- массаж?

-Иди в душ, — говорит Чонин — А потом я сделаю тебе массаж. Хёнджин улыбается, опустив глаза. Он любит, когда младший отвлекается от тысячи своих дел и, сев рядом с ним, разминает уставшие от тренировок мышцы. Он любит, что Чонин даже не предлагает — а информирует, что намерен сделать массаж, и нет, Хёнджин, ты не отвертишься — будто он спорит. Хёнджин идет в душевую, а Ян успевает спросить его в спину: — Это плечо, да? Опять плечо? — Все в порядке, Чонин~и, — заверяет старший. Жаловаться он не привык. И еще меньше привык к тому, как Чонин вспыхивает болезненной жадностью к нему. Он расслабляется под горячей водой. Боль отступает. Он про нее почти забыл, пока не начались ежедневные тренировки. Раньше только так, вспыхивало иногда, и Чонин целовал его в плечо, сложив брови домиком, и Хёнджину становилось так комфортно и тепло на душе от его беспокойства. А сейчас… Он, выдохнув, окатывается напоследок ледяной водой и выходит в зал в одном полотенце — даже не на бедрах — на плечи накинул и промакивает кожу. Чонин уже ждет его с заискивающим видом, к которому Хёнджин никогда, наверное, не привыкнет. — Я разложил диван, — говорит он. — Для тебя. Подождешь пять минут, пока я тоже — в душ? — малыш, необязательно ведь меня… — Хван спотыкается. — Не надо массажа никакого… Он, конечно, хочет, чтобы руки Чонина касались спины и плеч, чтобы он сидел рядом и старался; но и превращать его альтруистические порывы в обязаловку тоже ни к чему. — Надо, — строго говорит Ян. — Чтобы к моему возвращению уже лежал, понятно? Хёнджин усмехается. Чонин уходит, виляя бедрами в своих микро-шортиках, и старший, едва прикрытый полотенцем, кажется себе на фоне него запакованным в костюм. Диван действительно разложен. Хёнджин расстилает на нем влажное полотенце, ложится животом сверху и подкладывает предплечья под голову. Шумит вода — Чонин не закрывает дверь, когда моется. Они здесь, в своей новой квартире, спустя неделю после того, как решили жить вместе, до сих пор не обзавелись мелочами вроде массажного масла; только смена одежды, шампунь и фен, минимум посуды, чайная заварка и кофеварка. Хёнджин лежит, расслабившись, и ждет. Наконец вода стихает, Чонин идет к нему босыми ногами почти неслышно. Садится рядом, ведет ладонью от плеча до лопатки, до поясницы, и говорит: — Выпрями руки. Хёнджин подчиняется, вытягивает руки вдоль тела, лбом упирается в полотенце. Скоро оно отпечатается узором махры на коже. Но он не спорит, Чонин подходит к массажу как к процедуре, по крайней мере, сначала, когда касается плеча, пытаясь заговорить боль. Хёнджин ровно дышит, а ладони младшего лежат рядом с шеей, большие пальцы гладят загривок. Он работает с мышцами вполне профессионально, пару раз уже убирал зажимы. Наверное, в сети посмотрел несколько уроков. Чонин, прижимаясь голым бедром к боку Хёнджина, разминает мышцы даже на предплечьях, почти до самых запястий пощипывает кожу. Не отвлекается на разговоры. Кровь разгоняется, уходит усталость, и Хёнджин блаженно выдыхает — хорошо, вот теперь хорошо… Чонин деловито проходится ладонями по всей спине. Боль сворачивается в плече в клубок и становится совсем незаметной, но Хван знает: придет время, и она выставит иглы, как дикобраз. — Можешь лечь, как удобно, — тихо говорит Чонин, и это означает, что обязательная часть закончена. Хёнджин снова подкладывает руки под голову, ложится щекой на предплечье. Чонин уже гладит его, не щиплет, не раскатывает мышцы основаниями ладоней. Его пальцы бегут вдоль позвоночника снизу вверх, и он в одно движение