Восходящий Империум

Холодная сталь и адское пламя Место: Зубчатые стены Императорского дворца. Терра Дата: 815.M30 Неисчислимые армии рабочих на Терре трудились без устали над грандиозными проектами Империума. Каждый трудоспособный мужчина или женщина находил занятие в службах Адептус Терра. Экономический, социальный и культурный рост расцветал на родном мире. Торговля и ресурсы текли через всю систему Сол, пока граждане Империума восстанавливали ущерб, нанесённый Лунным Восстанием. Это была эпоха героев и чудес. Новая надежда — надежда на лучшее будущее — распространялась, как лесной пожар. Но среди всех этих проектов ни один не мог сравниться по величию с Императорским Дворцом. Стремительно растущая цитадель владыки человечества сияла даже с орбиты. Её боевые стены вздымались к небесам. Эти сооружения высотой в милю могли выдержать любую бомбардировку. Лишь объединённые силы нескольких легионов Титанов могли надеяться пробить ещё незавершённые укрепления. В их создание вложили свой гений терранские военные инженеры, марсианские жрецы и сами Примархи. Особенно рвение в этом деле проявили Примархи IV и VII легионов — Рогал Мауэр и Октавиар Пертурабо. Они работали в тандеме, создавая смесь красоты и смертоносности, которая и определяла облик Дворца. Пертурабо часто удалялся на эти высокие стены, чтобы поразмышлять. Их колоссальная высота и уединённость давали Примарху возможность побыть наедине с собой. Именно здесь он теперь отдыхал от своих обязанностей по восстановлению и улучшению системы Сол. Но что-то тяжёлым грузом лежало на сердце у Примарха IV. Как и все его братья перед отправкой на завоевание системы, он получил дар. Однако природа этого благословения тревожила Пертурабо. Ему преподнесли величественную статую древнего терранского скульптора — «Врата Ада» работы Родена Франка. Пертурабо вглядывался в замысловатое произведение, изъятое из музея Малкадора, и размышлял. Затем Император коснулся его лба пылающей дланью и произнёс: — Вот твой дар, сын мой. Каким-то псионическим способом Пертурабо оказался связан с огненным приливом Астрономикона — вечным столкновением анафемных и хаотических энергий, бушующих на краю мощных варп-штормов и разломов. Этот дар позволял Примарху IV инстинктивно чувствовать разрывы реальности. Ему объяснили его роль в замысле Императора: когда Великий Крестовый поход завершится, он и его легион станут стражами врат ада. Гибель Эльдар, Мальстрим и все прочие места, источающие скверну, превратятся в их арену — где им предстоит вечно сражаться с порождениями кошмаров. Это новое чувство быстро стало частью Пертурабо. Оно позволило ему организовать почти чудесную оборону во время вторжения Хаоса в систему. Он ощущал, где откроется разлом — ещё до того, как это происходило. Возможность предсказывать, когда новые волны Заблудших и Проклятых хлынут в реальность, оказалась бесценной. Однако с момента получения дара у Пертурабо не было времени осмыслить его в полной мере. Вскоре после этого ему и Искандару поручили завоевание Венеры и уничтожение местных пси-повелителей — Ведьм Войны, нашедших древний мануфакторий Золотого Века. Те заменили злобный ИИ на подчинённых Нерождённых, превратив уцелевших роботов в литоголемов. Пертурабо быстро разобрался с ними. Его аналитический ум идеально сочетался с жаждой совершенства брата, и псайкеры не смогли противостоять мощи двух полноценных легионов Астартес. Казалось, теперь у него будет передышка, чтобы изучить дар Отца. Но затем началось Лунное Восстание, вновь отвлёкшее его. Лишь сейчас, в этот краткий миг мира, у него появилась возможность поразмыслить над своим «благословением». Его братья получили древние реликвии, утраченные технологии или видения великого будущего. А Пертурабо, казалось, Отец обрёк на непосильную ношу. Его судьба — вечная борьба и страдания. Даже здесь, на Терре, где свет Астрономикона ярче всего, он чувствовал ненасытный голод Хаоса, прорывающийся из варп-разлома. Хуже всего была Гибель Эльдар — словно глаз, взирающий на реальность. Боги Хаоса жадно вожделели ко всему, что видели через эту дыру. Для Пертурабо это космическое отверстие было Оком Ужаса. Оно никогда не закрывалось, и взоры Четверых вечно проникали сквозь него. Сидя на вершине исполинской стены, он расширил своё восприятие, вглядываясь в Варп, как тот вглядывался в него. Он изучал Око Ужаса, сиявшее в терранских небесах — незримое для всего человечества, кроме него самого и Отца. Этот зловещий разлом в самой ткани бытия и был его «даром». Если братья получили мечи, талисманы и троны, то его наградой стала великая адская пасть. Мысль оставляла во рту Пертурабо горький привкус. Он задавался вопросом: неужели чем-то прогневал Императора? Но куда страшнее была противоположная догадка — а вдруг Отец, наоборот, доверял ему слишком много? Ум Октавиара уже начал проектировать оборонительные системы. В его воображении миры вокруг Ока Ужаса превращались в стальное ожерелье — вечную и несокрушимую зону смерти, где демоны будут заперты холодным металлом. Пертурабо знал, что он способен на это. Его гений и мастерство позволяли. Вот только хотел ли он этого? Его ждала жизнь, проведённая в осаде без конца, подчиняясь приказам Отца, тратя жизни своих сынов в секторской мясорубке. А он хотел творить чудеса. Создавать творения, способные затмить даже Дворец. И то, что его брат Рогал, а не он, станет защитником Дворца, который они строили вместе с детства, — ранило ещё сильнее. Они всегда были удивительно близки. Рогал Мауэр не мог сравниться с Октавиаром в интеллекте — он не был эрудитом, но являлся безупречным профессионалом, способным взяться за любую задачу и выполнить её с неизменной стоической решимостью. И, по мнению Пертурабо, это идеально подходило для роли, которую должен был получить он сам. Пусть Рогал, с его каменной стойкостью, противостоит адскому пламени. Почему же ему, Пертурабо, досталась такая отвратительная ноша? Примарх хотел создавать рай, а не стоять на страже у бездны. Он поднял взгляд к расколотой Луне и Оку Ужаса, охваченный тоской. Если это действительно необходимо — он исполнит свой долг. Слишком многое зависело от Примархов. Раненое самолюбие и зависть недостойны сыновей Императора. Повернувшись, он устремил взор на высочайший шпиль Дворца, где пылал свет Астрономикона. Эта величественная звезда псионического пламени завораживала — вечный символ силы и славы Отца. Вглядываясь в золотистое сияние, он прошептал: — Почему? Голос, раздавшийся из тени бастиона, заставил Примарха вздрогнуть. — Что тревожит тебя, Пертурабо? Подкрасться к Примарху — задача, граничащая с невозможным. Но голос принадлежал тому, кто не должен был на такое способен. В лунном свете появился Урия Олатэр, Имперский Исповедник. Смертный человек на такой высоте, в таком холоде, должен был бы облачиться в вакуумный доспех. Но Урия, как всегда, был одет в простое одеяние. Ошеломлённый Пертурабо инстинктивно выхватил свой неизменный болтер. Пожилой советник Императора лишь усмехнулся, глядя на оружие. — Прости, что напугал тебя, лорд Примарх. Но вряд ли это необходимо. Убрав болтер и пробормотав извинение, Пертурабо спросил: — Зачем ты здесь, Урия? И, что важнее… как ты здесь? Бывший священник мягко улыбнулся: — Оба ответа, как и большинство вещей на этой планете, связаны с твоим отцом. Императору нужен был исповедник, способный выслушать и судить Его, несмотря ни на что. Потому ограничения моего тела были стёрты одним Его мысленным повелением. А что до цели моего визита… — он сделал паузу, — она в тебе. Мой долг — давать советы и наставления имперской семье. Пертурабо вернулся на каменную плиту, служившую ему сиденьем, и, тяжело вздохнув, уставился в позолоченные глаза исповедника. — И какие же наставления ты предлагаешь? — спросил Примарх, не скрывая раздражения. В отличие от некоторых братьев, он никогда не был близок с Урией. Этот исповедник казался ему назойливым и чересчур проницательным. Игнорируя язвительность в его тоне, Урия повернулся к свету Астрономикона: — Твой отец — удивительный парадокс. Глубоко человечный, но при этом пугающе превзошедший нашу природу. Его мысли и планы невероятно сложны и масштабны. Даже при всём желании, ему не всегда удаётся донести до других всё, что он хочет сказать. Часть моей задачи как исповедника — помогать передать его послание в полной мере. Лицо