Свет против тьмы

Родительские поздравления в день присяги прозвучали ожидаемо без энтузиазма, но младший офицер Кирамман оглядела свое отражение в полированных дверях Храма Закона с удовольствием. Его не испортило даже то, что стоило ей войти в оные двери, как ее отправили в архивы разбирать старые дела вместо того, чтобы бросить на свежий след каких-нибудь головорезов. Без вмешательства мамы здесь очевидно не обошлось, но Кейтлин решительно отказалась дать испортить себе первый настоящий рабочий день очередным витком их вечного конфликта и прошла вглубь хранилища, пробежала глазами по пронумерованным полкам. Пять лет назад. Это должно быть где-то здесь. Глупо, но ведь капитан Грейсон и привела ее сюда... Тонкая папка в углу как будто сама притянула руку Кейтлин. Дело номер девятнадцать семьдесят два. «Глубокие порезы на груди и спине, вызвавшие обильное кровотечение. Предполагаемая причина смерти: потеря крови, вызванная, вероятно, нападением животного». Время смерти, описание места преступления, равнодушно подробный перечень полученных жертвой травм. Кейтлин научилась составлять такие же протоколы и не замечать тот момент, когда от списка отпечатков и поломанной мебели переходишь к переломанному в человеке. Но сейчас впервые читала такое о человеке знакомом. И может, дело было в этом — для нее-то связь не оборвалась вопреки всем «предполагаемым причинам смерти» — но штамп «Дело закрыто» поперек обложки заставил Кейтлин непонимающе сдвинуть брови. Она еще раз пролистала материалы: нигде не сказано о поимке или хотя бы обнаружении напавшего на Грейсон зверя. Да и как такое вообще может быть, что за животное способно растерзать вооруженного и опытного миротворца, да еще и посреди города? Хотя внизу может обитать и такое, наверное. Кейтлин отметила место инцидента: Линии, лавка Бензо. Если смерть шерифа не расследовалась, то вероятно, напавший на нее зверь не был чем-то особенным, она была не первой жертвой. Кейтлин принялась просматривать дела за предшествующий смерти Грейсон год. Прилично убийств, большая часть — внизу, и все совершены людьми, пусть и порой со вполне звериной жестокостью. Шериф оказалась первой жертвой неведомого монстра. По крайней мере первой, о ком было известно в корпусе. Кейтлин вернулась к году смерти Грейсон, пролистала еще несколько дел — и вот оно. Имя: Бензо. Причина смерти: потеря крови, вызванная, вероятно, нападением животного. Несколько следующих дней Кейтлин шерстила архив и нашла еще три протокола о жертвах неведомого монстра. Места нападения были каждый раз разными, исключая Грейсон и Бензо, погибших вместе возле лавки последнего. Значит, версия о защите зверем своего логова от незваных гостей не годится. Каждый раз свидетелей не было, убитых обнаруживали соседи, прохожие или родные и сообщали миротворцам, которым оставалось только констатировать нападение загадочного зверя и закрыть дело как несчастный случай. Кейтлин задумчиво смотрела на свои заметки. Если этот зверь охотится на людей, почему он не съедает свои жертвы? Нигде ни слова об укусах, отсутствующих или обглоданных частях тела или органах. Как будто зверь убивает ради самого убийства. Кто-то науськивает его на своих врагов вместо того, чтобы застрелить их? Судя по следам когтей, эта тварь не меньше волка, как так вышло, что никто его ни разу не видел? Нужно было посмотреть своими глазами. Вечером, захватив блокнот со списком мест нападений загадочной твари, Кейтлин отправилась вниз, в штатском и без уставного оружия. За последние пару лет она усвоила урок: регалии миротворца внизу способны принести неприятностей больше, чем пользы, причем при любом раскладе. Содействие окажут неохотно, а если с ней что-то случится, на помощь можно не рассчитывать. Нужные адреса оказалось найти непросто: первый, кого она вежливо попросила указать дорогу к лавке Бензо, буркнул, что такой нет, второй ничего не знал, и только с третьей попытки ей сказали, что лавка сменила название вместе с владельцем, и указали дорогу. Здесь искать было, конечно, нечего, спустя пять-то лет. Вся улица могла за это время измениться до неузнаваемости. Кейтлин оглядела дома, старые, покосившиеся, с ржавыми кружевами арматуры и оконных решеток, закономерно не приметив следов каких-нибудь чудовищных когтей на брусчатке, и зашагала дальше, с одной безымянной улицы на другую. В загородной семейной усадьбе она любила ходить на прогулки в окрестных лесах, искать следы не для охоты, а ради своего ненасытного «почему?»: почему здесь помяты кусты, почему молчат птицы, почему олень спокойно общипывал листья, а потом вдруг рванул в чащу? Город жил по другим законам, но следы ответов здесь тоже были: вон смазанное граффити и мелкие