострились после того, как часто они составляли друг другу компанию, но ничего не поделаешь, он недооценил разницу между своим любимым регрессом, принимающим форму очаровательного ккома, и возвращением в великолепного мужчину. — Не ожидал, что ты будешь болтать. — Другие не сообщали, что ты такой сговорчивый, — мягко звучит в темноте голос 999 — я сомневаюсь, что ты вдруг стал бы вести себя так. Черт, они действительно говорят о нем, как о каком-то мальчишке, за которым по очереди присматривают. Докча поворачивается лицом к мужчине с повязкой на глазу, прижимая подушку ближе к груди и чувствуя себя так, словно патетически потерял способность говорить. Каким-то образом он чувствует, как 999 оглядывается на него, тихо и спокойно, как будто терпеливо ожидая очередной его обычной дерзкой реплики. В комнате вдруг становится неприятно теплее, так что читатель ломает голову, чтобы сказать. — Допустим, я действительно плохо себя веду, — он морщится от того, насколько ужасно неправильными звучат эти слова, — Бля, нет, фу, забудь об этом. Мне просто интересно. Как ты собирался со мной поступить? Молчание длится недостаточно долго, чтобы Ким Докча начал думать, что другой игнорирует его. Слова 999 звучат кристально ясно, слоги четкие и артикулированные, как будто они были тщательно обдуманы. — Я думал, что придумаю еще одну историю, чтобы рассказать или прочитать тебе что-нибудь. Губы Докча неосознанно изгибаются в улыбке. — Может быть, это о другом волке? — Значит, теперь ты чувствуешь себя плохо? Он почти уверен, что сейчас спит. — Нет, что за… Это не ответ на мой вопрос! — Докча расслабляется, тихонько посмеиваясь над неожиданным ответом. На мгновение ему показалось, что он услышал, как другой издал его собственный низкий смешок. Немного отодвинувшись назад для верности, читатель зарылся наполовину лицом в матрац, позволяя утешительной тишине нежно повиснуть в воздухе. Ким Докча думает, что если он действительно спит, то, возможно, он может просить об этом так много. — Знаешь, я был бы не против услышать о другом волке. — Теперь ты слишком много говоришь. — Я подумал, что у нас здесь есть время. Пустой разговор творит чудеса, потому что Докча приходится сдерживать зевоту. Или, может быть, присутствие 999 успокаивает само по себе. — Так хочешь ты или нет. — Ты не должен — головокружение из-за сонливости означает, что его фильтр «мысли потом говори» становится ужасно простым. Пока он борется за то, чтобы держать глаза открытыми, правая рука Докча касается чего-то мозолистого, покрытого шрамами и защищающе теплого. Он не отрывается, как и Докча. — Но я знаю, что мне понравится все, что ты мне скажешь. Его дыхание переходит в медленный ритм. Его пальцы бережно держат и ласкают. Спокойствие и снисходительность за всем этим отправляют читателя в страну его грез. Прежде чем его сознание полностью помутнеет, он улавливает шепот — обещание. — Тогда в следующий раз. 41 666 — это одно, но Ким Докча не может понять, что сделал Скрытый Интриган, чтобы подкупить или запугать Ю Джунхёка из 41-й регрессии, чтобы он был здесь. То, что должно было быть удобной спальней, теперь больше напоминает морозильник с бесстрастным капитаном, скрестившим ноги на соседнем стуле и уставившимся в кровать Докча холодными, мертвыми глазами. Его копье опирается на стену, тщательно играя роль неодушевленной угрозы. Он провел немало ночей с несколькими Джунхёками — большинство из них были достаточно приятны, чтобы по крайней мере баловать его бессмысленными разговорами — но это первый раз, когда Докча искренне чувствует, что у него нет другого выбора, кроме как притвориться мертвым или просто умереть. 41-й не выглядит так, будто верит в уговоры или любую другую цивилизованную форму убеждения. 41 подчеркнуто игнорировал его всякий раз, когда они сталкивались друг с другом, не уделяя ему даже взгляда. Читатель не расстраивается, прекрасно осознавая, где должно быть его место, но это не значит, что ему не любопытно, действительно ли этот человек зарежет его, чтобы он уснул. Опять же, он не настолько мазохист, чтобы активно искать ответ, поэтому, когда главный герой встает и хватает свое оружие, он зажмуривает глаза. — Следуй за мной, если хочешь. Это бесстрастное утверждение, а не что-либо в рамках предположений Докча. Это все, что ему нужно, чтобы немедленно вскарабкаться с кровати. Его сердце неустойчиво стучит с каждым поворотом, который они делают. Это кажется вечностью, и он не может решить, что это больше — страх или волнение, наполняющее его желудок. 