Примарха оставалось непроницаемой маской — он не желал показывать эмоций или давать Урии лишние подсказки. Но чем сильнее он пытался скрыть чувства, тем явственнее они проступали. Пертурабо никогда не называли красивым, как некоторых его братьев; его сравнивали с величественной горой — грозной и незыблемой. Даже его голос сейчас напоминал скрежет каменных плит: — Тогда говори прямо. Что, по-твоему, я недопонял в словах Отца? Он отправляет меня стеречь адское пламя. Это комплимент или упрёк? Мои братья обрели судьбы, которые их устраивают. Почему я должен быть исключением? Лениво теребя аквилу на своём одеянии, Урия рассмеялся: — В другой жизни я был священником. Последним священником, если точнее. Истинно верующим, который помог Императору понять человечество. А взамен он позволил мне постичь Его великий замысел. В тот судьбоносный день мы увидели изъяны друг друга. У меня всегда был талант замечать недостатки, Пертурабо. Я видел ошибки этого мира. В юности я верил, что молитвы и проповеди исправят мироздание. Теперь я знаю: лишь действие и надежда могут что-то изменить к лучшему. И благодаря Императору моя способность видеть изъяны вознеслась на сверхчеловеческий уровень. Он однажды сказал: «хирургу нужно острое зрение и твёрдая рука. Советник же должен видеть правду и иметь смелость действовать согласно ей». Вот как мне удалось застать тебя врасплох, дитя. Я разглядел изъян даже в тебе. — Это не ответ на мой вопрос. Для того, кто якобы говорит правду и объясняет сокровенное, ты очень любишь ходить кругами, — огрызнулся Октавиар, с отвращением осознавая, что даже бывший раб ложных богов удостоился уха Императора. Сохраняя спокойствие перед яростью Примарха, Урия продолжил: — Я рассказываю всё это, чтобы ты понял истину в моих следующих словах. Единственный изъян в замысле Императора для тебя — в том, как ты его воспринял. Твои желания и твоя судьба в Его плане совпадают идеально. Повелитель Человечества действительно хочет, чтобы ты охранял Варп твёрдым разумом и кулаком. Но Он также желает, чтобы ты построил нечто там. Твоё имя — ключ к разгадке. Октавиар Пертурабо, если перевести и истолковать его из древнего языка, означает «строитель империй, что пребудут вечно». Император создал тебя эрудитом и гением во многих областях не просто так. Ты рождён не только для войны. Урия вздохнул и обвёл рукой горизонт, где высился Дворец: — Ты создан не только для вечной войны на грани Варпа и Материума. Император хочет, чтобы ты возводил чудеса у врат ада. Он желает, чтобы ты построил каждую утопию, монумент и цитадель, какие только сможешь вообразить — вместе с любым оружием, стратегией и укреплением. Пертурабо, Он хочет, чтобы ты превратил вход в Аид в Аркадию. Ты должен опровергнуть Богов Хаоса, создав цивилизацию, равной которой не будет, прямо у их порога. Война и угроза Хаоса неизбежны — но это участь всех нас. Твой долг — быть первой линией обороны в битве за миры и души. Покажи славу человечества и защити её своей мощью. Пертурабо, ты рождён, чтобы создать непобедимый рай там, где Боги жаждут нашего падения. Древняя скульптура, которую Он тебе подарил, — символ этого. Прекрасное творение, отмечающее вход в преисподнюю. На вершине башни воцарилась тишина, нарушаемая лишь ледяным ветром. Затем, подобно обратной лавине, исполинский полубог поднялся с места и возложил свою титаническую длань на плечо бывшего священника: — Теперь я понимаю, почему Отец избрал тебя. Я был слеп, не видя полной картины. Благодарю за прозрение, Урия. С этими словами Примарх покинул стены и вернулся в свои покои. Ему предстояло чертить чертежи, проектировать миры и выигрывать войны. Урия не был уверен, но ему показалось, что, уходя, Октавиар улыбался. Примарх IV легиона взялся за работу с обновлённым рвением. Его таланты — как в войне, так и в созидании — наконец обрели цель. Октавиар Пертурабо начал проектировать клетку из холодной стали, неприступную и прекрасную. Идеальную тюрьму для того, что таится во тьме. Это был триумф и для Примарха, и для Исповедника — момент, который IV легион впоследствии увековечит в бесчисленных статуях и фресках. Но в странной космической двойственности это событие отправило рябь через Имматериум. Рябь, достигшую кого-то другого — существа, скрытого под слоями копоти и ржавого железа. В безвременном мире Медренгард, в самом сердце Ока Ужаса, пробудилось чудовище из машины и злобы. Демон-Принц, одновременно древний и ещё не рождённый/уже мёртвый. Железный Владыка возжаждал войны. Он стремился утолить боль своего раненого эго и души — смертью и страданиями тех, кого считал слабыми. Другой Пертурабо поднялся и начал свой марш на войну.

***

Раненый легион Место: Комплекс казарм XVI Легиона, Терра. Дата: 814.M30 По всему молодому Империуму Лунное Восстание вызвало ощутимые перемены. Кровь и железо, пролитые ради защиты всей системы, заслужили доверие недавно присоединённых государств системы Сол. Оптимизм и уверенность распространились среди её обитателей. Однако этот новый дух эпохи всё ещё омрачало чувство тревоги. У человечества появился шанс вернуть галактику, но бесчисленные легионы ада и ксено-ужасы стояли на пути. Реакции были разными: Урия, Филипп и их последователи укрепили в народе непоколебимую веру в человеческий дух, а среди Легионов царили воодушевление и ощущение непобедимости. Опыт восстания и имплантация улучшенного геносемени закалили Астартес. Каждая генетическая линия отреагировала по-своему. Одни пировали и клялись в братстве, другие создавали художественные произведения, посвящённые подавленному мятежу, которые появлялись в комплексах различных Легионов. Даже самые суровые из Двадцати испытывали стоическую гордость за эту победу. Лишь один Легион выбивался из общей атмосферы торжества. XVI Легион был ранен. Он понёс самые тяжёлые потери за всю битву. Они потеряли многих из самых уважаемых воинов, едва не лишились своего Примарха и, что трагичнее всего, — веры в себя. Хотя они не проиграли ни одного сражения на Луне, гибель и воскрешение Хоруса стали для них травмой. Официально Хорус был тяжело ранен в бою с неописуемым чудовищем из глубин Варпа, и лишь благодаря усилиям Императора он смог исцелиться. Но куда более мрачная правда распространялась шёпотом среди воинов XVI Легиона. Рассказы выживших, побывавших в храме культа, передавались потрясённым рекрутам и ужаснувшимся братьям по оружию. Ничто так не питает слухи и шёпоты, как удручённые солдаты, оторванные от войны. Это знание потрясло Астартес. Они были близки со своим генетическим отцом — ближе, чем почти любой другой Легион. Чувство провала и несостоятельности распространилось среди них. Если они не смогли защитить Хоруса, в чём ещё они потерпят неудачу? Ситуация усугублялась тем, что это чувство разделял и сам Луперкаль. Обычно харизматичный и почитаемый Примарх изменился. Он стал угрюмым, молчаливым и замкнулся в себе. Хорус не был рядом, когда его сыновья нуждались в нём. Он отдалился от них, выполняя лишь минимум обязанностей, а остальное время проводил взаперти в своих покоях. Воины XVI Легиона восприняли это как подтверждение собственной несостоятельности — раз Примарх отвернулся от них, значит, они недостойны? На самом деле, Хорус скрывался не из-за презрения к сыновьям. Он прятался от стыда. События, которые в иной реальности назвали бы Ересью Хоруса, снова и снова прокручивались в его сознании. Он чувствовал себя ничтожным и осквернённым. Осознание того, что ты способен — и даже виновен — в обречении всего человечества на гибель в кошмарах, невыносимо. Поэтому Хорус сидел в своём кабинете, уставившись на Копьё Судьбы, и размышлял о предначертанном. Луперкаль чувствовал себя сломленным. Его отец прямо сказал ему это. Он был повреждён — в разуме, теле и душе. Его правый глаз выжжен, воспоминания подтачивали его суть, а незримая рана разъедала душу. Хорус не смог остановить Тёмных Богов. Он лишь сумел отвергнуть их — и это дорого ему стоило. Часть его сомневалась: достоин ли он вообще зваться Примархом? Как он может быть достоин, если его сломали и изувечили так легко? Как обычно, его мысли вновь обращались к Копью, и он снова задумывался о его природе и силе. Неужели отец действительно не доверял ему настолько, что вручил ему орудие защитного самоубийства? Его разум необъяснимо тянуло к Копью. Каждый раз, когда он погружался в пучину