брызги у самой земли, а рядом башмак и разломанный ящик — творец схлопотал от кого-то в разгар художеств, завязалась драка, кончившаяся спешным бегством. А вот треснувшее окно в небедном с виду доме, над ним другое, с погнутой решеткой, а щели в стене такие широкие, что удобно ухватиться — наверх явно лез не слишком ловкий вор, чья сорвавшаяся нога врезалась в стекло. Или это был чей-нибудь тайный поклонник. Кейтлин встряхнулась, сосредоточилась на деле. Поиски всех мест нападения зверя заняли несколько часов, наверху давно уже стемнело, хотя в Нижнем городе разница и не ощущалась, будто она провалилась в какое-то проклятое царство из книги сказок, где ночь не кончается никогда. Из животных ей попались только крысы. Осторожно сверившись с картой (внизу и это было делом рискованным: не знаешь местность — значит чужой, а раз чужой, то законная добыча, оглянуться не успеешь, как останешься без кошелька, а может и без здоровья), Кейтлин свернула за угол. Людей вокруг стало больше, толпа сгущалась с каждым шагом: впереди явно что-то произошло. Протолкнувшись вперед, она увидела опасно просевший обгоревший дом, сочащийся дымом из выбитых окон. Пожар уже потушили, и дом под напором огня и воды из гидрантов не рухнул благодаря чистой удаче: прогоревшие стены осели внутрь и подпирали крышу вставшими треугольником брусьями. Кейтлин осторожно пробралась через полузасыпанный дверной проем в обугленное нутро дома, но не успела оглядеться и понять, нужна ли кому-то помощь, когда ее остановил резкий оклик: — Кирамман. Что ты тут делаешь? Миротворцы уже были здесь: двое дежурных офицеров и сам шериф. — Я гуляла, сэр. — Для прогулок существует Променад, — сухо напомнил Маркус. — Свободна. — Сэр, есть жертвы? — выпалила Кейтлин. Шериф смерил ее взглядом, но все же ответил: — Да. Мы разберемся. — И кивком указал ей на выход. Кейтлин провела пальцами по копоти на уцелевшей стене и послушно вышла на улицу. Конечно, в ее помощи не нуждались и шериф заметил то же, что заметила она: длинные, глубокие царапины на сорванной с петель двери, слишком остро врубленные в доски, чтобы их могли оставить человеческие ногти. И еще такие же борозды — на стене, закопченные, но различимые. Похоже, загадочный зверь здесь побывал. Но пожар определенно устроил не он. На следующий день Кейтлин ожидала, что старые дела будут подняты и приобщены к новому, однако вместо этого она обнаружила на полке закрытых дел свежую папку, содержавшую протокол вчерашнего инцидента. В недоумении она пролистала тонкую стопочку документов внутри: описание места, протокол вскрытия… Погибших оказалось трое, опознание в силу повреждений невозможно, причина смерти — полученные в результате пожара травмы и ожоги. Следы когтей не упомянуты. Подозреваемых нет, дело классифицировано как несчастный случай: в доме имелась лаборатория, причина возгорания — пошедший не по плану эксперимент. В Нижнем городе такое сплошь и рядом. Но царапины! Прямо на двери, неужели офицеры не заметили? В конце концов, поджог устроить легко, выдать его за случайность тоже, но преступникам не повезло, огонь уничтожил не все, следы когтей остались. И значит клятый зверь и правда не затесавшийся в трущобы бешеный пес или цирковой хищник, его прошлые нападения были не случайны, и значит за смертью капитана Грейсон и остальных кто-то стоит, а это значит… — Нет. Кейтлин даже заморгала. — Но сэр… Маркус подался к ней через свой стол, навис над горой папок со старыми делами, которые она принесла с собой из архива. — В корпусе полторы сотни миротворцев, — сказал он. — Ты считаешь себя умнее их всех? — Нет, сэр, но… — И правильно. — Но вы же видели там следы когтей! Шериф толкнул к ней папки. — Верни в архив. И подумай, что кроме когтистых чудовищ из сказок поцарапать дверь можно хреновой прорвой острых железок, а этого добра внизу достаточно. Тем же вечером Кейтлин снова спустилась в Нижний город и направилась к сгоревшему дому. Никакой толпы уже не было, люди даже не оглядывались на него, проходя мимо, эти руины за сутки стали здесь обывательским зрелищем. Она решительно пролезла под рухнувшей притолокой, включила фонарь и огляделась. На полу блестели фантики от леденцов, а рядом — несколько окурков, поверх копоти на стене красуется свеженамалеванная похабная надпись. За ночь кто-то из местных уже успел тут порезвиться. Где-то под граффити были замеченные ей накануне царапины, теперь их можно было найти разве что ощупью. Сорванная с петель дверь лежала на своем месте, и несколько глубоких борозд на ней белесо вспыхнули в свете фонаря. Конечно, их могли вырезать ножом или еще чем-нибудь, признала Кейтлин, но для чего? На всякий случай держа наготове револьвер, она перебралась через