Любишь, говоришь?

Мечтам суждено сбываться. Только они могут разбиваться вдребезги со звуком соприкосновения хрусталя и бетона, куда швырнули их с такой силой, что человек и сам разбился со своими мечтами о счастливой жизни. Арсений проливает слезы, стараясь делать это тихо, чтобы ребёнок, который спит в соседней комнате, не услышал боль папы. Сердце бьётся сильно-сильно и вырывается наружу, потому что оно устало и разорвано, и только родившийся меньше года назад сын собрал его по кусочкам. Но все равно не получается ему быть целым, как когда-то, когда был альфа, к которому Арсений бежал всегда, чтобы просто обнять. Молодой омега находится на кухне с включенным светом и наблюдает за каплями дождя, будто и погода плачет вместе с ним. Каждый день Арсений шёл в школу с мыслью, что там ждёт его альфа, кому он принадлежал. Тот был не такой, как все. В нем сочеталась нежность, проявляемая только Арсению, альфье нутро с таким приятным для лёгких запахом. Омега спокойно выдохнул, когда Антон, его альфа, наконец, пришёл, успокоив семнадцатилетнее сердце Арсения. — Антош, я так скучал, — положил омега голову на плечо дорогого человека, когда тот высказался, что хочет спать и вообще ненавидит школу. Оба гармонировали друг с другом и дополняли, словно пазл, образовывая счастливую картину. Антон приобнял своего парня, ведь каждый в школе знал, что этот омега принадлежал именно ему и никто не смел прикасаться к Арсению, кроме самого Антона Шастуна. — Арсюш, давай погуляем после уроков? Я тебя целые выходные не видел, — предложил Антон, приобняв своего омежку и прижав к себе. Несмотря на то, что не выспался, он все равно хотел бы побыть со своим Арсением подольше, чтобы он мог взять того за руку и наслаждаться им столько, сколько захочет. — Да, я согласен, — чуть кивал он, закрывая глаза. Он слышал запах своего альфы, который давно перемешался с его собственным. Словно уютная комната, за окнами которой лил дождь, пахло горячим чаем и теплотой в помещении, — и все это с ароматом мускуса. Аромат этот омега любил до безумия, что въелся в его кожу и сердце, в то время как сам пах открытым, бесконечным океаном, белым песком и ярким солнцем. Что Антон, что Арсений пахли именно этим сочетанием и второй не желал, чтобы аромат любимого человека куда-то девался или хотя бы выветривался. Учебный день прошёл быстро, учитывая лень Шастуна, однако его омега всегда твердил, чтобы тот занимался и не посылал нахуй учёбу. Они сидели за последней партой, а юный омега наблюдал за лучшим другом, взгляд которого был устремлен в сторону большого окна. Не стесняясь никого, Антон взял за руку своего омегу, когда почувствовал нужду прикоснуться к нему и сжать его тонкую ладонь в своей. Шастун тогда тепло улыбнулся, встретившись с голубыми глазами, которые блеснули, и в лёгкие альфы проник морской аромат, но с нотками сладости. От этого запаха Антон сходил с ума и каждый раз дивился, что этот парнишка действительно его и ничей больше.