мрачных раздумий, всё заканчивалось одним и тем же — Копьём и тем, что оно с ним сделало. Оно пронзило его мозг — и в каком-то метафорическом смысле всё ещё торчало там. Оно маячило на границе любого его мысли, будь то тренировки легиона, разработка стратегий или простые упражнения. Месяц за месяцем Хорус сидел в своём кабинете, размышляя о нём, пытаясь понять, почему оно снова и снова притягивает его к своему свету. Он подозревал, что часть его всё ещё заключена в Копьё. Возможно, там остался оторванный кусок его души. Приведя себя в порядок и облачившись в простую форму, он собрался выйти из покоев, чтобы начать новый день — надеть маску и предстать перед своим Легионом. Но, покидая комнату, он машинально потянулся к Копью — даже не осознавая этого. Пальцы замерли в сантиметре от древнего металла. Примархи — истинные сверхлюди. Каждое их движение взвешено и просчитано быстрее, чем обычный человек успевает подумать. И всё же какой-то инстинкт попытался заставить его схватить Копьё без всякого намерения. Мягко тряхнув головой, словно отгоняя наваждение, Хорус оставил тревожащую реликвию и направился на собрание. Каждый Легион проводил свой Суд — место, где решались вопросы стратегии, проводились церемонии и велись споры. Нынешнее заседание XVI Легиона проходило в величественном зале их казарменного комплекса. Хорус вошёл в строгий, но прекрасный зал в том же мрачном, подавленном настроении, что владело им последние месяцы. Хотя он мастерски скрывал эмоции, XVI Легион был одним из наиболее психически связанных со своим Примархом среди всех Двадцати. Без единого внешнего признака, какое-то неуловимое чувство напрягло всех присутствующих. Сотни Астартес и смертных, заполнивших зал, как один опустились на колени при его появлении. Молча Хорус занял место на троне из полированного белого мрамора. Лёгким жестом он разрешил собранию подняться. Суд начался. Обсуждалась логистика, спорили о стратегиях, сверяли древние записи. Всё это определяло роль XVI Легиона в Великом Крестовом Походе. И даже с глубокой психологической травмой Луперкаль демонстрировал абсолютное мастерство в искусстве войны. Но сквозь все прения в зале витал тяжёлый гнёт тоски. Пока их сородичи праздновали и готовились к боям с энтузиазмом, XVI Легион двигался словно в тумане. Суд продолжался, пока оглушительный грохот не потряс зал. Могучие каменные врата, ведущие в зал, распахнулись с пугающей силой. К изумлению Легиона, внутрь вошёл исполин — совершенно обнажённый, если не считать наспех сделанную набедренную повязку из плаща Астартес. Этот гигант явно был Астартес, но превосходил ростом даже самых крупных воинов XVI. Чёрные, пропитанные потом волосы ниспадали ему на плечи, а по бокам шли двое Кустодес. С каменным бесстрастием, присущим их роду, один из них провозгласил: — Апотекарий Прим Фабий из III Легиона завершил восстановление Магистра Эзекиля Абаддона. Он возвращён своему Легиону. Без лишних слов Кустодес развернулись и ушли. Тишина воцарилась в зале, пока исполин откинул волосы с лица, открыв черты Луперкаля и резкую линию подбородка Абаддона Искупителя. Шок прокатился по толпе, когда гигантский Астартес направился к своему Примарху. Отец и сын скрестили взгляды — каждый своим уцелевшим глазом. От Абаддона исходила решимость. Его мышцы, словно выкованные из железа, напряглись, когда он опустился на колено перед отцом. Голос Эзекиля, знакомый, но ставший мощнее, прозвучал в тишине: — Мы вернулись. Зал взорвался ликованием. Герой Луны воссоединился с братьями. На мгновение месяцы страданий и мук испарились. Хорус поднялся с трона и помог своему генетическому сыну встать. Некоторые из слуг Легиона перешёптывались в изумлении — Искупитель теперь почти сравнялся ростом с Луперкалем. На краткий миг Копьё и Ересь исчезли из мыслей Хоруса. Его тревога и вина на мгновение уступили место радости — его любимый сын, сердце Легиона, вернулся к нему. Но это спокойствие разрушилось так же быстро, как и возникло. Тихо, так, чтобы слышал только отец, Абаддон прошептал два слова: — Я знаю. Лёд пробежал по жилам Примарха. Хорус встретился взглядом с сыном, и холодный пот выступил на его ладонях, когда их отсутствующие глаза вспыхнули призрачным светом. В этот момент Хорус понял, почему его подсознание снова и снова тянуло к Копью. Оно не хранило утраченную часть его души. Оно перенесло её. Абаддон держал в себе раненую частицу его сущности. Его преображение говорило само за себя. Быстро схватив сына за плечо, Хорус вывел его из зала. За их уходом последовали приглушённые шёпоты, пока отец и сын удалялись. Хоруса переполняла абсолютная паника. Его худшие опасения сбылись. То, что его братья смутно знали о его альтернативном «я» и ужасах, совершённых Луперкалем, повергало его в отчаяние. Но чтобы один из его сыновей, самый любимый из его генетических потомков, узнал… он не имел права называть себя Примархом. Когда они вошли в его покои, и он велел Абаддону сесть, Хорус резко развернулся к нему. — Что ты видел? Сколько? — спросил он голосом, пропитанным унижением и раскаянием. Хорус ожидал увидеть на лице Абаддона ярость или отвращение. Вместо этого он увидел спокойный стоицизм. — Всё, — тихо произнёс Искупитель, словно укротитель, успокаивающий загнанного зверя. — Ересь. Осаду Терры. Чёрные Крестовые походы. Я видел роли, которые Тёмные Боги уготовили нам. Хорус издал слабый звук, и Абаддону потребовалось мгновение, чтобы понять: Примарх плакал. Позор и горечь сочились из Хоруса, как из гниющей раны. Луперкаль опустился на колени, чувствуя себя ничтожным. Полнейшим провалом, проклятым за грехи, которым нет счёта. Он предал своего отца. Убил бессчётное число людей и обрёк человечество на долгий, медленный упадок. Эта вина была тем, чего он заслуживал за содеянное. За то, что должен был совершить. Быть Примархом — и при этом неудачником? Такова его участь — быть поверженным и страдать перед теми, кого любил. К его удивлению, Абаддон положил руку ему на плечо. С бесконечным почтением Искупитель обратился к отцу, как наставник к заблудшему, но любимому ученику: — То, что я видел, совершил не ты. И никогда не мог бы совершить. Чудовище Ереси пожертвовало семьёй и идеалом ради своих амбиций. Это не ты и никогда не мог быть тобой, отец. Четверо предложили тебе всё, потребовав лишь одного — предать нас. Ты отказался. Тебе сделали то же предложение, что и Луперкалю, и ты отверг его настолько решительно, что был готов поступить прямо противоположно. Вместо того чтобы принести всё в жертву себе, ты был готов принести в жертву себя ради всего. Ты выстоял против сил зла и победил. Уже одно то, что ты сражался и погиб за Империум, говорит громче, чем безумные видения невозможных будущностей. Ты смотришь на меня, будто ждёшь, что я возненавижу тебя за то, что сделала другая версия тебя. Отец, я люблю тебя. Не за что-то конкретное, а за то, кто ты есть. От имени всего XVI Легиона я скажу: ты наш отец. Ты раз за разом доказывал свою ценность делами. Хорус поднял взгляд на сына, слёзы текли по его лицу, и он прошептал так тихо, будто громкий голос разрушил бы чары и развеял сон: — Ты прощаешь меня? Взяв с рабочего стола Копьё, Абаддон ответил тем же мягким, успокаивающим тоном: — Отец, как я могу простить тебя за преступления, которых ты не совершал? Ты невиновен в Ереси Хоруса. Император, твои братья и я — мы все это знаем. Теперь должен узнать и ты. Пришло время Луперкалю подняться. XVI Примарху — вновь стать цельным. Со скоростью, подвластной лишь Примарху, Аббадон вонзил остриё копья в главное сердце своего отца. Когда-то оно отдало частицу своей души Абаддону. Теперь пришло время Эзекилю вернуть долг. Утраченная часть отделилась от Абаддона Искупителя, перетекла по древнему металлу и вернулась к Хорусу. Как краеугольный камень, вставший на место, он почувствовал, как восстанавливается. Искры энергии заискрились по телу Примарха, когда он выпрямился во весь рост — выше, чем был за последние месяцы. Выдернув клинок из груди, он взглянул на Абаддона. Астартес сохранил свою новую мощь, и время, проведённое в роли вместилища души, изменило его. Теперь он был больше, чем просто Астартес, но наконец-то освободился от сердца сломленного полубога. Отец и сын снова обнялись, оба крещённые огнём, войной и воскрешением. Люди, отвергшие Хаос и отказавшиеся от титула Воителя, вышли из покоев, чтобы