a terrible, quiet thing

Лежать в пыли перед Железным Троном — очевидно какая-то метафора, если бы он мог уцепиться за неё, не взирая на раскалывающую череп боль — он осознаёт, что потерпел поражение. В единственном, чего он когда-либо хотел в своей жизни настолько сильно, чтобы просить об этом, ему было отказано остриём Валирийской стали. Но это знакомый рефрен, правда? С тех пор, как боги сочли нужным сделать его вторым сыном, ему никогда не давали ничего, чего бы он не взял сам. И боги, как же он желал. Рейнира, Рейнира, Рейнира. Когда он вспоминает прошлую ночь — волосы, словно звёздный свет между его пальцев, пурпурные глаза, тёмные от желания. Мечта о красоте старой Валирии, такой безжалостной, что сердце разрывается от восторга. То, как она смотрела на него, жадно и голодно, словно он воплощал в себе все самые тёмные и ужасные вещи, о которых она когда-либо мечтала. Дракон в своём собственном праве, достаточно свирепый и безжалостный, чтобы соответствовать ему шаг за шагом, поцелуй за поцелуем… Он всё ещё чувствует её вкус. И затем. Собрав последние остатки самообладания, о которых он и не подозревал, он отшатнулся от неё, полуослепший и изнемогающий от желания. Грандиозные амбиции и смутно очерченные планы, едва достойные названия, растворяются, словно сахар в раскалённом добела клейме её рта. Всё это: победа на Ступенях и передача короны короля Узкого моря. (Словно не пришлось снова узнавать вкус презрения в изгнании. Словно он забыл об оскорблении под видом помощи, слишком маленькой, слишком запоздалой.) Выманил её в город. Целовал посреди борделя, её волосы были маяком для всей Королевской гавани. Тогда он планировал трахнуть её там. Заставить её стонать его имя достаточно громко, чтобы наутро не осталось ни малейших сомнений в том, кто именно лишил принцессу невинности. Скорее факт, чем слух. Да, отчасти это планировалось, чтобы унизить его брата. Наказать его за то, что он отсылает его прочь снова и снова, словно непослушного ребёнка (нежеланного, нелюбимого). Напомнить ему, что он был драконом, его плотью и кровью, и его не так просто отбросить в сторону. Но гораздо большая и простая правда заключалась в ином: Он хотел её. И после того, как Визерис лишил бы её наследства (он этого действительно хотел? Деймон никогда не любил планировать, слишком уж подчинялся своим прихотям и желаниям. Всё так запуталось, что даже он сам теперь не может дать ответ на этот вопрос.) после того, как он вернул бы себе то, что должно было ему принадлежать с самого начала, он сделал бы её своей женой в глазах богов и людей. Он заставил бы их разбежаться в ужасе всех этих ничтожных мелких лордов. Он никогда бы не позволил её продать, как какую-то вещь (как поступили с ним) тем, кто стремился бы принизить дракона, заставить её склониться, сделать ничтожной. (в этом, как и большинстве вещей, она — всегда отражающее тёмное зеркало Деймона) Это то, чего он ожидал. Но вместо этого. То, чего он не сделал. Когда он поцеловал её, ему показалось, что он смог бы поглотить весь мир. Когда он поцеловал её, он ощутил себя сгорающим на погребальном костре. То было тихое потрясение, переход, второй меняющий абсолютно всё момент в его жизни. Сопровождаемый ужасным, бредовым осознанием. Я бы сжёг все семь Королевств дотла, лишь бы сохранить это. Конечно, он знал, что любил её и до этого, так, как он мог любить только другого Таргариена. Он хотел её и до этого, с того момента, как надел ей на шею их наследие и подумал: Красивая. Но сейчас… Это нечто особенное. Ему хочется проникнуть внутрь этого нового и нежного места и вырвать бесполезную, расползающуюся гниль, пустившую там корни, отбросить её в сторону, растоптать. Этого чувства было достаточно, чтобы заставить его отпрянуть в ярости, словно он не был абсолютно бессилен против него. Действительно отвратительно насколько быстро оно обнажило его до костей. Война и кровопролитие, золото, шлюхи и выпивка, в которой можно было утонуть, не смогли добиться того, чего достигла восемнадцатилетняя девчонка за одну выжигающую дотла ночь. Смех вырывается из горла Деймона, грубый от выпитого. Боги, он звучит словно безумец. Он чувствует себя безумцем, потому что часть него всё ещё желает подняться и вновь умолять Визериса о её руке, хотя