груды растрескавшихся каменных обломков и посветила на уводившую вниз лестницу. Лаборатория, вероятно, была там, в подвале. Пожар, если верить изложенному в протоколе, начался там. Кейтлин разгребла мелкую каменную крошку на ступенях, поворошила лежавшие сверху обломки. В луче фонаря блеснуло что-то железное. Подняв это, Кейтлин рассмотрела свою находку: какой-то металлический черепок, с выпуклой стороны измазанный розовой краской. Кейтлин сунула его в карман и, то и дело косясь на опасно просевшую крышу, спустилась по лестнице. Подвал выглядел какой-то страшной мертвой зимой: обугленная чернота сверкает сугробами стеклянных осколков. Не уцелело ничего, можно было только догадываться, что вот эти головешки раньше были столами и полками, а вот там, вероятно, стоял шкаф. Зажав фонарь зубами, Кейтлин сфотографировала комнату, но света не хватило и в руках у нее остался черный бумажный квадрат. Среди полурасплавленного стеклянного крошева и углей попадались фрагменты металлического оборудования, но что с его помощью можно было делать, Кейтлин не имела понятия. Рассмотрев их, она заметила на чем-то вроде штатива с почерневшими линзами… кровь? Нет, что-то свеже-малиновое, яркое несмотря на время и пожар. Выдрав из оплавленных зажимов одну испачканную стекляшку, Кейтлин добавила ее к первой своей находке. Воспользоваться лабораторией и ресурсами Корпуса ей не дадут, это ясно, придется обойтись своими силами, как-то выяснить, что такое она обнаружила. Если это прольет свет на случившееся в сгоревшей лаборатории, шерифу придется воспринять ее всерьез. Подгоняя себя этим рассуждением, на следующий день Кейтлин отправилась по единственному адресу, где ей могли помочь. Академия. Кейтлин не ходила этим маршрутом два года и сейчас, шагая по следу прошлой себя, чувствовала снисходительное раздражение к той девчонке, красневшей и бледневшей в этом самом дворе. Она-то уже целовалась и бывала на свиданиях, и ей даже было многоопытно все равно, что они с Элизой тогда обе перебрали и потом та вспомнила, что у нее "кто-то есть", а Ларк наверняка просто хотел похвалиться перед друзьями, что гулял с богатенькой пилтошкой — она ведь их тоже использовала. На подступах к хекстековской лаборатории Кейтлин готовилась предъявить значок и потребовать, чтобы ее впустили, но Джейс уже забыл, что когда-то велел ей здесь не появляться, якобы ее же безопасности ради. — Кейт, — он улыбнулся ей поверх горы чертежей. — Мы ничего не нарушили!.. Кейтлин кивнула в знак приветствия всем присутствующим и решительно прошагала к Джейсу от дверей, грохоча форменными сапогами. — Мне нужна помощь кого-то, кто разбирается. По делу. Свидетелей нет, у меня только это. — И она бесцеремонно высыпала на какой-то чертеж перед ним свои находки из сожженного дома. — Не знаю, что такое на стекле, но вот это похоже на осколок гранаты. Если узнать, откуда компоненты, есть шанс выйти на мастера. Наверняка это что-то незаконное. Виктор подошел к столу, поднял железный обломок к лицу. Под глазами у него были синяки. — Почему ты думаешь, что мы сможем помочь? — спросил Джейс. — Не надо сказок о том, что у вас здесь нет запрещенного оборудования. — Сейчас бы курить и язвительно дохнуть в него дымом! — Если где-то можно купить такие штуки, вы наверняка знаете где. Джейс неуверенно покосился на Виктора, и Кейтлин попросила: — Это важно. Пожалуйста. — Попробуем разобраться. Она поблагодарила и быстро вышла из лаборатории, чуть не задев дверью их ассистентку. Та проводила ее взглядом почти с испугом, и Кейтлин зашагала прочь, чувствуя от этого какое-то мрачное удовольствие. Очевидно решивший, что энергия работников тратится впустую, раз у них остаются силы на собственные изыскания, шериф всю неделю отправлял ее в патрули чуть не каждый день, но после смены Кейтлин, нервно бодрая, как в разгар памятной экзаменационной поры, возвращалась в архивы и листала старые дела, в этот раз ища поджоги и взрывы. Вдруг нынешнее дело — не единичный случай, а почерк!.. Что-то горело и взрывалось в Нижнем городе то и дело, Кейтлин отметила на карте несколько последних адресов и обошла их, с безнадежной тщательностью разглядывая развалины и их окрестности — ни раскрашенных бомб, ни странной малиновой жижи, ни когтей. Спустя несколько дней безрезультатных изысканий она решила вернуться к Джейсу: может, ему уже удалось что-нибудь установить. Но Джейса в лаборатории не оказалось. Виктор поднял на нее глаза, вроде бы улыбнулся. — Привет. Кейтлин кивнула себе под ноги. На трупы смотреть было проще, чем на него, взгляд соскальзывал куда угодно в сторону. — Вы что-нибудь узнали? — спросила она у шкафа за его плечом. — Ты была права, это осколок ручной бомбы, похоже. В