приветствовать Легион и двинуться навстречу рассвету. Сжимая древко, ещё влажное от его крови, Хорус не выпускал копьё из рук. Оно больше никогда не покинет его. Возрождённый и преисполненный силы, Хорус вошёл в зал совета и обратился к Легиону: — Сыны мои, соратники, воины! Я должен попросить у вас прощения. В своём страдании и отчаянии я пренебрёг долгом и позволил своей боли стать вашей. Это недопустимо. Ложные Боги Варпа показывали мне видения невообразимых ужасов, убеждая в моей вине за совершённые злодеяния. Но Эзекиль Абаддон вернулся к нам и помог мне узреть свет, более чем заслужив титул Искупителя. Угроза Варпа ужасна, она сломила нас. Но она не непобедима. Мы выполнили свой долг и одержали победу. Сыны мои, мы не потерпели поражения, ибо порой единственная победа над тьмой — это не дать ей восторжествовать. — Император однажды произнёс эти слова, и я люблю своего отца, но я заявляю — он ошибается! Мы докажем, что он не прав! Опасности, преследующие этот космос, не могут быть просто сдержаны. Император создал нас, чтобы мы стали остриём копья. Его Копьём судьбы! Мы сделаем то, для чего были предназначены: вонзим себя в самое сердце тьмы и принесём смерть врагам человечества! Уроки Луны сделают нас сильнее. XVI Легион станет первым, кто примет имя. В древние времена величайшие воины своего времени объединились в братство, чтобы защищать паломников на пути к святым землям, когда те не могли защитить себя. Эти воины были не только стойкими стражами, но и самыми смертоносными бойцами на поле брани, готовыми отсечь голову змея, если потребуется. Несмотря на великие испытания, они выстояли перед своим горнилом. В память о горниле, что едва не сломило нас, и в знак нашего долга быть защитниками человечества на его Великом Пути, мы будем известны как Лунные Храмовники! Триумфальный рёв прокатился по рядам Легиона. Из стыда и ужаса, переплавленные, возрождённые под лунным светом и сияющим копьём. В тот день XVI Легион отринул числовое обозначение, став первым, кто принял имя. Лунные Храмовники исполнят свой долг и будут поражать врагов человечества, как копьё, метнувшиеся из самого сердца Терры. Где-то ещё в Императорском Дворце две сущности играли в игру. Откровение и Сигиллит сидели друг напротив друга, передвигая фигуры по доске и обсуждая судьбу. Партия сейчас зависела от одной фигуры — треснувшего Жертвенного Короля, который мог привести к Регициду для любой из сторон. Золотая улыбка тронула губы Откровения, когда он вытянул карту из колоды. Оба — и он, и Малкадoр — молча уставились на неё, прежде чем он положил её на доску. Карта Копья подтолкнула Жертвенного Короля вперёд, затягивая петлю вокруг фигур Сигиллита. Тот ещё видел путь к победе, но с каждой партией этот путь становился всё уже. С тяжёлым вздохом Малкадoр поднялся из-за стола и посмотрел на свои четыре Коронованные фигуры. Каждая — ровня единственной Золотой Короне Императора. Игра была далека от завершения, но он задавался вопросом: доживёт ли он до её исхода? А пока — он будет исполнять свой долг и наставлять своего старейшего друга.

***

Бойтесь Жнеца Архивы Серебряного Ордена Уровень безопасности файла: V Имя файла: Крестовый поход-XIV-4-54 Тип файла: Запись о соответствии военным требованиям Дата: 870.M30 Имперские действующие лица: Крестовый поход XIV, Аргент II, Экспедиция XLII Место: Сегментум Темпестус, сектор Фоэтари, субсектор Туманность Барбарус, система Барбарус, планета Барбарус Прайм. Часть Альфа — Открытие и важные данные, касающиеся Барбаруса, составлено старшим агентом Ньессарио Штельцнером. Этот документ предназначен для служебного пользования Империумом и содержит запись событий, произошедших в ходе операции по военному подчинению Барбаруса. Архивная подборка составлена на основе официальных отчётов, свидетельств очевидцев и записей летописцев с целью сохранения и передачи истории о первой крупной угрозе Хаоса, с которой столкнулся Империум Человека после Лунного восстания. Железные Войны и последовавшая за ними Эра Раздора нанесли Сегментуму Солар значительный ущерб. Будучи колыбелью человечества, он стал ареной самых жестоких сражений, которые оставили после себя столько страданий, что ни одна крупная цивилизация, кроме Империума Человека, здесь не уцелела. Это дало молодому Империуму серьёзное преимущество, позволив двадцати флотам Крестового похода быстро и эффективно устранить угрозы в регионе. Разрушенные, но всё ещё богатые ресурсами миры Сегментума стали щедрой добычей для экспедиционных флотов. Тысячи систем мирно вошли в состав Империума. Были найдены СШК-шаблоны, миры-кузницы воссоединились с Марсом, а по мере всего этого распространялась имперская цивилизация. Потребовалось чуть более 58 стандартных солнечных лет, чтобы Империум установил непоколебимый контроль над Сегментумом Солар, создав ядро из систем, способных питать военную машину Империума и укрепить мечту о Единстве. Угрозы, с которыми Легионы сталкивались в этот период, почти полностью сводились к вырожденным человеческим культурам и инфестациям Ксено Хоррификус. Проявления Хаоса были редкими и, как правило, слабыми. Война внутри Варпа значительно ослабила способность Изначального Уничтожителя влиять на материальный мир. Рабы Тьмы вели отвратительные междоусобицы друг с другом, а конфликты между «богами» перекидывались на их последователей, снижая их способность призывать безумие и контролировать Имматериум. Демоническая активность была редкостью и легко подавлялась Серебряными Рыцарями. Первая серьёзная угроза Хаоса, с которой столкнулся Империум, возникла на 53-м году Крестового похода. XIV Легион был занят серией зачисток против расы аммиачно-дышащих существ в южной части галактики, когда с ними соединился флот ударных крейсеров Серебряных Рыцарей. Доставив приказы с Терры, 2-е братство Серебряных Рыцарей встретилось с XIV Легионом, чтобы обсудить новую и ужасающую угрозу из глубин Варпа. Эти две силы получили задание провести первую кампанию за пределами Сегментума Солар: завоевание и последующую зачистку миров внутри Туманности-4737. Туманность-4737 представляет собой богатый ресурсами астральный объект, содержащий множество звёздных систем на северной границе Сегментума Темпестус. Редкие газы внутри туманности, а также минеральные залежи в её системах, могли стать ценным подспорьем для экономики Империума. Однако это была не единственная причина, по которой Туманность была выбрана для первой кампании за пределами Сегментума Солар. Мощные варп-аномалии в её глубинах были зафиксированы киберпровидцами дальнего радиуса действия. Неизвестный субъект хаотической природы обитал в самой древней и скрытой системе Туманности, производя порчу типа ИУ7 (также известную как нурглитскую) с пугающей скоростью. Если оставить это без внимания, хаотическая скверна превратит Туманность в подсекторских размеров облако варп-миазма, создав питательную среду для угроз Хаоса и сделав всю область непригодной для имперской промышленности. Поэтому XIV Легион, специализирующийся на операциях в условиях Зон Морталис и других экстремальных боевых действий, был выбран для этой миссии. 