***

Прогулка закончилась тем, что Арсений и Антон провели вечер в квартире второго, закрывшись в комнате. Шастуны принимали молодого омегу, который положительно влиял на их сына. Отец и папа Шастун всегда улыбались и кормили всякий раз вкусностями, когда Попов приходил в гости. А потом они уходили в обитель Антона, где закрывались и позволяли себе лишь поцелуи, но иногда омега мог запустить руку в штаны своего альфы, сделать минет или просто подрочить, ведь знает, что тому хочется. В день, когда родители Антона уехали на несколько дней к своим родителям в Воронеж, дав наказ сыну, чтобы тот ничего не вытворял, то юный альфа, зная, что у его парня началась течка, забрал к себе на этот срок. За несколько дней до этого он заботился о парнишке, обнимая и терпя все прихоти своего омеги. Нюх обострился, феромоны выбрасывали все больше и ярче привычных запахов омеги. Они находились в разных комнатах, но даже через стены Антон чувствовал яркий аромат своего парня, и хотел одного: взять этого течного омежку прямо сейчас. Однако без согласия того, он не позволял что-либо сделать в его адрес. Попов был в ванной, всматривался в свое отражение, желая быть сейчас не здесь, а рядом с Антоном, чтобы потом воплотить свои пошлые мысли в жизнь. Сам Попов жаждал почувствовать член альфы в себе, потому тяжело дышал и выпускал феромоны все больше, а после подошёл к комнате Шастуна, стуча: — Антон... — вполголоса звал омега. — Открой, пожалуйста... Ему хотелось прижаться к высокому альфе, скрыться в сильных объятиях и отдать всю свою любовь, как и тело. Это не первая течка Арсения, что проходит с Антоном, но каждый раз все случается, как в первый. Сложно отказать желаниям и инстинктам, когда за стеной есть альфа, который сам сгорает от похоти в голове. Шастун распахнул дверь, видя перед собой яркие голубые глаза и разомкнутые губы, а также тяжелое дыхание и игру пальцами от волнения. Член альфы просил не ласку, а того, чтобы почувствовать стенки ануса омеги, чтобы он входил легко и доставлял удовольствие двум сторонам. — Не говори, что пришёл просто побыть со мной именно сейчас, — смотрел сверху вниз Шастун, считывая, что и сам парнишка хочет секса. Конечно, Антон знал, что этим может закончиться их времяпрепровождение, но ему было спокойнее, когда Арсений в этот период рядом и с ним точно ничего плохо не случится. — Нет, — тихо ответил омега, сделав шаг навстречу. — Но обними меня. Несмотря на сдерживание чтобы не разложить Арсения прямо сейчас, альфа выполнил и заключил своего омежку в объятия, утыкаясь кончиком носа в макушку, слыша запах океана, спелых ягод и ароматных пионов. Именно во время течки Арсений пах ими, что сводило с ума молодого альфу, который еле сдерживался. — Поцелуй меня, Антош, — поднял голову Арсений, глазея на своего парня и чувствуя, как феромоны усиливаются и влияют на него. — Пожалуйста, — шёпот. — Малыш, ты уверен? Может, не нужно? — Антон заботился о благополучии, дабы тот потом не вздумал жалеть. Он провел ладонью по тёмным волосам, поцеловав в лоб. Тело парнишки горело огнём, но болезнь здесь была ни при чем. — Да... Да, я уверен, — нервно кивал Арсений, желая скорее отдаться любимому человеку, ведь сил стоять даже на ногах не было. Шастун спустил одну ладонь на поясницу омежки, отчего тот выгнулся и встал на «носочки», после чего первый припал к тонким губам, углубляя поцелуй сразу же. Первая течка прошла с болью и лежанием в кровати добрых несколько дней, будто болели все кости одновременно. Арсению было невозможно, и он молился, чтобы течка скорее закончилась, сидя все время дома. Антон подхватил парнишку на руки так, что тот обхватил ногами его бедра, обвив руками шею. Омега стонал в поцелуй, ощущая, что член альфы твёрдый и образует выпуклость джинс. Шастун хозяйничал в чужом рту, проходясь по кромке зубов, нёбу и встречаясь с языком Арсения, в котором проснулась похоть. После нескольких минут Антон положил осторожно тело парня на кровать спиной, хотя хотелось сделать все максимально грубо, наплевав, что это родной человек. Он стянул всю одежду с течного омеги, а после оголил и себя, впившись вновь в тонкие губы. Попов выгибался в спине и извивался под сильным альфой, желая скорейшего проникновения. — Антош, пожалуйста... — простонал в грязный поцелуй омега, проходясь короткими ногтями по лопаткам так, что альфа прорычал. Последний рукой раздвинул ноги парнишки, ощущая то, как течёт Арсений, потому несколько пальцев беспрепятственно вошли внутрь, отчего Арсений выгнулся в спине и прикусил нижнюю губу. — Мой сладкий, — с этими словами Шастун подставил головку члена ко входу и вошёл по основание, откинув голову назад. С каждым новым толчком движения альфы были грубыми, что и нравилось течному омеге, отключившему мозг. Было все равно на любое стеснение, ведь об этом не думаешь во время секса и его удовольствия. Из уст обоих парней вырывались стоны, ладони проходились по изящному телу, касаясь каждой родинки, которые любил альфа. Первым сдался Попов, кончив на свой живот, а после с последним толчком излился Антон в парня, дыша рьяно во время сцепки. Было тяжело выйти прежде, чем она произойдёт, но думать и жалеть уже поздно, к тому же, страсть никуда не делась и хотелось ещё. Арсений тяжело дышал и сгорал от приятных ощущений. — Я люблю тебя, Антон, — признался омега, видя как тот возвышается над ним. Он обхватил запястье альфы тонкой ладонью. Шастун немного толкнулся снова, после чего припал к сладким губам, шепнув: — И я тебя, Арсюш. Несколько часов жадного, почти животного, секса забрали все силы у омеги, потому после, сходив быстро в душ, он поторопился юркнуть под одеяло к своему альфе, чтобы прижаться, как котёнок, и положить на того голову. — Не уходи, ладно? — попросил Арсений, чмокнув Антона в щеку. Тот нежно ответил, что никуда и не собирается, и обнял крепче хрупкого мальчика, который принадлежал ему, хотя метки не было.

