Старые пластинки

Весь двор уже знал этого триннадцетилетнего мальчишку, громкого, весёлого, и главное, тупого. Подраться уж очень любил. Нет что-бы пойти тройку по алгебре исправить, он во двор идёт, «Зад надрать этим мудакам». А Фёдор смотрел на всё это и монетки считал, думал, хватит ли ему денег на очередную пачечку с пластырями. А пластыри обязательно должны быть цветными, а не простыми белыми! Мол: «Белые слишком скучные», совсем не во вкусе Гоголя. А цветные то дороже стоят, и как Фёдору быть? Деньги то ему только на проезд дают, что бы до дома своего доехать. И будет он ещё деньги на этого троечника тратить? Конечно будет. Ещё и пешком до дома как миленький пару километров пройдёт, не обломится. А вы как думали? Коля, вообще-то, личность популярная! Всё самое лучшее ему достаётся. Большое количество прозвищ ему тоже досталось, глупые они, конечно, но каков человек - такое и прозвище. Временами ему казалось, что люди уже забыли имени его настоящего, а то всё пидором да ссыкуном зовут, а ссыкуном Николай не был ни разу! Как упоминалось ранее, то он во всех драках учавствовал. Шепнёт кто-то про стрелку после уроков на заднем дворе школы, так Гоголь сразу станет про все подробности расспрашивать. А может и вообще не станет расспрашивать, сожмёт ладонь в кулак и давай с разбегу морду сопернику бить! Даже если соперник в два раза больше него. А если уж про Достоевского слово не доброе кто сказал, так эту убийственную машину вообще не остановить, спасайся кто может, кто не может тоже спасайся, если не хотите два месяца со сломанной ногой в больнице пролежать. Боевая личность Коля этот, и уж очень не осторожная. Инстинкта самосохранения вообще нет, на спор может на крышу заброшенной многоэтажки залезть, которая вот-вот развалится. А уже в семь лет его скалалазом прозвали, все деревья в селе облазил, а потому часто от матери получал, за неосторожность свою, да и сейчас получает. Вроде как вырос, а ума не прибавилось, ей-Богу. Кошатником ещё был, увидет какую-нибудь облезлую кошку, которая просто гуляет по улице - сразу в дом. Котов то он любил, а вот коты его нет. Постоянно царапали бледную кожу Гоголя, а Фёдор волновался всё время, спрашивал: «Не занимаешься ли ты селфхармом? Постоянно порезы на руках!» да когда ж ему подобными делами заниматься? Времени нет, нужно ведь всё село три раза обойти за день, пойти в лес и вновь нарваться на неприятности. Мальчишка лишь вздыхал недовольно, да делать нечего, оставалось лишь опять поменять бинты своему гиперактивному другу. Не один день не обходился без получения новых ран, и пятница одного холодного ноября не исключение. Сидят значит эти двое в подвале каком-то, на улице ливень с громом, да молния сверкает. А Николай хнычет, видели ли Достоевский слишком болезненно обрабатывает раны. Стоит сказать спасибо, что он вообще это делает, а ведь сейчас он мог бы просто остаться у себя дома и пить чай с пирожками, но нет же, Гоголю опять приспичило подраться! -Ну Федечка, что-ж так больно то! Ай, нормально обрабатывай! -Да нормально я обрабатываю, не хныч, идиот, -пробурчал тот, наливая на очередной ватный диск спирт. Вот только Коля совсем не слушал его и продолжал ныть, как ребёнок. Настроение у того было испорчено, мало того что проиграл в этой битве, так ещё и ран получил больше, чем обычно. Но уверяю вас, он бы не проиграл, если бы вдали не засверкала эта чёртова молния. Боялся он её, страх с детства. А потому бдительность его ослабла, и прямо по челюсти получил. Сейчас Фёдор обрабатывал разбитую в кровь губу, так щипало, так болело! Николай вздрагивал пару раз, но плакать не позволял себе. Просто молча зажмурил глаза и стал ждать, пока этот ад закончится. Но ждать ему не долго пришлось, вскоре все раны были обработаны, а пластыри наклеены. -Я пошёл домой. Пока, -Произнёс Достоевский, пока Коля трогал свою руку, не довольно шипя, словно кот. -Постой, в такой ливень? Останься здесь! Пережди тут это всё хотя бы, а потом катись на все четыре стороны! Фёдор постоял немного, но потом согласился. И правда, зачем ему в такой ливень выходить на улицу? Правда его дом находится напротив дома Гоголя, но он лишь сделал вид, что не догадался, что Коле просто страшно оставаться одному, а потому попросил посидеть ещё чуть-чуть. Вот только что в этом подвале делать? Скука смертная. Тут взгляд парня упал на граммофон, стоящий в углу. Фёдор усмехнулся, подобный был у его прадеда. -Серьезно? Откуда это у тебя? И он до сих пор работает? -Да этой штуке лет так сто, вот только бабушка выкинуть всё никак не собирается. Пока Коля сидел на полу скрестив ноги, Фёдор подошёл к этому инструменту и обнаружил старые пыльные пластинки. Интересно, они вообще работают? Это и предстояло узнать. Парень вставил пластинку в катушку, на удивление, этот старый инструмент работал, хоть и плохо. Заиграла какая-то музыка, вот только звук был тихим и прерывался всё время. -Надо же, работает. С восхищением сказал шатен, а потом услышал кашель за своей спиной, намекающий сесть рядом. Федя закатил глаза и слегка улыбнулся, присаживаясь к нему. Он не был тактильным человеком и особо обниматься не любил, но с Колей всё было по другому. К нему он наоборот хотел прижиматься так сильно как только возможно, хоть и показывал всем своим видом, что недоволен. Он даже почти не обращал внимания на то, что винтажный свитер Гоголя весь пропах кошками, правда замечание всё равно сделал. -Ты воняешь, идиот. -А ты опять придираешься ко всему, дурак. Николай потрепал волосы Фёдора, издав тихий смешок. Нет, серьёзно, что он к его свитеру прикопался? Ну и что, что воняет? Зато у Коли самые крепкие и тёплые объятия...