2-е братство Серебряных Рыцарей давно зарекомендовало себя в борьбе с заражёнными регионами и макропорчей. Совместные действия этих двух сил представлялись оптимальным вариантом для успешного завоевания Туманности-4734. Развернувшись без лишней помпы, XIV флот Крестового похода взял курс на Туманность. Десятки разведывательных кораблей были отправлены в её газовые просторы. Путешествие предстояло трудное. Сочащаяся скверна из центральной системы искажала варп-маршруты и ослепляла навигаторов. Гарантии, что прыжок в Варп доставит флот к нужной точке Мандевилля, практически не было. Они могли оказаться в пустоте между звёздами или заточенными внутри небесного тела. В обычных условиях подобные проблемы можно было бы решить с помощью расчётных прыжков и перемещения в реальном пространстве, но экзотические материалы, скрытые в Туманности, создавали дополнительные сложности. Если флот материализуется в сердце одного из этих космических газовых скоплений, высокоактивные химические соединения могут прожечь корпуса кораблей или вступить в смертоносную реакцию с выбросами двигателей. Морик Тейн лично рассчитал, что брешь в клубящемся тумане Туманности может открываться раз в несколько десятилетий. После этого обнаружение системы позволило бы нанести стабильные варп-маршруты. Но у них не было такого количества времени — требовались более экзотические методы. Вместо традиционных методов Серебряные Рыцари использовали свою оккультную техно-магию, чтобы проложить путь XIV флоту. Они разделили свои корабли на пять групп, окружили Туманность и с помощью Покаянного Компаса на каждом судне провели триангуляцию источника скверны. Страдания десятков одержимых демонами-ИУ7 служили маяками, ведущими к эпицентру заражения, предоставляя все необходимые данные. Пробившись сквозь туман и отчаяние Туманности, XIV флот прибыл в систему Барбарус — источник порчи. Её древняя звезда в сердце туманности едва светилась, с трудом оттесняя химические волны. Система Барбарус представляла собой ничем не примечательное скопление ржавых миров и отравленных газовых гигантов. За исключением цели Империума. Барбарус Прайм был неоспоримо отмечен демоническим влиянием. Его плотная атмосфера бурлила варп-энергией. Страдания несчётных миллиардов, влачивших жалкое существование на его прогнившей поверхности, ударили по псайкерам флота, словно молот. Этот мир балансировал на краю гибели — ещё один шаг, и он превратился бы в очередной демонический мир, вечно источающий скверну в окружающую пустоту и туманность. История Барбаруса Прайма жутко похожа на многие миры, с которыми Империум сталкивался ранее, но при этом достаточно уникальна, чтобы быть смертельно опасной. Когда первые вспышки псайкерской чумы поразили этот некогда процветающий урбанизированный мир, он погрузился в хаос и безумие. Одержимые демонами лордов колдунов поработили отчаявшихся людей, превратив их в своих рабов. Эти чудовищные гибриды человека и Нерождённых сделали Барбарус своей вотчиной. И если большинство подобных «ведьмовских миров» уничтожали сами себя, искажённая версия Барбаруса, созданная ими, выжила. Некаре, могущественнейший из Второрожденных Владык, сыграл ключевую роль в этом некротическом «выживании». Используя сакральную нумерологию и колдовство, он предсказал грядущую катастрофу — некий великий катаклизм, который уничтожит Барбарус. Чтобы выжить, слуги ИУ7 должны были объединиться и множиться с благословенной плодовитостью. Однако сама природа Хаоса означала, что его миссия будет полна трудностей и неудач. Поэтому Некаре обратился к простейшему и эффективнейшему способу подчинить себе остальных Владык — раздобыть оружие, достаточно сильное, чтобы обеспечить их покорность. С благословения ИУ7 был проведён ритуал, в ходе которого целые регионы, населённые больными крестьянами, были принесены в жертву в грандиозных церемониях заражения и увечий. Из Варпа была призвана великая и ужасная демоница древнего рода. Само её присутствие заставило всех, кроме самых глупых Владык, склонить головы. Хотя все они были демоническими сущностями и обладали немалой силой, то, что призвал Некаре, превосходило их извращённое понимание. Чумная Дева — так её называли — ступила в материальный мир, и с ней пришла Гибель. Даже заточенная в проклятых железных склепах цитадели Некаре, Дева порождала бесконечную бурю миазмов — ползучий, гнилостный туман, расползавшийся по Барбарусу, осквернявший ещё чистые долины и низины под токсичными облаками мира. Несчастные смертные Барбаруса гнили заживо, пребывая в состоянии не-жизни. Благословлённые тёмной плодовитостью и выносливостью ИУ7, эти живые трупы множились, наполняя новоявленные города страдающими, проклятыми Варпом людьми. Этот кошмар ещё больше истончил границу между материальным и имматериальным, породив мир, где Владыки и демоны правили бесчисленными ордами сломленных существ. В его сердце восседали Бледный Король Некаре и Чумная Дева. Оба набирали силу, питаясь чумой и страданиями. Дева была скована ужасающими заклятьями и договорами. Покорная Некаре лишь отчасти, она оставалась псом на цепи — и это вполне устраивало его планы. Скоро Чумная Дева превратила бы Барбарус в демонический мир, а затем распространила бы скверну на всю галактику. Великое деяние, которое вознесло бы Владык в глазах клана разложения. Но Некаре не знал одного: угроза, которую предсказало его колдовство, была вызвана его же действиями. Без Чумной Девы Барбарус оставался бы скрытым от Империума веками, а может, и тысячелетиями. Но в 870.M30 по терранскому стандарту Ангелы Смерти пришли на Барбарус. Едкий туман, составляющий атмосферу мира, блокировал точные показания ауспексов. Лишь пси-способности Серебряных Рыцарей позволили XIV Легиону определить приблизительное расположение цели: огромное плато размером с целое государство, усеянное проклятыми городами и зловещими крепостями. На планету отправили разведывательные суда. «Громовые ястребы» и другие легкие корабли, задачей которых было найти зоны высадки и разведать вражескую оборону, рухнули в туман в поисках устойчивого грунта. Вернулась лишь половина. Атмосфера Барбаруса была отравлена не просто ядом — в ней жили демоны. Раздутые вороноподобные твари и рои хихикающих нурглингов облепляли имперских разведчиков, разъедая корпуса варп-кислотами и с восторгом забрасывая себя в турбины. Выжившие смогли добыть лишь обрывки тактических данных — но этого хватило. Часть Бета — Барбарусская битва. Проза летописца Джеили Глелпке Примарх XIV легиона, Морик Тейн, был удостоен Самим Императором титула Стража Циклов. Ему вверили охрану великой системы жизни и смерти в пределах Империума, позволив играть роль и целителя, и жнеца. Его усиленное тело и разум искали лекарства от бесчисленных болезней, спасая мир за миром от биологических проклятий — и в то же время безжалостно уничтожая тех, кто не подлежал спасению, и источники их страданий. Именно поэтому он и Кидду были выбраны для этой миссии. Барбарус будет очищен, а то, что уцелеет, будет спасено их рукой. Хладнокровный и мрачный, Примарх понимал, что лучший шанс спасти мир и Туманность — быстро и без остатка уничтожить источник скверны. А значит, королевство Некаре должно пасть в огне. Используя собранные данные, флот выбрал сотни точек высадки во владениях Владык. XIV легион рассредоточился по горному хребту, сокрушая сопротивление, прокладывая путь к сердцу тьмы и сдерживая вражеские подкрепления. Тем временем Серебряные Рыцари вместе с Мориком и его личной дружиной должны были ворваться в цитадель Некаре и уничтожить источник заразы. Мощные лэнс-залпы прожгли дыры в ядовитой атмосфере и демонических роях, дав драгоценные мгновения для бури из железа. Десятки тысяч десантных капсул XIV легиона хлынули сквозь разрывы в облаках. Стальной дождь обрушился на королевство Некаре. Его проклятые обитатели уже били тревогу. Младшие Владыки собирали войска в рушащихся замках, командуя армиями нежити. Хотя их технологии были примитивны, в варп-искусстве они были сильны. Бури мух-убийц материализовались из ничего, покрывая скалы живой тенью. Когорты Чумоносцев поднимались из плоти заражённых крестьян. Мертвецы-марионетки и трупные големы размером с Титан ''Гончая'' маршировали к фронту. Сам воздух был густ от яда и смерти. На каждой точке высадки XIV легион сражался. Пламя, волкиты и болтеры выжигали орды гниющих прислужников. Вооружённые лишь ржавыми сельскими орудиями, рабы Некаре бросались на Астартес, жаждая умереть во славу Нургла. Эти жалкие смертные лишь тратили боеприпасы и выигрывали время для истинных защитников Барбаруса. Но XIV легион не оставлял никого. Каждого заражённого крепостного добивали — покой Императора рассудит, были ли они жертвами или злодеями. Медленно и методично XIV Легион расширял зону контроля, очищая территории и готовясь к высадке второй волны десантных капсул. Вскоре сквозь гнилые облака прорвались более крупные транспорты, доставившие «Хищники» и «Носорог». В отличие от других Легионов, где бронетанковые колонны действовали отдельно от основных сил, бронетехника XIV сражалась в центре построения — каждая десантная группа формировалась в боевой порядок, будучи полностью укомплектованной. Хотя каждый Легион способен вести любую войну, у всех есть предпочтительные тактики. Сыновья Морика были созданы для кровавой мясорубки пехотных схваток и затяжных войн на истощение. Поэтому их излюбленная стратегия заключалась в том, чтобы превратить любое сражение в тот тип боя, где они сильнее всего. Жатвенные поля — так они называли тактику, превращавшую бронетехнику и пехоту