41 решительно ведет его без объяснений, как будто ему все равно, идет ли за ним читатель или нет. Если Ким Докча замечает, что главный герой ждет, пока его догонят на поворотах, он ничего не комментирует. Они достигают внешней стороны, когда 41 резко останавливается, из-за чего Докча тут же врезается в его накаченную спину. На него бросают сухой взгляд, прежде чем чья-то рука крепко хватает его за плечо, отбрасывая его назад задницей на землю. Как только он инстинктивно открывает рот, чтобы пожаловаться на излишне грубое обращение, струйка холодного воздуха треплет его волосы, и что-то темное тяжело падает ему на голову. Докча требуется секунда, чтобы распознать в предмете пальто — 41-го. Ким Докча смотрит на тихого мужчину, стоящего рядом с ним в замешательстве, прежде чем проследить за его взглядом вверх. Затем его глаза расширяются. Действительно захватывает дух. Парадоксально, как красиво объект их ненависти освещает бескрайнее полотно тьмы. Читатель никогда не находит в себе повода насладиться таким видом, но в этот момент, когда он сам по себе находится в месте, куда не доходят взгляды Созвездий и Доккэйби, где нет таких вещей, как сценарии, и Звездный Поток — это просто пейзаж, гораздо более эфирный и менее одинокий, чем до апокалиптическое ночное небо Земли когда-либо было в памяти Докча. Нехорошо оценивать их общего врага таким, какой он есть, но с шелестом ветра в окружающей их листве, с ощущением сырой земли под рукой, с сидящим рядом 41-м и молча поправляющим пальто поверх его плечей… Докча поворачивается к мужчине, — Ты действительно не против этого? Молчание так называемого хладнокровного капитана говорит о многом, особенно когда оно не мешает читателю, улыбающемуся и мечтательному, склониться ближе к его боку. 1863 В какой-то момент это становится привычкой. Ким Докча перестал следить, вероятно, из-за того, что однажды он проснулся от темного крыла 111, согревающего его вместо одеяла, которое он в какой-то момент сбросил на пол. Ему не свойственно предаваться… чем бы они ни были, но когда ему приходит в голову, что это единственная вещь на всю жизнь, пока он не вернется в свою мировую линию, он становится жадным и принимает любую доброту, которую они готовы давать. (В любое другое время дня он размышляет о том, что был эгоистом, и заставляет себя выгнать их. Однако, когда к его двери подходит следующий, он заканчивает тем, что отговаривает себя от чувства вины, мысленно повторяя, что это был Скрытый Интриган, который подставил их. Четвертая стена всю жизнь оскорбляет его интеллект.) Человек, стоящий за всем этим, имеет наглость прийти сегодня, приняв форму Ю Джунхёка в белом и заставив сердце Докча болезненно сжаться в груди. Глаза читателя бессознательно следят за тем, как Скрытый Интриган медленно снимает пальто и вешает его на вешалку рядом, стягивая темный жилет с плеч, прежде чем аккуратно потянуть галстук, и все это выглядит так, будто он устраивает шоу. Он не отводит взгляд достаточно быстро, когда Внешний Бог садится на кровать и поворачивается, чтобы посмотреть на него. Гетерохроматические глаза так сильно вонзились в его душу, что Ким Докча нервно сглотнул. — Ким Докча. — ...Добрый вечер. Он не знает, чего ожидал, но Докча чуть не скатывается с кровати от удивления, когда Скрытый Интриган ничего не делает, кроме как ныряет под одеяло рядом с ним. Он с трепетом и ужасом наблюдает, как Внешний Бог, одетый в тонкую белую полу-расстегнутую рубашку и черные штаны, прикрывает глаза предплечьем, искренне выглядя так, будто он здесь, чтобы поспать. Бля, неужели Внешним богам тоже нужен сон? Уязвимое выражение вызывает в нем прилив мужества, и читатель приподнимается на локтях и осмеливается приблизиться к, казалось бы, усталому зверю. Никаких злых намерений не чувствуется, и Докча все еще в защите. В его голове проносится ветерок мысли — если он достаточно спокоен, возможно, он сможет уловить ритм дыхания и биения сердца внешнего существа, учитывая, что они вообще существуют. Следуя необъяснимому желанию, он слегка касается растрепанных волос Интригана. — Ким Докча. На этот раз предупреждение, судя по интонации, но тихо. Даже устало. Что-то пушистое и теплое наполняет грудь читателя от того, как знакомый шелковистый баритон произносит его имя. — Это было твоей целью с самого начала?— Докча спрашивает с улыбкой, запуская пальцы в неожиданно мягкие локоны— Другие должны были прощупать почву? Был ли Скрытый Интриган смущен? — Я не знал, что ты можешь быть таким очаровательным… Он едва успевает громко хихикнуть, когда бывший главный герой смотрит на него с низким недовольным ворчанием, прежде чем сильная рука обнимает его за талию. Объятия, в которые он втягивается, достаточно свободны, чтобы он мог легко вырваться из них, что Ким Докча думает сделать в течение горячей секунды, прежде чем решить иначе. Затем он чувствует, как другой кладет подбородок ему на макушку, а хватка вокруг него становится все крепче, вероятно, этому способствует отсутствие сопротивления. Докча принимает более удобное положение, почти