Нижнем городе такое можно достать на каждом углу. — Взрывчатку? — Да. Внутри гвозди и металлический мусор, а гром-желе можно сделать дома на кухне. — А что на стекле? — Наркотик. Мерцание. Такое внизу тоже на каждом углу. Кейтлин вдруг очень устала. Не от того, что, выходит, впустую обшарила все обгорелые руины в округе, а от того, что сюда можно было не приходить и ни с кем не разговаривать. — Ясно. Спасибо. — У вас ведь есть химики и баллистики, — сказал Виктор. — Почему ты не спросила их? — Это неофициальное расследование. — Что произошло? Кейтлин скупо описала ему самую суть. — В том доме была лаборатория? — с какой-то новой нотой в голосе спросил он. — Если что-то уцелело, можно понять, чем они там занимались и за что были убиты. — Я могу сделать снимки того, что там осталось… — неуверенно предложила Кейтлин, и он снисходительно усмехнулся. — Я могу посмотреть своими глазами. Логично, можно же просто туда сходить... Вспыхнув от собственной глупости, Кейтлин обхватила себя за локти. — Посмотри. Серый тупик, сгоревший дом в самом конце, — сказала она резко и, мысленно выругавшись, попыталась смягчить тон. В конце концов, это же ей нужна его помощь. — То есть… Пойдем сейчас? — Завтра. Неофициальное расследование может подождать? Он сказал это с явным сарказмом, и Кейтлин решила тоже не церемониться. — Жду у подъемника, в восемь, — бросила она тоном, каким уместнее было бы сообщить об аресте. “В этот раз не забудешь?”. Виктор кивнул, и она вышла из лаборатории, чувствуя себя так, словно вытерпела не пятиминутный разговор, а многочасовое таскание кирпичей. У подъемника в восемь. Завтра будет очень тяжелый день. *** Кейтлин должна была освободиться в семь и как раз успеть добраться до подъемника к назначенному времени, но под самый конец ее смены взвыли сирены в западном районе: попытка ограбления на Проспекте Часовщиков. Кейтлин и Мохан бросились в погоню, но злоумышленник ушел, сбросив их со следа в лабиринте портовых переулков, и когда взмыленная Кейтлин закончила с протоколом и добралась на другой конец города, часовая башня уже пробила девять раз. Однако Виктор был на месте, сидел на ящике возле балюстрады. Лишь бы не подумал, что это месть за тот раз… Кейтлин выбросила из головы эту чушь и направилась к нему. Виктор поднял голову на ее шаги и убрал в карман записную книжку и карандаш. Он не ждал ее, а занимался делом. Почему-то это оказалось зрелищем более раздражающим, чем исчезнувший невесть как гад из Нижнего города. — Прости, — сказала Кейтлин сухо. — Ловили вора. — Поймали? Она зыркнула на него и молча прошагала в стеклянные двери батисферы. На нее косились, и только увидев свое отражение в стеклянной стене капсулы, Кейтлин вспомнила, что не переоделась из формы. Оставалось надеяться, что подмога ей не потребуется. Отражение Виктора стояло рядом с ее, и она только сейчас заметила, что вместо трости он опирался на костыль. Что у них случилось, снова какой-то взрыв или?.. Он изменился: волосы длиннее, угловатые черты заострились еще сильнее и.... Встречный взгляд Виктора отразился на нее из стекла, и Кейтлин вздрогнула и отвернулась, нервно схватившись за ремень сложенной винтовки на плече. Батисфера с мягким шорохом остановилась на Антресолях, и Кейтлин решительно повернулась к дверям. — Идем. — И зачем-то добавила: — Это недалеко. Виктор послушно зашагал вперед. Наверное, это выглядело, как будто она конвоирует куда-то арестованного… Стараясь не обращать внимание на недружелюбные взгляды прохожих, Кейтлин хотела завязать разговор, превратить ситуацию во что-то более-менее непринужденное, но у них не было ни единой общей темы, и к сгоревшему дому они подошли в гробовой тишине. За прошедшие дни на стене успели нарисовать контуры огромной головы с разинутой пастью-окном, и Кейтлин запоздало подумала, что если после пожара внутри уцелело что-то хоть немного ценное, это давным-давно растащили, а все теоретически возможные улики затоптали и замазали своими граффити. Наклонившись, она пробралась внутрь сквозь полузасыпанный дверной проем, зажгла фонарь. Впереди что-то зашуршало: крысы или еще какая-то мелкая живность бросились наутек. К счастью, сегодня никому из местных бездомных или обхимиченных творцов не пришло в голову скоротать здесь ночь, и можно было заняться делом без дополнительных сложностей. Кейтлин протянула Виктору руку, помочь перебраться через горы битого кирпича у двери, но он обошелся без нее. По-прежнему молча они спустились в подвал, и там Кейтлин встала у стены и предоставила Виктору оглядывать место. Если память не обманывала, здесь вроде бы ничего не изменилось, по крайней мере не появилось ни надписей на стенах, ни разбросанных по полу окурков и