***

Несколько дней молодой омега не принимал пищу и отказывался, когда родители звали на ужин. Будто не было у него никогда аппетита и не нужен он, когда напала какая-то апатия. Он лежал в кровати каждый день, не желая идти по утрам в школу. Такое состояние было замечено Антоном, который пытался выяснить, что случилось, да только сам омега не знал истинную причину, хоть и догадывался. Стабильно по утрам его тошнило и рвало, было отвратное состояние и хотелось сдохнуть, чтобы не чувствовать всего этого. Бодрый и весёлый парнишка померк, он стал бледным и не желал ничего. Родители не могли не заметить изменения сына, потому вечером в комнату к больному омеге пришёл папа: — Сынок, ну, что с тобой происходит? — нежно говорил родитель, сидя на краю кровати Арсения, что был свернут в калачик. — Давай завтра в больницу сходим? Мне не нравится, что ты больше недели отказываешься от всего. Арсений запихивал в себя стандартную еду, пусть и в малых количествах, но после сразу бежал к санузлу. Он плакал ночами от ужасного чувства, только поделать что-либо уже было нельзя. — Пап, скоро все пройдёт, — и полились слезы на подушку, благо он лежал спиной к папе, но тот чувствовал, что его дитя нуждается в помощи. — Арсений, — мягко сказал мужчина, без труда перевернув сына на спину. — Котёнок, скажи, что у тебя болит, что ты плачешь? Юный омега смотрел стеклянными глазами на папу, не зная что ответить. Новая волна слез накрыла парнишку и он обнял папу за талию, кладя голову на его колени. — Мне больно, папа, — оставались слезы на одежде родителя. — Помоги, папуль... Я ничего не хочу. Родитель поглаживал макушку и спину сына, зная, что завтра точно поведёт того в больницу, иначе не успокоится пока не убедится, что ничего не угрожает здоровью дитя. — У тебя недавно была течка... Может, последствия? — предположил папа, нахмурившись. Арсений думал об этом, но боялся главного: беременности. После тех нескольких дней течки, во время которых Арсений и Антон не вылазили из спальни, прошло больше двух недель. Свою версию Арсений решил не таить от папы, который всегда поддерживал и успокаивал. — Пап, — поднял он голову на родителя, всхлипнув. — У нас с Антоном... Тогда... Тогда было... Без защиты. Две недели назад было плевать на контрацепцию и последствия, ведь хотелось только удовлетворения. Папа округлил глаза, стиснув зубы. Арсению только семнадцать, несмотря на то, что через месяц исполнится восемнадцать, какие дети? Арсений сам ещё ребёнок. — Прости меня, пап. Пожалуйста, прости, — как мантру проговаривал парнишка, спрятавшись. Он лил слезы ещё больше от мысли, что действительно может быть беременным. Ну, почему он не думал тогда об этом, почему не предупредил Антона? Хотя обоим тогда было не до защиты. — Сынок, что же вы наделали... — только и выдал родитель, пребывая в шоке от возможности беременности ещё несовершеннолетнего сына. Последний крепко обнимал родителя, жалея теперь о неосторожности. — Что теперь делать? Пап, я не хотел, правда, не хотел, — плакал молодой омега. — Пожалуйста, прости. Арсений искренне не хотел становиться родителем в таком молодом возрасте. А как же учёба, школа, институт? Он ведь мечтал окончить второй пункт и продолжать учиться в ВУЗе. Крест? Теперь можно забыть об этом? Отцу Арсений попросил пока ничего не говорить, зная характер главы семьи. Он так боялся всей этой ответственности и что, возможно, в нем жил будущий полноценный человек. Только слишком поздно называть себя идиотом.