Легиона в мобильные убийственные ловушки. Целый орден становился единым орудием войны. Наземные машины этого Легиона часто имели усиленную броню. По сравнению с аналогами у других Легионов они были медленными и неповоротливыми, но столь же выносливыми, как и Астартес, которые ими командовали. Эта живучесть была ключом к стратегии. Основанная на древней терранской тактике Терцио, Жатвенные поля размещали огромное количество бойцов 5-о формирования с болтерами в каре. Внутри квадрата находились братья 3-о и 6-о формирования, а по углам — четыре танковых отряда. Такое построение зажимало врага между крепкой бронёй техники XIV и железной дисциплиной пехоты. Выносливее всех своих собратьев, боевые братья XIV шагали вперёд, создавая ниву, которая выкашивала всё на своём пути. Объединённые кровью и целью, силы XIV Легиона двигались вперёд. Каждое Жатвенное поле нацеливалась на крепости, усеивавшие зловонные пики Барбаруса. Но их продвижение не оставалось без ответа. Участки земли содрогались и разверзались, когда некромантия пробуждала древние массовые захоронения. Чумные зомби — от ковыляющих скелетов, обтянутых кожей, до массивных големов плоти — вырывались из почвы. Миазмы Чумной Девы тяжёлым покрывалом окутали королевство Некаре. Стаи Чумоносцев и их глашатаев материализовались в воздухе. Чёрные, твёрдые как камень бубоны покрывали тела зомби и демонов, демонстрируя мощь и влияние Девы. Не смущаясь угрозами, XIV Легион продолжал движение с упрямой решимостью. Даже когда на поле боя вышли Владыки, они не дрогнули. Тысячи болтерных залпов и разрядов волкитов обрушились на бессмертную орду. Говорят, что в тот день один из его лейтенантов-Владык крикнул окружённому Жатвенному полю: — Глупцы! Как вы можете убить то, что уже мертво? Ответом стали залпы всех двенадцати танков ордена, ударившие по массивному Демонхосту. Заклинания Вулгракси защитили его от первого обстрела, но не спасли от последующих двадцати семи залпов, превративших его в дёргающуюся массу. Магистр ордена ответил тогда: — Напомнив ему о его положении. Эта и бесчисленные другие истории о героизме украшают архивные приложения о покорении Барбаруса. Мощные проклятия и чары обрушились на XIV-й Легион, но мастерство легионных библиариев и несгибаемое упорство братьев по оружию отразили худшее, что мог бросить враг. Один за другим внешние крепости Некаре были захвачены. Самые осквернённые руины сровняли с землёй, а укреплённые позиции превратились в новые базы XIV-го, куда с орбиты доставляли подкрепления и столь необходимые боеприпасы. Заняв внешние крепости, XIV-й бросил вызов и создал плацдармы. Вскоре великие армии Некаре двинутся, чтобы отбить свои земли. И это идеально устраивало Легион. Они испытают свою стойкость и мощь против сил нежити. Когда основная часть вражеских сил бросится в атаку на Жатвенные поля, начнётся истинный штурм. Древние боевые песни Альбы и гром орудий спорили с демоническими песнопениями. XIV-й был в своей стихии. Враг будет перемолот в прах, а этот мир — очищен. Часть Гамма — личные записи Примарха Морика Тейна. Галактика, которую человечество называет своим домом, безумна. Это место безумия, ужаса и неисчислимых зол. Это арена, на которой хомо сапиенс сражается и умирает просто за право существовать. Мы с братьями были рождены для одной цели — вернуть этой галактике разум, превратить её в место, где человечество не просто выживает, но процветает. Поэтому мы — существа и созидания, и разрушения, способные как возрождать цивилизацию из пепла, так и испепелять миры. Я не нахожу удовольствия в том, что некоторые миры и народы должны быть преданы мечу. Жизнь священна, и её нужно беречь, если это возможно. Ничто не ранит мою душу сильнее, чем война, которую приходится вести на мире, который можно было бы пощадить. Тираны, фанатики и худшие твари заставляют целые миры отвернуться от Сияющего Пути. Мне горько отдавать приказ Легиону уничтожать тех, кого сбили с пути и бросили на Жатвенные поля их правители. Но, с другой стороны, когда приходит время истинной войны, она приносит мне мрачную радость. Под истинной войной я подразумеваю войну против настоящего зла, когда моральные дилеммы человечества можно отбросить. Когда враг настолько ужасен, что его нужно стереть с лица реальности. Барбарус был таким случаем. Порча Варпа почти полностью пронизала этот мир. Демонхост Некаре превратил Барбарус в своё феодальное владение. Кидду и я выжгли эту гниль и вдохнули жизнь в этот некротический мир. Мои сыны, XIV Легион, оттянули демонические полчища от крепости Некаре. Владыка и его элитные слуги остались одни за своими гнилыми стенами. Серебряные Рыцари, моя рота и я поклялись нанести быстрый и точный удар — казнить Владыку и изгнать источник его силы. Мы не знали, чего ожидать, когда телепортировались на этот проклятый мир. Честно говоря, я был слишком самоуверен. Ничто из того, с чем я сталкивался в Сегментуме Солар, не могло сравниться с тем, что скрывалось под дворцом. Пока мои сыны сражались с ордами демонов, наша ударная группа телепортировалась внутрь. Серебряные Рыцари и я сосредоточили нашу психическую мощь, чтобы пробить барьеры, окружающие крепость. У Некаре были века на создание защит, а мы попытались просто подавить их грубой силой. Оглядываясь назад, это было глупо с моей стороны. Я пошёл против совета Кидду, желая закончить битву как можно быстрее, чтобы спасти сынов. Направляя нашу силу через телепортарий, мы сумели пробить большую часть барьеров, но заплатили ужасную цену. Защиты рассеяли нас, и из мощного отряда в 355 воинов остались лишь десятки разрозненных групп, затерянных в чудовищном поместье. Варп-миазмы, густо окутывавшая Барбарус, была здесь особенно плотной. Чистая сущность Нургла просачивалась в реальность через его дочь. В те первые минуты после телепортации я потерял 12 бойцов своей роты. Не от демонов и чудовищ в тумане, а от самого тумана. Он был настолько едким и омерзительным, что прожигал керамит без усилий. Силовая броня превращалась в пыль под действием яда, а мои несчастные сыны умирали мучительной смертью, как только отрава касалась их кожи. Чёрные бубоны покрывали их тела, подавляя даже могучую биологию Астартес. Они бились в конвульсиях и кричали, пока бубоны росли и росли, а затем… лопались. Астартес, которых мы находили, представляли собой массы гниющей плоти и ржавого металла, покрытые кишащими полчищами раздувшихся паразитов. Мутировавшие крысы, покрытые чёрными блохами, вылуплялись из бубонов и пожирали мёртвую плоть. Я знаю все подробности их смерти, потому что Чумная Дева находила удовольствие в том, чтобы дразнить меня ими. Клянусь именем моего отца — эта гнилая баньши будет истинно убита моей рукой. К счастью, большая часть моей роты оказалась достаточно близко либо ко мне, либо к Серебряным Рыцарям. Психическая защита, которую обеспечивали благословлённые Императором, могла удерживать миазмы на расстоянии. Быстро были установлены телепатические связи и воздвигнуты барьеры против скверны. Кидду и я оказались разделены — мы приземлились на противоположных сторонах этого лабиринта-крепости, а наши подчинённые рассеялись по нему разрозненными группами. Наша стратегия заключалась в том, чтобы по возможности воссоединиться и к моменту подхода к Владыке сформировать единую силу. Пока огромные армии Некаре маршировали по его королевству, его самые могущественные и преданные слуги оставались на месте. По злобной прихоти Хаоса, я оказался прямо за крепостной стеной — дальше всех от цитадели Некаре и в самом центре его гарнизона. Там меня «приветствовал» единственный, раздувшийся Великий Нечистый в облике гигантской блохи в сопровождении свиты чумоносцев. Он изрыгал обычный нигилистический бред своего рода, но все его речи об энтропии и неизбежности не остановили меня. В бою моим излюбленным оружием всегда было древковое. Особенно мне нравится алебарда — она сочетает защиту, атаку и древние традиции. В тот момент я владел прекрасным экземпляром, подаренный мне братом Огадином Вулканом. Искусно выкованное лезвие имело с одной стороны топор, а с другой — жатвенную косу. Орудия и войны, и мира. Благословлённый адамантий без труда разделался с демонами. Правда, тогда я ещё не обладал способностью истинно убивать их. Но я заставил их страдать, прежде чем отправить обратно в бездну. Следующие день и ночь мы сражались в