бутылок, как на первом этаже. Возможно, Виктор сможет найти что-нибудь полезное. Он наклонился над горой головешек в углу, поднял оттуда что-то вроде трубки маленького калейдоскопа, рассмотрел почерневший остов шкафа с пустым выгоревшим нутром. Стекло и угли хрустели у него под ногами. — Я бы предположил, что они ставили здесь эксперименты с мерцанием. Оно хорошо горит, но само по себе не взрывоопасное, а судя по вот этому, — Виктор показал ей какую-то мудреную железную спираль с осколками стекла по краям, — те, кто здесь работал, знали свое дело, у них было дорогое оборудование. Вряд ли кто-то просто вздумал сварить немного наркотика для собственных нужд. — То есть это был конфликт банд? Уничтожили конкурента? Он кивнул. — Ладно, а где берут такие штуки? — Кейтлин указала на неведомый предмет у Виктора в руке. — Это ведь нельзя достать на каждом углу? Он чуть улыбнулся. — Нельзя. Но мест, где можно купить такое оборудование, много. — На окраинных рынках? — В основном. Что ты хочешь узнать там? Они продают такое каждый день, верхним и нижним. Но Кейтлин не унывала, увлеченно раскручивая в голове воображаемую цепочку дальнейших действий. — От продавцов можно будет отследить других покупателей и выйти на крупных производителей мерцания, или, может быть, кто-то из поставщиков опознает по описанию хозяев вот этого, — она обвела рукой сгоревший дом. — Если узнаю хоть пару имен, в других делах можно будет найти пересечения: кто с кем вел дела, упоминал в допросах или… Ее оборвал какой-то шорох наверху. Кейтлин бросила включенный фонарь в сторону и схватила винтовку, прицелилась в темноту. Судя по звуку, гостей было несколько. — Не двигаться, — громко приказала она. — Я миротворец! В ответ захохотали. — Да мы знаем, — протянул резкий, еще ломающийся голос, плотная человеческая темнота придвинулась ближе, как будто сгустилась. Виктор позади нее поднял свой фонарь, высветил очертания нескольких фигур наверху, возле лестницы. Сверкнули их глаза, так близко друг к другу, как будто они принадлежали единому огромному паукообразному существу. Подростки, целая стая и, судя по опасному, наглому бесстрашию при виде нацеленного в них оружия, не вполне в трезвом уме. — Такие смелые, что пришли вдвоем? — сказал другой голос. — Это зря-а! Блеснуло острым и железным. У них тоже было оружие. — Еще шаг, и я стреляю, — предупредила Кейтлин. Но перезарядка винтовки занимает чуть меньше двух секунд, а их здесь восемь. Она успеет уложить двоих, прежде чем остальные окажутся рядом. Судя по тихому злобному смеху, наверху прикинули те же самые цифры. За нападение на миротворца их ждал бы Тихий омут навечно, но чтобы их обвинить, нужно отсюда выйти. Она почувствовала, как холодный узел стягивается внутри. Подростки пока не нападали, это было раскачивание весов, накручивание себя перед дракой, и она поняла, что уже проигрывает, пахнет страхом. Им осталось только почуять это. Кейтлин вздрогнула, когда в поле зрения появилась рука: Виктор толкнул выше дуло ее винтовки. — Стреляй в столб, чтобы рухнула крыша. Он сказал это громко и ясно, совсем не для нее. Шпана загомонила, кто-то запрокинул голову. Кейтлин тоже посмотрела туда: сквозь провал в крыше высоко над ними сочился серый уличный свет, очерчивал хлипкий зонтик опорных балок. Он треснул, держался на честном слове. Пулей действительно можно его перебить, и тогда крыша рухнет мгновенно. Или можно перебить одну из боковых деревяшек, и… — Не стрельнет! — храбрясь, воскликнул один из парней наверху, и снова многоглазый взгляд банды обратился к добыче, но теперь тусклее на несколько искр, все еще оглядывавшихся на крышу. — Вас самих же похоронит! — Вместе с вами. — Виктор сказал это как факт, а не угрозу. Кейтлин кожей ощутила перемену: страх сместился на чужую сторону от его почти фанатичного спокойствия. Дал им шанс. Она прицелилась, выдохнула и спустила курок. Хруст, треск, а затем протяжный стон медленно проседающего дерева — и топот, вопли, зловещий шепот сыплющейся пыли и щепок. Банда наверху бросилась в движущуюся и трещащую по швам темноту. Кейтлин прыгнула на ступеньки, протянула Виктору руку. — Скорее! Пуля попала в боковую опору, как и должна была, но все рушилось быстрее и страшнее, чем она представляла. Потолочная балка грохнула об пол прямо впереди громко, как пушечный выстрел, кто-то закричал, туча гари и каменной крошки дохнула в лицо, но где-то там была спасительная дверь. Крики стали громче: ругань, «Помогите!», чей-то вой. Кейтлин стискивала руку Виктора до боли в пальцах, не зная, ему помогает или себе. Кашляя и едва видя, они вывалились из дома на улицу. Здесь были люди, в окнах горел свет, и вопреки месту и времени это было прекрасно, глаза жадно