***

Арсений не решался долгое время сообщить своему альфе о беременности. В больнице выяснилось, что срок три недели, но уже стоило беречь себя. Он каждый день смотрел в зеркало, вставал боком и задирал верх одежды, наблюдая за животом и прикладывая ладонь. Спустя нескончаемые слезы по ночам, Арсений принял мысль, что станет через несколько месяцев папой. Всё-таки через полтора месяца с зачатия омега приготовился к серьёзному разговору со своим альфой. Сказал, что беременен и узнал об этом спустя три недели, догадываясь через две. Шастун ожидал что угодно, но не новости о беременности. Им по семнадцать-восемнадцать лет, они даже школу не окончили. Конечно, Антон замечал изменения в поведении своего парня, спрашивая постоянно об этом, на что получал сухое: «Я в порядке», но хотелось ответить: «Я в положении». Попов быстро изменился, эволюционировав в тихого омежку с вечно опущенными глазами. Отец Арсения отреагировал трезво, хоть и бушевала ярость в нем. Муж смог успокоить, сказав, что это неосторожность и безответственность подростков. Родители Антона восприняли новость спокойно, ведь знали, что Арсений — не подстилка и не спал с кем попало. Лишь случайность, лишь судьба, которую осталось принять.

***

В течение всей беременности Антон старался быть рядом со своим омегой, живя с ним в отдельной квартире, которую купили Шастуны и Поповы для того, чтобы те жили взрослой жизнью и познали её «прелести». Омега катастрофически нуждался в альфе, но тот ночами где-то пропадал, устав уже от того, что дома всегда беременный Арсений. А сам парнишка терпел и плакал от такого отношения, ведь он думал, что альфа любит его. После окончания школы они расписались и являлись теперь мужьями. Это было обязательное условия отца Арсения, ведь не хотелось, чтобы внук родился вне брака. Брак — от слова «брак». Арсений ни капли не счастлив в этом союзе, только от мысли, что скоро станет родителем становилось страшно, но каждый день он привыкал. Не дожидаясь по ночам мужа с очередных «гулянок», он ложился спать, говоря до этого с малышом и настраивая себя, что скоро Антон одумается. В один из дней, когда альфа остался дома вечером, он готовился к серьёзному разговору, поедая ужин, приготовленный Арсением. — Оставь, — приказал Антон, когда муж хотел убрать все тарелки и прибрать после приёма пищи. Второй сглотнул и сел обратно. Альфа встал из-за стола и подошёл сзади к мужу, положив ладони на его плечи. — Ну, чего ты? Это же я, — мягко сказал, когда тот вздрогнул, ведь не было за последние месяцы со стороны Антона никаких видов нежности. — Что-то... Что-то случилось? — тихо интересовался парнишка. — Я сделал что-то не то? — Почему сразу случилось и сделал, м? — сел на корточки парень, глядя на грустные глаза мужа. — Я не могу побыть с тобой? Смена настроения и отношения в сторону Арсения пугали. Если он не заботился о беременном омеге, тогда зачем пытался сейчас? — М-можешь, — промямлил Арсений. — Ты ведь мой муж... — опустив голову, словно напоминал он. — Арсюш, — взял альфа его за руки, жалея, что практически всю беременность относился не как к мужу, сбегая к друзьям. — Да, я дурак, идиот, долбоеб, придурок, да кто угодно! Потому, что оставлял тебя одного, когда твоё состояние и здоровье ребёнка зависят от меня, — извинился он. Беременный омега начал плакать, потому что все это правда. Антон халатно относился к нему, бросал, не реагировал на просьбы остаться, а теперь просит прощения. Может, понял? — Что с тобой? — перевёл взгляд голубых, стеклянных глаз. — Тебе было все равно на меня и на ребёнка тоже. Кто тебе вправил мозги? — Ты прав, дорогой, — кивок. — Я говорил со своим папой, он-то рассказал, что ты и малыш нуждаетесь во мне, что тебе плохо в одиночестве, что ты любишь меня, что... — А ты меня? Антон замер. Любит ли? Когда-то он говорил, что любит, а сейчас? — И я тебя. Правда, Арсюш... Мне всего восемнадцать и это такая ответственность — беременность. Я... Я просто боялся, что наврежу и сделаю что-то не так. Просто... Я не готов был. — А сейчас готов? — Я ещё не уверен, но отныне я буду с тобой. Больше никаких друзей, обещаю. — Ты говорил то же самое месяц назад, а через два дня снова съебался к друзьям... Антон, мне тоже восемнадцать и мне тоже тяжело, но я никуда не бегаю. Знаешь, как мне больно, когда я остаюсь один? Да, ты прав, что мои слезы вредят ему, но тебе плевать было почти полгода, тогда зачем сейчас? — повышал голос омега, проливая слезы. — Я знаю, Арсюш, знаю. Я не понимал, что делаю с тобой и малышом, но теперь сделаю все возможное, чтобы вам было хорошо, — было больно, что муж плакал тогда и плачет сейчас. — Прости меня, — шёпот. — Хочешь начать заново? — сделав глубокий вдох, спросил Арсений. — Может, так будет лучше? Давай больше не ругаться? Арсюш, я хочу быть с тобой и ребёнком, очень хочу. — Я тоже хочу, чтобы ты был с нами, — скатилась слеза. — Вместе? — Вместе. После этого Антон обнял мужа, как и тот начал цепляться за любимого человека, мысленно сказав их ребёнку, что теперь все будет хорошо. — Я рядом, любимый, — прошептал на ухо альфа, прижимая омегу к себе.