перекидывает бедро через старшего, садится на ягодицы. Совсем голый. Яйца прижимаются к заднице. Он чуть наклоняется, чтобы коснуться губами скулы Хёнджина, и тот чувствует напряженный член между ягодиц. В груди сладко екает. Стекает в низ живота. Хёнджин заводит руку назад и прижимает Чонина к себе, чтобы плотнее, чтобы уложил член и потерся, вздрогнул, простонал в ухо пошло и громко. Чонин охотно ему подчиняется, мокро проводит языком по ушной раковине, пальцами взъерошивает волосы. — Мне понравилось, как ты меня зажал во второй восьмёрке, — шепчет он. — надо чаще ставить такие хореографии. — Я знал, что ты оценишь, — парирует Хёнджин. Чонин протискивает руку ему под тело, сжимает между пальцами сосок. — Хочешь ещё раз? — возбужденно спрашивает он. — Зажми снова. Сядь мне на лицо. — Что?.. — растерявшись, Хёнджин пытается повернуть к нему голову, а Чонин широким движением языка лижет ему шею. — Хочу, чтобы ты сел мне на лицо, — повторяет он. — И все контролировал… Неужели не хочется? — соблазняет он. — Хоть иногда… М-м? Чаще хочется наоборот, думает Хёнджин, но ответить не успевает: Чонин слезает с него, перекатывается на спину. Хван приподнимается на локте, смотрит на него — голый, бесстыдный, развел ноги, согнутые в коленях, грудь высоко вздымается. Щеки горят. — Давай, Хёнджин~и, — просит он. Нет, не просит — требует. Хёнджин медлит, но все же выпрямляется, садится на колени. Чонин нетерпеливо кладет ладонь ему на бедро, тянет на себя, и Хёнджин подчиняется. Перебрасывает через него ногу, нависает над ним. — Значит, хочешь, чтобы я вел. Хёнджин опускается ему пониже живота, задом на упруго вставший член, и Чонин выдыхает, сжав его ноги. Член лежит между ягодиц, и Хёнджину почти хочется, чтобы он скользнул внутрь прямо сейчас, чтобы Чонин, всхлипнув, вскинул бедра, чтобы по всему телу вспыхнуло удовольствие. Но Чонин берет его в кулак, плотно обхватив ствол, ведет сухой ладонью до головки и шепчет: — Не стесняйся, хён, дай мне в рот. А потом, если будешь хорошо себя вести… Улыбка скользит по его губам и он чуть вскидывает таз, и Хёнджин покачивается на его члене, мечтая, чтобы он растянул вход и медленно вошел. Он наклоняется, поставив ладонь у головы Чонина. Тот ждет, внимательно глядя в глаза. Облизывает губы. Он раз за разом разводит, раскрывает Хёнджина, и сопротивляться ему невозможно. Иногда Хван берет его, прижав к стене, иногда грубовато имеет в рот, но чаще сам вверяет себя его ласкам, кусает кулак, пока Чонин прикусывает его бедро, подбираясь к самому нежному, самому интимному, и Хёнджин ему отдается, как всегда отдавался во всем. Но сейчас Чонин смотрит на него, приоткрыв рот. Хочет. Хёнджина влечет к нему, как под гипнозом, и он целует его, вытрахивая из него душу языком. Чонин стонет в поцелуй, ёрзает, тянет за талию к себе. Хёнджин жмется членом к его животу, ладонями шарит по телу, и он близок к тому, чтобы закинуть ноги Чонина себе на плечи, чтобы проникнуть в него пальцами — ч-черт, как он обжигает, как с ума сводит… Чонин откидывает голову назад, втягивает воздух и выпрашивает: — Теперь так же — но членом. Хёнджин~а, ну же, — горячо шепчет он, пальцы его стискивают бедра, тянут вверх, — хочу тебя в глотке, хочу вылизать тебя… Хёнджин прикусывает губу, подтягивается выше, дурея от его слов, от его желаний. Он перебирается коленями за его плечи, все еще не садится, и Чонин сам за бедра опускает его ниже, дыханием обжигает яйца. Его лицо — внизу, взгляд ополоумевший. Он высовывает язык и кончиком скользит по мошонке, не отрывая взгляда от глаз