цеплялись за ни в чем не бывало живые фрагменты: зеленое пятно фонаря, двое детей выглядывают из-за длинных ног взрослого, вывеска качается на ветру. Виктор пытался отдышаться, но не мог перестать кашлять, прижимая к серому от пыли лицу кулак. Из носа у него шла кровь. Кейтлин чем-то рассекло щеку: на шею стекало теплое и липкое. Кто-то из угрожавшей им банды выбраться не успел. Кейтлин видела сгрудившуюся у дальней стены сгоревшего дома толпу: они разгребали завал, пытались вытащить кого-то из-под рухнувших досок, и сквозь треск и голоса прорывались мучительные тонкие вскрики. Но она не могла помочь и думать об этом было нельзя, не сейчас. — Давай, уходим. — Она снова протянула Виктору руку, но он уже выпрямился сам. Быстро, но без паники, как будто все идет по плану. “Нечего здесь ползать подранкам в униформе”, урок офицера Зейна она запомнила навсегда. Небо, как же далеко до батисферы!.. В подъемнике они оказались единственными пассажирами, и стыдно было признаваться, но когда стеклянные двери закрылись и Антресоли поплыли вниз, Кейтлин выдохнула с облегчением. Она и Виктор оба были как призраки: серые от пыли и сажи, восстающие из мертвых обратно в Верхний город, и смотрели друг на друга без неловкости, как на собственное отражение. Он первый спросил: — Ты в порядке? Она кивнула, поперхнулась свежим воздухом и слишком глубоким вдохом. — Ты был уверен, что я не промажу? — Я помню, что ты хороший стрелок. Да, хороший, и у нее были форма, значок и оружие, но спасло их не это. — Спасибо, — тихо сказала Кейтлин. — За помощь. Виктор скорее поморщился, чем улыбнулся, и снова закашлялся. Его пыльное лицо, перечеркнутое от носа до виска смазанной кровавой полосой, выглядело пугающе. Конечно, именно поэтому ты на него смотришь, мелькнула насмешливая мысль. Кейтлин сняла белый форменный шарф, встряхнула от пыли и осторожно протянула ему: — Я… Виктор отшатнулся. — Не надо. Она крепко стиснула губы и отвернулась к дверям. Подъемник доставил их на верхний уровень, двери наконец открылись. Далекий подсвеченный циферблат часовой башни показывал четверть двенадцатого. Прошла всего пара часов. — Те инструменты, которые ты нашел, как-то называются? — спросила Кейтлин деревянно, глядя в землю. — Чтобы я знала, о чем спрашивать на рынках. — Я напишу тебе названия завтра. Она подняла глаза на его странно тихий голос, но Виктор на нее не смотрел. — Спасибо, — снова сказала Кейтлин и глупо добавила: — Правда. Они секунду постояли в вопросительном молчании — кому куда идти, вместе или порознь? — потом Кейтлин повернулась к площади, а Виктор, как будто этого и ждавший, — в противоположную сторону. Ей хотелось обернуться, но она ускорила шаги и дотащила себя за угол, где можно было уже не оглядываться. И не бояться, что по лицу течет не кровь. *** На следующий день Кейтлин перечитала свои материалы по делу и уже собиралась отправиться в Академию и напомнить Виктору про список инструментов, когда папа заглянул к ней с трубкой пневмопочты: — Из Академии, для тебя. Внутри оказались чертежи. Вернее, рисунки, не технические, но наглядные и умелые, изображавшие несколько загадочных научных приспособлений, которые Виктор, очевидно, распознал в обгорелых останках из лаборатории. Кейтлин рассматривала их с не очень понятной грустью, зачем-то перевернула каждый листок, но кроме названий ничего написано не было. Она переоделась, даже повязала одолженный когда-то у Джейса студенческий шарф и отправилась на окраинный рынок. У первого же торговца она чуть не прокололась, когда тот, взглянув на рисунки, объявил, что такого у него нет, но и не нужно, потому что вместо центрифугирования куда лучше подойдет комбинированный сепаратор и какие, собственно, фракции любезная студенточка хочет разделять? Пришлось срочно менять легенду и говорить, что ей нужно в точности то, что на рисунке, для ученого, которому она ассистирует. В голову пришла настоящая ассистентка Джейса и Виктора, какая-то нелепо твердая, замкнутая сама в себе мысль: она у них есть. Кейтлин устало вздохнула. Она плохо и мало спала которую ночь, и похоже, это начало сказываться. Да и все ее дело выглядело бесперспективно: чуть не каждый торговавший оборудованием предлагал ей нечто похожее на рисунки, это был в самом деле не очень-то редкий товар, и вспомнить всех своих покупателей никто, конечно, не мог. Описания трех убитых в сгоревшей лаборатории ограничивались примерным возрастом и ростом и несколькими чудом обнаруженными прозектором татуировками у одного. Это были явно недостаточные приметы для того, чтобы кто-то их вспомнил. Неизвестно даже, когда погибший вообще покупал себе инструменты, может это было годы назад, на Окраинных рынках с тех пор могло