Холмы, поросшие красной травой

      Шпаги скрестились.       Впоследствии, стоило Доктору вспомнить об этой драке, он раздражённо жмурился, качал головой и отгонял прочь докучные мысли; и искажался весёлый голос, и слышался вдали чужой и причудливый смех, и весь облик Мастера вставал перед глазами. Доктор вновь видел лица, которые его друг примерял и сбрасывал, как земные актеры сбрасывают маски, вспоминал имена, которые он носил, и голоса, которыми разговаривал. Как получилось, что его лучший друг, самый блестящий ум Галлифрея, его нежный и гениальный Мастер влюбился во тьму? Когда он возжаждал зла и стал получать наслаждение от вида страданий? Когда собственные изобретения стали для него важнее чужой жизни? В годину Войны Времени? В то мгновение, когда он убил свою первую звезду? Или в час инициации?       Барабаны, барабаны в моей голове, это так утомляет, Доктор. Тук-тук-тук-тук, снова и снова. Тик-так, тик-так, Доктор. Поспеши, иначе твоя любимая планета сгорит в огне моей ненависти. Скорее, Доктор, я жду. Потанцуем?       В тот день они вновь сбежали из Капитолия: воздух казался липким и пряным, чернели края пламенеющего неба, а вино в таверне на отшибе было сладким и золотым, как лето. Мастер смеялся ликующе – мы провели их, Доктор, и теперь они нас не найдут! – а Доктор всё глядел и глядел в новое лицо друга: бледная кожа, острый подбородок, чёрные глаза, блестящие яростно и лукаво.       Играла тихая разбитная музыка, прайдонское полусладкое приятно холодило язык, и женщина в красном, разливающая вино, бросала на Мастера нежные взгляды; её шею обвивал рубин, и из-за шрама на щеке казалось, что она постоянно улыбается. Мастер смеялся и пил, и сиял золотой его ворот, и вились блестящие тёмные локоны; Доктор же был тонким и неказистым, и глаза его тускло блестели.       В углу притулился старец с прозрачной кожей и золотыми драконьими глазами, женщины в красном смеялись, подавая еду, а неподалёку от них сидели шесть мужчин в чёрных плащах. Угрюмые и немногословные, они медленно пили, обводя таверну холодными затуманенными взорами.       – Это мясо восхитительно, Доктор, – заметил Мастер, подмигивая женщине со шрамом на щеке. – Попробуй. Мне нравится это место. Столько сладости…       Доктор пожал плечами.       – Мне нравится всё, что не Капитолий, – сказал он, протягивая руку к жареному мясу под острым соусом по-феросски. – В последнее время всё труднее выносить раскалённые пески и надутый вид Лорда-Президента.       – Хочешь увидеть фиолетовые моря и множество зелени? – Мастер улыбнулся, и в тёмных глазах его сверкнуло привычное злое озорство. – У меня есть идея…       Он поднёс к губам золотой бокал, когда один из шести шобоганов поднялся и, шатаясь, подошел к их столу.       – Ты, – сказал он хрипло и нетвёрдо, глядя на Мастера. – Хватит глазеть на мою девку. Чего ради вы приходите сюда? Гостите у нас неделями, вынюхивайте всё что-то… Уползайте в свой Капитолий и оставьте нас, отшельников, в п-покое.       – Ты в ярости от того, что мы здесь, или от того, что та красавица предпочла меня? Если так, то я не могу её в этом винить… Правда же, Доктор?       Впоследствии Доктор не мог сказать, кто начал драку. Вот бледнеет отшельник в чёрном плаще, вот Мастер глядит насмешливо, улыбается весело и лукаво. Может, шобоган позвал на помощь соратников, может, Мастер выхватил шпагу? Отшельник наклонился; в затуманенных глазах его мелькнуло и пропало безумие, в руке сверкнул клинок.       Мастер не стал ждать: быстрый и гибкий, как водяная змея, бросился он на противника. Шпаги скрестились. Послышался звон и грохот: со стола полетели тарелки и кубки. Шобоганов стало шесть, и у каждого в руке по шпаге.       Доктор вскочил. Мастер, не прерываясь, бросил:       – Назад! Если тебя здесь убьют, я не стану дожидаться твоей регенерации!       Мастер сделал выпад, и шобоган его отразил. Закричала женщина в красном, и вся таверна пришла в движение: старик с золотыми глазами, не мигая, глядел на противников, певцы в бордовых одеждах бросились к выходу. Мастер был лёгок и неотразим, и не мешали ему ни летящая алая ткань, ни тяжелый золотой воротник Повелителей Времени; шпага мелькала в его руках, звенела серебром; шаг-удар по клинку-разворот. Пируэт-атака-отступление. Финт. Атака.       Доктор не медлил: клинок хорошо лёг в руку, эфес ожёг холодом. Он бросился к другу – спина к спине – и сделал выпад. Клинки скрестились, зазвенели с новой силой. Движения шобогана были неуклюжи, глаза – дурны от вина.       – Идиот! – Мастер оскалился, выводя из равновесия противника.       – Всегда, – отозвался Доктор.       Шобоганы двигались путано, несмело; было ли причиной вино или их обескуражили быстрота и точность Мастера, Доктор не знал. Двое отступили, стали пробираться к выходу. Мастер развернулся, расхохотавшись им вослед.       Тот, кто первым подошел к их столу, бился неумно, ярился бешено. Он отбил атаку, открылся; Мастер улыбнулся – чёрные глаза сверкнули безумно – и играючи ударил шпагой в грудь.       Шобоган выдохнул, осел; взгляд его затуманился, а лицо сделалось удивлённым и обиженным. Плащ намок, но на чёрном не было видно крови.       Трое его товарищей застыли. В отупевших глазах их мелькнула и пропала тьма, заволоклась туманом. Один шобоган зажимал раненное плечо. Другой сжимал эфес шпаги.       Мастер бросился к дверям.       Воздух был душен и ал, небо сделалось багровым, исчез золотой туман, сменившись звонкой серебряной ясностью.       – Ты убил его, – выдохнул Доктор, остановившись у дверей.       Друг пожал плечами.       – Возможно.       – Возможно?! Мы д-д – он облизал губы и наконец закончил. – Должны вернуться и помочь!       – И оказаться на его месте? – Мастер хохотнул. – Так-то ты меня благодаришь! Я, вообще-то, и твой зад спасал.       Он поморщился, сжимая виски.       – Чёртовы барабаны… Не будь идиотом. Пошли, пока на нас вся таверна не набросилась.       Мастер помедлил и взглянул на Доктора с издевательской улыбкой.       – А, впрочем, как знаешь. Хочешь регенерировать здесь – не смею мешать. Ждать не буду.       Развернувшись, он быстро пошёл прочь; чернели алые одеяния, развеваясь на ветру, а запах прайдонского полусладкого так и лип к коже.       Доктор оглянулся и направился за другом, стараясь не думать об окровавленном шобогане, барабанах и серебряном безумии, сверкнувшем в глазах Мастера.