крепости. Нам противостояли сирены-язвы, сотканные из свернувшейся миазмы, реки голодных крысиных орд, сформированных из проклятой плоти, и демонхосты в бесчисленных формах — каждый старше и отвратительнее предыдущего. Серебряные Рыцари пели гимны чистоте и жизни, убивая священным пламенем и серебром. Мои сыны выполняли свой долг с тихой старательностью, рассекая трупных гигантов и чумоносцев с тем стоическим презрением, которому я их научил. Мы потеряли часть наших — это было неизбежно, ведь опасности Хаоса ужасны. Но в конце концов мы проложили путь через эту мерзость. Воздух был густым, как болотная жижа, замедляя наши движения, притупляя чувства и скрывая врагов. На пути к Некаре я убил 12 Великих Нечистых, 539 древних чумоносцев и бесчисленное множество других слуг Хаоса. Когда мы наконец достигли кованых ворот цитадели, моя импровизированная рота из спасённых и воссоединившихся братьев встретилась с отрядом Кидду. Серебряные Рыцари — странные создания. Если мои сыны и я были покрыты грязью войны, они сияли так же ярко, как и прежде. Но моё ведьмовское зрение видело правду: они страдали и были истощены. Лишь Кидду казался незатронутым. Мой отец создал Лордов-Паладинов именно для таких испытаний, и это было очевидно. Я не стал касаться темы своих прежних ошибок, но подозреваю, что Кидду — тихий мудрец, каков он есть — почувствовал мой стыд. Он приветствовал меня спокойной теплотой и заметил: — Хорошо, что мы все собрались. Быть легионом из одного — существование, которое я не жажду повторить. Лорды-Паладины — странные существа. Они, возможно, слабее меня и моих братьев, но в них есть тревожащая мудрость. Кидду, в частности, сражался рядом со мной много раз, и хоть я ценил его общество, в нём всегда было нечто… беспокоящее. Как будто он видит сквозь меня — те части, что я скрываю. Наш общий интерес к биологии и биомантии сблизил нас, и теперь мы применили эти знания, чтобы исцелить воинов перед штурмом твердыни Некаре. Пси-силы никогда не были моей специализацией. Единственное исключение — биомантия. Что может быть чище воплощения видения моего отца, чем использование силы души для укрепления тела? Восстановив плоть и дух, наш ударный отряд прорвался через ворота крепости Некаре. Проклятое железо и камень рухнули под натиском. Сама материя здания была настолько пропитана энергией Варпа, что стонала и выла, пока мы разрушали её. Мы почти не встретили сопротивления, продвигаясь через сырые залы — лишь несколько заражённых слуг, которых быстро прикончили. Дверь в тронный зал была творением отвратительного великолепия: массивная плита гнилого дерева, покрытая резьбой с изображениями смерти и разложения. Из бесчисленных трещин, усеивающих её чёрную поверхность, сочился миазм — настолько плотный и насыщенный силой, что казался почти жидким. Омерзительная скверна струилась из-под двери, рассеиваясь в туман, словно химическая бомба древности. По моему сигналу воины приготовились, а Кидду занёс для удара свой силовой кулак, полыхающий молниями и огнём. Лорд-Паладин шептал десятки мантр очищения, сосредотачиваясь. Удар обратил великую дверь в пепел и выпустил в зал волну психического пламени. Анафемский огонь и нурглитская скверна сошлись в поединке. Как догорающие свечи, пламя угасло, подавленное миазмами. В тот же миг тлетворное зло хлынуло из тронного зала. Кинетические щиты и варп-огонь трещали, пока мы входили. Даже мои чувства с трудом пробивались сквозь зараженный туман. Показания ауспексов были ненадёжны, но зал оказался огромным — достаточно большим, чтобы вместить мутировавший двор Некаре, Бледного Короля. Очертания и тени мелькали в тумане, не приближаясь для удара, но оставаясь на периферии. В тронном зале стояла жуткая тишина. Гул наших сапог по влажному камню эхом разносился в мгле. Тишину разорвал низкий стон. Нарастая, дребезжащий вой донёсся с дальнего конца зала — как минимум в сотне метров. В тот же миг миазм начал отступать, редеть и втягиваться к источнику звука. Это напомнило мне утечку атмосферы на космическом корабле. Наше зрение прояснилось, и причина сверхъестественного втягивания стала ясна. На гигантском троне из Гнилодрева восседал Бледный Король Барбаруса — Некаре, Высший Владыка. Он втягивал яд своими некротическими лёгкими, наполняясь украденной силой. Многие демонхосты пали от моей руки, но ни один, думаю, не мог сравниться с Некаре в чистой мощи и мерзости. С мокрым хлюпанием Владыка поднялся с трона во весь свой исполинский рост. Размер зала внезапно обрёл смысл. Некаре был выше большинства Рыцарей Механикум — воплощение смерти и гнили. В отличие от многих чад Нургла, он был смертельно худ: высокий, костлявый ужас, напоминающий иссохших жертв чумы. Покрытые патиной металлические бронепластины защищали его тушу, а истлевшая, изъеденная молью мантия обволакивала его. Семь рогов поднимались из его головы, образуя корону из мутировавшей кости. Миазм обволакивал его, покрывая тело жирной плёнкой. Гнилые мышцы и бледная кожа, казалось, впитывали его, усиленные прикосновением Чумной Девы. Чтобы завершить образ Некаре как первобытного бога смерти, в его руках была исполинская коса. Лезвие было ужасно запачкано и почти такое же длинное, как я высок. С его режущей кромки капала гниющая грязь, образуя лужи на полу. Из этих капель рождались нурглинги, резвящиеся у ног своего господина, словно дикие мутанты. Некаре завершил свой великий вдох, и я услышал слабый дребезжащий звук. Длинные железные цепи покрывали руки Владыки, уходя вверх, к балкам перекрытий. Между сырыми стропилами парила наша истинная цель — третья Чумная Дева Поместья Нургла. Её тело было до жути худым подобием трупа человеческой женщины. Запятнанные бинты и ржавые цепи опутывали иссохшую плоть. Чёрные бубоны и гноящиеся струпья покрывали кожу. Серое платье, переходящее в сочащийся миазм по краям, едва держалось на Деве. Моя душа содрогнулась при виде неё. Она была рождена из неисчислимых страданий и смертей. Как и все любимые чада Нургла, она возникла из чумы, терзавшей материю. Чумная Дева безостановочно хихикала, повторяя детские песенки и истории тех, кого забрала её чума. Теперь, когда мы могли видеть зал целиком, стало ясно, что в нём ещё оставались десятки Владык и несколько Великих Нечистых. И тогда Некера обратился ко мне. Сколько бы тысячелетий, даже миллионов лет я ни прожил — я никогда не забуду его голос. Он был моим, но искажённым, наполненным гнилой мокротой, но моим. — О дитя Смерти, ты снова пришёл ко мне. Дедушка Нургл одарил меня великой мудростью. Ты будешь разорван, твоя душа вернётся в Сад, и с ней я вознесусь в рядах избранных. Подобное безумие было обычным для речей Великого Врага, обращённых ко мне и моим братьям. Лишь в те тёмные дни на ужасном Молехе мы поняли их истинный смысл. Тогда же я не придал им значения и отдал приказ атаковать. Рёв ненависти моего Легиона и боевой клич Серебряных Рыцарей слились воедино: — Император защищает — значит, и мы должны! Очистим Нечисть! Сила Варпа влилась в мои мускулы, когда я занёс алебарду против Некаре. Лезвия наших кос скрестились, высекая искры. Вокруг меня Серебряные Рыцари и Астартес XIV-го устремились в бой. Отряды серебряных Космодесантников разделились, атакуя могучих демонов. Моя личная рота осыпала Некаре болтерными снарядами и потоками волкита, пока мы сражались. Терминаторы из моей почётной стражи — известные как Призракорождённые — фланкировали Бледного Короля. Их копья Стражей, дарованные Кустодес, и искусно выкованные болтеры не позволяли никому вмешаться в нашу дуэль. Некаре был источником страданий этого мира — и он умрёт от моей руки. Кидду тоже был занят. Он сражался в поединке колдовства и силы воли с Чумной Девой. У меня не было возможности следить за их битвой, если только она не пересекалась с моей. Некаре был могуч. Физически он не уступал мне, хотя и был медленнее. Скверная варп-энергия наполняла его настолько, что материя едва выдерживала его движения. Каждый мой удар был точен, но мерзавец черпал дополнительную силу у Чумной Девы по мере необходимости. Даже будучи скованной и ослабленной, мощь этого демона казалась неиссякаемой. Наша дуэль зашла в тупик. Я не мог нанести ему достаточного урона, а он не успевал за моей скоростью. Лорд-Паладин, казалось, сражался немногим лучше. Кидду призвал целые армии духов — этот проклятый мир кишел беспокойными