целиком смениться поколение торговцев. Хотя… Кейтлин задумалась. Если погибшие навлекли на себя немилость кого-то из, очевидно, более зубастых конкурентов, тоже производивших наркотик, то либо только начали свой бизнес, либо недавно достигли заметных успехов: иначе почему их убили сейчас? В обоих случаях есть шанс, что сгоревшая лаборатория была оборудована или переоборудована недавно. Если Виктор не ошибался, то оборудование взялось с этого самого рынка. Такие же, как у жертв, инструменты было у всех четырех торговцев инженерией. Единственный, кто отличался — тот самый первый купец, у которого не было центрифуги. С азартно колотящимся сердцем Кейтлин вернулась к нему. — Вы говорили, у вас это было? — она снова сунула ему под нос рисунки Виктора, как миротворческий жетон. — Вы не помните, кто их купил? Такой тощий, пожилой, да? Вечно уводит у меня из-под носа все нужное! Она описала своего вымышленного конкурента наугад, от обратного к тому, как выглядели ее настоящие подозреваемые, предположив, что так получится естественно вытянуть из торговца нечто вроде «нет-нет, это был молодой парень с татуировкой на всю щеку, кстати его звали…». Вместо этого продавец побледнел и посмотрел на нее почти зло. — Не знаю, — без тени прежней доброжелательности сказал он. — Мое дело маленькое, заплатили — я продал. Так и передай своим! — Кому своим? — переспросила Кейтлин, но торговец с избыточным энтузиазмом уже бросился обслуживать нового покупателя. Разговор явно был закончен. Кейтлин в недоумении отошла от прилавка. Что такого она сказала? Неужели он разгадал, что она миротворец? Каким “своим” она должна передать его слова? Или он принял ее за… Кейтлин замерла на середине шага, и кто-то спешивший следом с руганью влетел ей в спину. «Тощий, пожилой». Она сказала это наугад, но, похоже, попала в какой-то реальный образ. Образ, внушавший здесь страх. Среди сгоревших в нижней лаборатории никого пожилого не было, возраст установили точно. Так может, этот загадочный господин имеет отношение не к жертвам, а к причине пожара? Об этом определённо следовало поразмыслить. Для отвода глаз купив у другого торговца наугад выбранные инструменты (если вдруг за ней наблюдали, пусть видят, что она правда пришла за покупками), Кейтлин вернулась домой. Разложив на полу спальни свои заметки, она принялась составлять новый план. Нужно будет наведаться в архивы, за словесным портретом известных наркодельцов и их пособников. Выяснить, кто из них поднялся недавно и связан с мерцанием. А еще… что-то еще ведь нужно будет проверить… Мысли устало путались, и взгляд в который раз задержался на нарисованных инструментах. Быстрые точные линии, красиво, умело. Виктор изменился, но оно никуда не исчезло — то, что было два ее многоопытных года назад: мягкое спокойствие и неброская мужественность этой невероятной компетентности, увлеченности чем-то большим, важным, прекрасным до ревности. Кейтлин разом хотела и заставляла себя думать об этом, с холодным достоинством дуэлянта, признающего заслуги за врагом: в конце концов, нужно уметь быть справедливой. Нет, в бездну все это. Следующие дни Кейтлин снова проводила в архиве все свободное время, разыскивая дела, так или иначе связанные с мерцанием. Их было поразительно мало: упоминание наркотика встречалось в нескольких случаях вандализма и драк в графе свидетельских показаний. «Судя по внешним признакам, задержанный находился под действием наркотика, известного как мерцание». Какие это внешние признаки, Кейтлин знала: розоватая радужка, повышенная агрессивность, заторможенность реакций. Она видела такое чуть не в каждом патруле, и это притом, что ее не отправляли ниже Променада. Что же творится на уровнях беднее и глубже? Мерцание стало нормой жизни настолько, что миротворцы смотрят на обхимиченных сумасшедших как на безобидных пьянчуг? Мама подняла глаза от бумаг, когда Кейтлин, постучав по приоткрытой двери, остановилась на пороге ее кабинета. — Да? Их учили тактике допросов, но дома ей ни разу не удалось применить эти знания, выдержка то и дело подводила. — Почему Совет не ограничивает мерцание? Мама еще несколько секунд методично делала пометки в своем документе, затем все-таки отложила ручку. — Почему ты думаешь, что Совет его не ограничивает? Кейтлин медленно выдохнула через нос. Любимый мамин прием: вывести ее из терпения и тут же выйти победительницей из спора, потому что вспыливший оппонент уже дискредитировал себя собственной несдержанностью. — Потому что я бываю на улицах, — сказала она. — В половине протоколов арестованные были под действием мерцания, и их даже не спрашивают про поставщика! Если бы Совет запретил его употребление, такого бы не было. — Совет, разумеется, не