от одной этой мысли мурашки бегут у него по коже. Он хочет сказать: Выдай её за меня, я буду защищать её, любить её, трахну её так жёстко, что она забудет имя каждого поклонника, которого ей когда-либо представляли… Большая его часть желает схватить Тёмную Сестру и убить каждого рыцаря, который осмелится встать между ними, когда он заберёт её на Драконий Камень. Он хочет срубить хорошенькую, скучную головку Джейсона Ланнистера с плеч и подарить ей: кровь, смерть и огонь, если она пожелает. Свадебный подарок достойный принцессы Таргариен. Как кто-то может добровольно сносить такой недуг? С другой стороны: разве оно ему не знакомо? Оказывается, Порочный Принц желает любви больше, чем власти. В каком-то смысле он всегда знал это о себе. С тех пор, как Джейхейрис посмотрел ему в глаза и заставил поклясться заботиться о своём брате. Защищай своего брата, Деймон, когда он будет нуждаться в тебе, в своей плоти и крови, только тогда дом Таргариенов выстоит. С тех пор, как Визерис вложил ему в руки маленькую Рейниру, такую нежную и милую, его охватила такая сильная любовь, словно он получил смертельную рану. С тех пор, как он скрылся с драконьим яйцом на Драконьем Камне, она раскрыла его блеф с такой лёгкостью, что казалось, он ощущал себя так, словно с него содрали кожу. Убей меня и покончи с этим беспокойством. Даже тогда эта мысль не приходила ему в голову. Она выглядела царственно, командуя им так небрежно, словно она уже стала королевой. Он не мог отвести от неё глаз. Он должен был знать тогда. Любил тогда, любил сейчас, будет любить всегда. Так что, возможно, на этот раз Визерис был прав. Он не Эйгон Завоеватель. Может быть, он — Висенья, окровавленная правая рука Эйгона. Его меч во тьме. Его Консорт и самый яростный защитник. Может быть, есть причина, по которой он унаследовал Тёмную Сестру. Король и Король-консорт. На самом деле это уже не имело значения. Но у него будет Рейнира. Так или иначе. И первый шаг к этой цели… Что ж. Это ведь приказ его дорого братца, правда? Возвращайся в долину. К своей жене. Стоит признать, с его стороны было оплошностью ожидать, что Визерис аннулирует его брак после стольких лет. Каким бы нерешительными он обычно ни был, он мог быть таким же непоколебимым, как и любой Таргариен, как только он на что-то решался. Но эту оплошность было легко исправить. Как только он избавится от Бронзовой Суки, он заставит своего брата образумиться. В конце концов, кровь драконов — не вода. И как только он вернётся, он объяснится с Рейнирой. (Будь он другим человеком, склонным к мягкости, он возможно даже извинился бы. Но он тот, кто он есть: гордое и злобное существо. Даже сейчас. Особенно теперь, когда она одержала над ним победу в его собственной игре, пусть и невольно. Как только он выдержит худшую часть её гнева — нет никаких сомнений, она будет в ярости. Она — дракон с головы до пят, такой же, как и он. (Он желает увидеть её ярость почти так же сильно, как желает увидеть, как он уничтожит её. Великолепно, в любом случае). Да, как только он сделает это, у Визериса не останется иного выбора, кроме как уступить перед лицом объединившегося двуглавого дракона. А если он этого не сделает… Он пересечёт этот мост. А пока ему нужно подготовить Караксеса, рассеяно размышляет он, поднимая себя из пыли. В конце концов, время имеет значение, и он хочет вернуться до того, как его брат совершит какую-нибудь глупость, опасаясь о добродетели Рейниры. О каких нелепицах беспокоится его брат. Если бы он был королём… Что ж. Неважно. Он разыграет ту карту, что дана ему, как и всегда. На самом деле довольно забавно, что причина, которая, наконец, толкает его на убийство своей ужасной жены после всех этих лет, не имеет к ней никакого отношения. Но даже Деймон в глубине своей души знает, что он ненавидел её по одной-единственной, ужасной причине, что она была не той, кого он хотел: без серебристо-золотых волос, пурпурных глаз — больше, чем из-за всего того, что она когда-либо делала сама. В любом случае, это уже не важно в общей схеме вещей. Вещей, которые он должен сделать. Жена, которую нужно убить. Подарок на помолвку, который нужно найти. Что-нибудь соответствующее Валирийской стали на её шее. Может быть, диадема. Подходящий подарок для будущей королевы.