утыкаясь лицом в невероятно крепкие грудные мышцы. Ба-дамп, ба-дамп, ба-дамп... медленно идет. Кончики пальцев, убирающие волосы со лба, ласковы. Дыхание, обрушивающееся на его нос, когда он смотрит вверх, кажется зимним бризом. У Докча нет сил ни размышлять, ни спрашивать, являются ли эти признаки жизни просто продуктом Вероятности. Он улавливает трепет меланхолии как в полуоткрытых золотых, так и в темных глазах. Ему кажется, что он чувствует, как шрам на лице Скрытого Интригана запечатлелся в самой хрупкой части его сердца. В Этернуме Бесконечная протяженность мировых линий и оглушающая тишина метро до сих пор проникают в мечты Ким Докча. Таким образом, он обнаруживает, что вздрагивает, когда на улице еще темно, в холодном поту, с пульсирующей головной болью и онемевшей дырой в груди. Его нервной системе требуется некоторое время, чтобы снова начать функционировать. Докча закрывает глаза. Делает глубокий вдох. Наполняет легкие холодным воздухом переменного тока, пока не наполняется и не болит. Пустота вернется, он знает, но пока этого достаточно. Характерный запах дезинфицирующего средства напоминает ему, что теперь он подключен к капельнице, наполненной историями, в больничной палате, а не застрял в вечном одиночестве в заточении в вагоне поезда. Покрывало, которое он бессознательно сжал, далеко не такое прочное, как мягкое сиденье в метро, но достаточно мягкое и толстое, чтобы его необрезанные ногти не впивались в ладонь. Затем ему вспоминается хлопковая больничная форма на нем, легкая и свободная, в отличие от некоего белого халата, грозящего соскользнуть с его худых плеч. На прикроватной тумбочке стоит тщательно ухоженная ваза с подсолнухами, уже наполовину пустая корзина для закусок, стопка романов в мягкой обложке с заметками на полях и несколько самодельных открыток с пожеланиями скорейшего выздоровления, сделанных с трогательной неуклюжестью. Я вернулся. Докча смотрит на свои руки, которые, как он замечает, стали такими, какими они были давным-давно. Видимые свидетельства выздоровления творят чудеса в качестве последнего штриха к картине, и он делает вывод: да, это больше, чем очередной обманчиво сладкий сон. Ком в горле тает. Дышать становится намного легче. Тепло восторга вызывает у него головокружение, а затем приятно течет по его венам. Докча подумал, что он уже выплакал в метро больше, чем мог, но, увы, безудержное облегчение и радость все же в конце концов конденсировались влагой в уголках его глаз. Слабые шаги, следующие за коротким шорохом в темноте, заставляют его на мгновение замереть, когда он поспешно пытается вытереть слезы. Присутствие, нависшее над ним, было бы совсем не утешительным для любого другого. — Я тебя разбудил? — тихо спрашивает Ким Докча, мозолистые пальцы поднимают его подбородок. Он опуская глаза, пока большой палец вытирает дорожку слез на его левой щеке. Выражение лица Ю Джунхёка неразличимо в темноте, а ни к чему не обязывающий гул совсем не похож на ответ, но Докча думает, что понимает. Бывший регрессор продолжает баюкать лицо своего спутника даже после подтверждения того, что слезы высохли. — Хочешь поговорить об этом? Докча улыбается, беря руку Джунхёка в свою. Он сцепляет их пальцы вместе, сердце немного подпрыгивает, когда последний успокаивающе сжимает его. — В этом нет ничего необычного, — матрас сдвигается, когда его главный герой садится рядом с ним на кровать, — Может, позже? Ни один из них пока не хочет отпускать другого, поэтому они каким-то образом втискиваются в больничную койку, слишком маленькую для двух взрослых мужчин. Это, естественно, неудобно (Докча на мгновение скучает по круглой кровати в лесу Н'Гай), но кто он такой, чтобы жаловаться, когда его спина практически погружается в знакомое тепло его самого любимого человека, надежно обнявшего его защитной рукой. — Сольхва-сси не будет возражать, если мы попросим сделать кровать побольше? — Дурак — оскорбление не имеет к нему никакого отношения, особенно когда Ю Джунхёк тычется носом в его затылок и целует там. Докча поворачивается к нему лицом. Обсидиановые глаза смотрят на него с неописуемо нежной любовью. Он зарылся лицом в крепкую грудь другого, не в силах сдержать ухмылку, как идиот. — Зачем просить больничную койку побольше, — голос Джунхёка сверху остается нейтральным — когда у нас уже есть такая дома. — Я не помню, чтобы соглашался делить спальню, Ю Джунхёк-а. — Ты думаешь, у тебя есть выбор? Переполняющая его любовь убаюкивает Докча на его пути в страну грез. Мягкие прикосновения к его волосам и затылку обещают ему спокойный сон. — Наверное, нет, — он подавляет зевок, обхватывая рукой и ногой своего любовника, как цепкая коала, — ублюдок, ты должен быть благодарен, что я такой… —Спи, Ким Докча. Чувствую себя как дома. —Ты тоже. Спокойной ночи, Джунхёк-а.