одобряет мерцание, как и любые другие подобные препараты. Но думаю, мы обе понимаем, что подписанный указ не способен сам обеспечить себе исполнение. — Ты намекаешь, что миротворцы плохо делают свою работу? — Безусловно нет. Вы ведь задерживаете злоупотребивших, не так ли? Это не вопрос запретов и наказаний, это вопрос выбора: алкоголь, как все знают, тоже не безвреден, но нельзя же отправить в Тихий омут нас всех. — Она чуть усмехнулась собственной шуточке. — Мерцание — не бокал игристого! — Кейтлин еле удержалась от того, чтобы выдать ей историю о том, как чуть не стала жертвой таких вот злоупотребивших. — Неужели нельзя издать четкий запрет, приказать закрыть фабрики, где это производят! Или… — Кейтлин. — Мама сжала кончиками пальцев виски, и от этого долготерпеливого жеста захотелось выругаться в голос. — Все не так просто. — Все очень просто! Эта дрянь должна быть под контролем, ее нельзя давать детям и… — Мы это знаем, и если прочтешь кодекс города, то увидишь, что мерцание не допускается к свободной продаже и может быть использовано только как медицинский препарат. За этим обязаны следить поставщики и производители, о чем сказано в законе. — Ну так они не следят! Мама снова взяла ручку и что-то записала в свои бумаги. — В таком случае этот вопрос будет поднят в Совете. Полагаю, ты можешь подтвердить свои слова? — В архиве целые шкафы доказательств! Которые шериф не позволит поднять, потому что проще делать вид, что мерцание — не проблема и это личный выбор каждого — травиться «медицинским препаратом» или нет. Мама сделала вид, что не заметила заминку. — Прекрасно. Мы обсудим эту проблему. Кейтлин закрыла глаза, риторически гадая, сколько раз она слышала эту фразу. «Я хочу уметь драться!", "Можно мне с ними, гулять за оградой, в лесу?", "Было бы здорово увидеть Ноксус!", "Но Грин мне нравится, очень!» — ответом было «Мы обсудим эту проблему». Что означало всегда одно и то же: «забудь». Спокойный голос мамы заставил ее очнуться: — Госпожа Феррос спрашивала, будешь ли ты на приеме в честь Плутовской ночи. Гости приглашены к восьми. Полагаю, она интересуется от лица Стевана. И непроницаемый взгляд голубых глаз в ожидании ответа, как будто только что не… Как будто… Кейтлин выдохнула яростно, как пламя: — Мне наплевать на Стевана! И, не дожидаясь реакции, вышла за дверь. Фамильные портреты по стенам провожали ее неодобрительными взглядами всю дорогу в западное крыло. Папа нашелся в библиотеке, вроде как разбирал дальний шкаф от несолидного авантюрного чтива, но вместо дела уселся на полу под окном и с удовольствием листал какой-то старый томик. Он поднял на нее глаза и сразу догадался: — Мама? Кейтлин хмуро кивнула и села на ковер рядом с ним. Не было сил даже жаловаться, пересказывать отцу последний разговор и все предшествующее, но он не стал ни о чем спрашивать, просто чуточку встряхнул ее за плечо. — Она все еще не может смириться, что ты упустила самого завидного жениха в городе. Кейтлин усмехнулась. — Джейс всегда был для меня как брат. Младший. — Я только рад! Предпочел бы, знаешь ли, менее взрывоопасного зятя. Против воли улыбнувшись, Кейтлин уткнулась затылком в его плечо и пододвинула к себе ближайшую книгу. «Изабелла и призрачный галеон», история про красотку-пиратку, грозу Билджуотера. Папа разрешал ей всю эту «беллетристику», и в детстве она обожала сидеть с приключениями Изабеллы в семейной гостиной вместе с родителями и знать, что мама видит яркую несерьезную обложку, но ничего не может возразить, потому что папа разрешил!.. Как будто у них был против мамы настоящий политический заговор, только веселый. В отличие от мамы, он действительно обсуждал с ней проблемы. Вместо Ноксуса взял ее ночевать в палатке в лесу, и это было здорово. Он даже предложил ей позвать Грина на чай, от чего тот, конечно, отказался, да еще и, как Кейтлин теперь понимала, довольно по-хамски, и ее великая тринадцатилетняя любовь на том и закруглилась. Пусть Грин и был красивый и гонял на дискобеге так, что захватывало дух. Кейтлин перевернула страницу и подумала, что отдала бы все свои — небогатые, но свои! — достижения и надежды за то, чтобы провалиться сквозь книжку на десять лет назад, во времена, когда папа мог бы спросить: «Ну, а кто тебе самой нравится?», а она бы сказала: «Друг моего брата. Так ведь всегда и бывает, да?». И папа сказал бы… что-то веселое и умное, что она поняла бы вот только сейчас, и ее бы наконец отпустило. Или они просто ушли бы в поход с палаткой. Но она была взрослая девочка. С формой, жетоном и винтовкой, бездна забери. В спальне Кейтлин собрала с пола рисунки Виктора и сложила в ящик стола, под свои старые конспекты и учебники. Хватит. Это дело закрыто.