мертвецами. Каждый из них был сломленным созданием, отчаянно жаждавшим обрушить свою ярость на источник страданий. Чумная Дева с наслаждением шептала истории своих жертв, атакуя психической силой и тучами паразитов. Бледный Король и его скованная Невеста оказались смертельно опасными противниками. Ход моей дуэли с Некаре переломился, когда демонхост выдохнул поток концентрированных миазмов. Токсичный газ был настолько едким, что разъедал мою броню и прожигал плоть. Я мог выдержать это — моё тело заживало быстрее, чем яд успевал причинить вред. Но мои сыны были не так стойки. Даже Серебряные Рыцари несли потери. Несколько отрядов уже пострадали, а один и вовсе был поглощен целиком крысообразным прислужником Великого Нечистого, порождением Девы. Пришло время завершить эту битву. Я обратился к своему флагману на орбите, коснувшись дара отца — Семени Эдема. Некогда скромный росток превратился в величественное древо, заполнившее часть моих покоев. Это Семя было подарено Императору давно исчезнувшей культурой. Оно — физическое воплощение варп-силы жизни. Варп — это царство возможностей. Созидание и разрушение, возможное и невозможное — всё это существует одновременно в Море Душ. Хаос стремится извратить и осквернить эти возможности, превратив их в энтропический хаос подлинного распада. Но человечество должно овладеть Варпом прежде, чем это случится. И Семя Эдема — ключ к этому. Это — источник жизненной энергии, древней нематериальной силы, рождённой самой жизнью вселенной. Не тронутое Нурглом, оно напоминает о том, каким Варп был и может быть. Посаженное и взращённое мной, Семя стало Мировым Древом, очищающим Варп и вдыхающим жизнь в мироздание. Использовать его силу безрассудно — это опасно и для меня, и для него. Вместо этого я использовал его как фильтр для своей психической мощи. В эту эпоху Тёмных Богов многие варп-искусства утеряны. Попытки возродить их грозят одержимостью или осквернением. Но под защитой Древа Эдема одно из этих забытых искусств снова в моих руках. Возможно, благодаря моим усилиям оно однажды станет доступно всем. Искусство Ткачества Жизни. Ветры магии жизни влились в мою душу, залечивая раны и наполняя плоть силой. Аура роста и здоровья распространилась вокруг, укрепляя воинов и оттесняя миазмы. Нургл — бог разложения и не-жизни, Раковая Язва Имматериума. Но я — Владыка Циклов. Я вырежу эту язву и посею созидание на её месте. Став быстрее и сильнее, я прорвался сквозь защиту Некаре. Моя алебарда сверкнула, рассекая кожистую плоть демонхоста. Там, где миазмы прежде затягивали раны, теперь прорастала жизнь. Грибницы и мох расползались от моих ударов, запуская процесс нового разложения. Удар за ударом, я вырезал узоры из сочной зелени на покрытой язвами плоти Некаре. В его демонической душе вспыхнул шок, затем ярость, и наконец — страх. Бледный Король извращал жизнь, порабощая Барбарус. Теперь его очередь бояться. Его очередь гнить изнутри. Я — Владыка Циклов, и я несу смерть достойным и жизнь страждущим. Свежая древесина и зелёные лозы расползлись по плоти Некаре, замедляя его ещё сильнее. Я отсёк одну из его рук — и увидел, как корни прорастают сквозь культю. Смерть неумолимо смыкалась над Владыкой, пока он в отчаянии высасывал силу из Чумной Девы. Но даже в этот момент цветущие побеги взбирались по её оковам, впитывая миазмы и тянусь к её гнилостной форме. Наконец Некаре рухнул на колени. Его плоть превратилась в буйный сад возрождения. Лишь один из его трех глаз остался незатронутым — он смотрел на меня с горькой ненавистью. Даже когда трава заполнила его горло, он выплюнул последнюю насмешку: — Я служу Богу жизни и смерти! Давай же! Докажи свою силу и изгони меня в объятия Дедушки. Ничего не изменится. Смерть этой вселенной была предрешена задолго до того, как твой вороватый отец появился на свет. Всё сгниёт и вернётся к Нурглу! Я приставил лезвие алебарды к его шее и ответил: — Ты говоришь о предопределённости и застывшей судьбе. Вы, Нерожденные, все одинаковы — даже проведя века в украденной плоти, ты так ничего и не понял. Некаре Бледный Король — всего лишь сказка. Паразитический миф, сильный лишь настолько, насколько мы сами наделяем тебя силой. Хаос — ничто без нас, а без Хаоса мы могущественны. Я отвергаю тебя, исчадие. Тебя и всех твоих сородичей. Возвращайся к своему узурпировавшему жизнь богу и передай ему от меня: пусть научится бояться Жнеца, исчадие. Мы с братьями идём за вами. С этими словами я вложил всю свою мощь в сокрушительный удар. Лезвие рассекло голову демонхоста, изгоняя его в Варп по реке жизни. Великий Демон, которого смертные называли Некаре, рухнул в Сад Нургла — и был поглощён силой жизни. Он передал моё послание Богу Чумы, пока его тело распадалось, разнося семена жизни. И Нургл уничтожил его полностью — по иронии судьбы, изолировав и устранив ту самую жизнь, что угрожала его владениям. После гибели Некаре Чумная Дева лишилась опоры. Её не-плоть пожирало священное пламя, а ярость мёртвых душ терзала её. Осознав опасность моих сил, она поспешно отступила в Поместье Нургла. Кидду и я скрепили клятву кровью. Мы поклялись вместе выследить её и освободить души, которые она поработила. Больше ей не суждено будет исполнить свой танец смерти в Материуме. С гибелью Бледного Короля и изгнанием Чумной Девы миазмы начали рассеиваться. Демоны исчезали вместе с ними, а зомби рассыпались в прах. Мои сыновья начали кампанию, которая продлится месяцы. Они не успокоятся, пока последний след Владык не будет выжжен с Барбаруса. Лишь немногие деревни удалось спасти. Большую часть населения мира пришлось уничтожить — тлен Хаоса проник в их кровь и души. Использование силы жизни — тяжёлое испытание. После разрушения замка Некаре я позволил себе несколько дней отдыха. Кидду остался со мной — его тело и душа были измождены битвой с Девой. Мы много беседовали, и я подарил ему росток с Древа Эдема. Если кто и мог разгадать его тайны, так это он. Выжившие на Барбарусе оказались крепким народом — сильные телом и духом. Через несколько столетий они могли бы стать достойными неофитами. Я объявил Барбарус своим пятым миром для рекрутинга, взяв его под личную опеку. Как и с каждым миром, присоединённым к Империуму, мой Легион дал над ним клятву — вечно защищать его от угроз. Со временем эта практика принесла нам имя, которое XIV Легион теперь носит с гордостью: Вечная Гвардия. Часть Дельта (ЗАСЕКРЕЧЕНО) — отрывок из отчёта Лорда-Паладина Кидду Повелителю Человечества. Ваш четырнадцатый сын превосходит все ожидания. В нём воплотились лучшие черты Мортариона, но без ран, нанесённых Некаре. Аспекты моей души, связанные с Натаниэлем Гарро, впечатлены и восхищены Мориком Тейном. Уничтожение Некаре ещё сильнее изменило хронос. Ликвидация могущественного слуги ИУ7 на данном этапе повлечёт непредсказуемые последствия. Барбарус подвергается очищению и становится испытательным полигоном для прототипов очистительных ритуалов и технологий. Недокументированный демон, известный как Чумная Дева, избежал уничтожения или заточения. Его природа указывает на связь с эльдарским психическим разумом по имени Иша. Требуется дальнейшее изучение артефактов эльдар и варп-науки. Восстановление варп-искусства, описанного в текстах Древних как Ветры Жизни, продолжается. Хаотическая скверна затрудняет его использование, как и родственные ему искусства. Если варп-пространство будет достаточно очищено или удастся создать карантинную зону в Варпе (использование Паутины?), псионические искусства Древних станут более применимы. Нынешние пси-техники остаются слабыми и ограниченными из-за угрозы Хаоса. Достаточная анафемная сила может позволить задействовать эту мощь. Морик Тейн продемонстрировал потенциал к управлению чистой Магией Жизни без помощи Древа. Древо Эдема растёт крепким, и образцы указывают на удивительную стабильность его «богосотворённой» природы. Подозреваю, что Морик Тейн взращивает его именно за чистоту и функциональность. Это открывает возможность восстановления других артефактов Древних или эльдар, считавшихся утраченными. Необходимо глубже изучить взаимодействие души Примарха с технологиями Древних. Возникает вопрос: возможно ли открыть и использовать другие Ветры Магии? Если да, можно ли привязать их к человеческим псайкерам и ускорить апофеоз в рамках Сияющего Пути? Ваш слуга, Лорд-Паладин Кидду, Очиститель Скверны.