_____

Молодой родитель не знает, где сейчас его муж, когда обещал вернуться ещё четыре часа назад. Арсению больно, что их брак катится ко дну и Антон даже не пытается сделать что-либо, пропадая то на работе, то ещё где-то. Он ведь дал слово, что будет рядом с мужем и ребёнком. Не сдержал. Омега вытирает слезы, делает глубокий вдох, слыша стуки в дверь. Он скорее бросается к ней, чтобы звук не разбудил сына. Открыв её, Арсений видит на пороге Антона в трезвом виде. — Своего ключа нет? — Потерял. Омега вздыхает и уходит на кухню, куда через минуту приходит муж. Первый не помнит, когда именно между ними возникла глыба льда, которую никто не пытается расколоть. — Он спит? — подходит сзади Антон, положив ладони на плечи мужа, когда тот стоит у окна, однако омега одергивает их, не желая телесного контакта с ним. — А тебе какая разница? — поворачивается Арсений, поджав губы. — Ты всегда где-то шляешься и заявляешься за полночь. Хотя ты обещал бросить все это и быть со мной и сыном, или забыл? — Не забыл. — Ребёнку нужен не один я, Антон. Он всегда будет нуждаться в тебе, но, видимо, тебе снова плевать на нас... Завтра я собираю вещи и мы с Данькой уходим. Мне надоело ждать тебя каждый день и надеяться, что ты исправишься. — Нет, я никуда вас не отпущу, — обвивает альфа сильными руками мужа, обездвиживая. — Я ведь не просто так задерживаюсь. Я нашёл новую, перспективную работу, чтобы ни ты, ни Данька ни в чем не нуждались. Прости, что не сказал, у меня был испытательный срок, а сейчас я полностью работник этой фирмы. — Я не верю. — Хочешь завтра поедем на работу вместе и ты убедишься, что я говорю правду? Малыш, я люблю тебя и нашего сына, очень люблю. Пожалуйста, не злись на меня и не уходи. Я сгину здесь без вас. Арсений смотрит в родные глаза и хочется снова плакать, спрятаться где-нибудь. Дурак. Дурак, что думал, что Антон снова мог проводить время с друзьями, когда обещал быть с семьёй. — Прости... — шепчет омега, пуская слезы. Оба ненормальные, что один думал о расставании, а другой нашёл новую работу, не сказав ничего мужу. Парнишка опирается лбом о грудь Антона, закрыв глаза. Альфа ослабляет хватку, обнимая уже по-своему, по-настоящему, а Арсений обвивает руками талию мужа, потираясь щекой. Они любят друг друга, хотя было сложно во время беременности и даже сейчас, но они справятся, заботясь о сыне, и будут вместе до единого конца.