Хёнджина, и улыбка у него такая издевательская, довольная, что Хёнджин стирает ее членом — опускается основанием ему на рот. Он стонет, обхватывает губами горячо и мокро. Опершись руками за его головой, Хёнджин нависает над ним, жмурится, снова проезжая членом по его губам. Чонин, схватив его за ягодицы, притягивает так, что и дышать-то, наверное, не может; язык бешено мажет по члену, по яйцам, Хёнджин начинает дрожать от бесстыдных прикосновений. Лоб Чонина краснеет, но держит он все так же крепко. Он втягивает яйца в рот, и Хёнджина всего наэлектризовывает, он пытается отстраниться, давит всхлип, но Чонин все держит его, сосет и лижет, вы ли зы ва ет, как обещал. Хёнджин, все же застонав, выхватывает у него контроль, рывком отодвигается — но лишь для того, чтобы въехать членом в этот ненасытный рот. Головка скользит между его ярких губ, утыкается в небо, и Чонин смотрит безмятежно, только сглатывает и громче дышит носом. Хёнджин проникает в него мелкими толчками, едва двигая бедрами. Трётся о его подбородок яйцами. Сжимает в кулак его волосы и натягивает горлом на свой член. Он давится, из уголков глаз скатываются слезы, но в его глотке так умопомрачительно жарко и гладко, что Хёнджин не сразу отпускает его. Он вытаскивает полностью, чтобы Чонин отдышался. Тот, хлопнув по заднице, хрипло говорит: — Переворачивайся. Ну! Повернись! Хёнджину его приказы — как разряды дефибриллятора; он не думает, он подчиняется, поворачивается на сто восемьдесят, и Чонин снова тянет его на себя, его язык ввинчивается между ягодиц, ввинчивается внутрь, и Хёнджин сипло вскрикивает. Он хочет уйти, отползти, жар заливает лицо и грудь, он весь горит от того, что Чонин держит его за бедра и бесстыдно лезет языком прямо туда. Хёнджин полыхает от стыда, от удовольствия, снова — от стыда, ему неловко сидеть на лице Чонина, пока тот трахает его языком и наверняка едва дышит. Но член стоит до боли, стоит так, что яйца чуть не лопаются; он касается себя, обхватывает и ласкает, насаживаясь на язык, покачиваясь на нем. Чонин вогнал пальцы в его бедра, не отпускает. И Хёнджин быстрее дрочит, пока он, скользкий, упругий, внутри, пока обводит по кругу, пока можно на него сесть, чтобы он еще глубже… Хёнджин изгибается, выдыхает, сжав себя у основания — и отпускает, бьет сперма, он трясется всем телом, а Чонин медленно вытаскивает из него язык и проводит между ягодиц. Хёнджин, еле переставив ногу, рушится на диван животом. Чонин приземляется на него сверху, тычет членом между ягодиц, дышит в затылок. Хёнджин не в состоянии думать, не в состоянии что-либо делать. Ждет. И дожидается: наконец проникает в него член, смазка в первый миг холодная, не то что язык… Чонин входит в него, сжав в пальцах волосы на затылке, и шепчет: — Молодец. Понравилось же? Хочешь так ещё, хён? Хёнджин стонет в промятую подушку дивана. Он согласен — да, да, он молодец, он на что угодно согласится, только бы Чонин еще раз его прикусил за шею. Все в нем стало сверхчувствительно, от члена внутри почти больно, но одновременно так нужно, так правильно. Чонин справляется сегодня быстро, трахает его неглубоко, кончает, вытянувшись, прижавшись всем телом, и обессиленно откатывается в сторону. Глубоко дышит. Кладет ладонь на плечо — то, которое болело. Бормочет: — Скажи же что-нибудь… — Мне очень понравилось, — выдыхает Хёнджин. Он не смотрит на Чонина, но знает, что тот улыбается. Касается кончиками пальцев плеча и говорит: — Правильно. Хороший мальчик. И Хёнджина вновь словно разрядом электричества бьет по всем нервным окончаниям.