Заберите у Тейвата интернет

Они снова поссорились. Инициатором стал аль-Хайтам, впрочем как и всегда. Кавех после их небольшой, но очень насыщенной «беседы» убежал, не сказав ни слова, но бросив напоследок такой взгляд, который он не забудет никогда. Он был таким грустным, полным разочарования и боли. На этот раз аль-Хайтам действительно сболтнул лишнего, не подумав, хотя в любой другой ситуации стал бы взвешивать каждое слово. Подобные перепалки случались у них часто, но по правде говоря никто из них никогда не говорил таких слов, которые могли бы по-настоящему ранить. Но то, что случилось сегодня, явно выходило за рамки их установленных норм. Аль-Хайтам сидел на лавочке во дворе своего дома и читал книгу в умиротворенной обстановке, где никто не кричал как сумасшедший, не бил никого, и только ветер шумел в листьях, лаская слух приятным шелестом. Казалось бы, всё прекрасно, и всё же что-то было не так. Он, сам того не замечая, отбивал ногой секунды по асфальту, а пальцами как-то уж слишком крепко сжимал книгу и скованно переворачивал страницы. Неужели действительно беспокоился? Да нет, показалось. Но посидев ещё немного и обнаружив, что мысль, написанная на этих страницах стала плавно от него ускользать, он понял, что не показалось. Аль-Хайтам с хлопком закрыл книгу и вздохнул, проведя рукой по лбу. Он неосознанно дёрнул головой в сторону дороги, будто высматривая там знакомую белобрысую макушку, но тут же повернул обратно и нахмурился. Мыслей было слишком много и все они твердили одно — «виноват». Это чувство аль-Хайтам испытывал крайне редко, а в отношении Кавеха лишь раз, и то это была скорее его собственная хотелка, чем искреннее желание извиниться. В тот раз после их долгой перепалки аль-Хайтам купил ящик вина у торговца Шевирим и приволок домой, чтобы устроить настоящую попойку вместе с Кавехом. Но сейчас так же сделать не получится. Другие обстоятельства — другие решения. Он и сам не понимал, как в их обычной ссоре, где они расходились на словах «ты идиот, а ты мудак», они смогли отодвинуть свои бинты, закрывающие старые раны. Но Аль-Хайтам понимал, что чем больше он углубляется в это, тем сложнее будет выбраться, поэтому, откинув все мысли о прошлом, он стал думать о настоящем и будущем. А конкретно о том, как он будет решать эту ситуацию, и как его решения отразятся в дальнейшем. В голову ничего не лезло, но аль-Хайтам не стал раньше времени бить тревогу. Он решил, что стоит подождать, а пока пойти приготовить ужин. Зайдя в прихожую, он задержался перед дверью. Ключи Кавеха всё ещё были у него, а значит, тот не сможет войти, если сейчас закрыть дверь. Аль-Хайтам действительно пару-тройку раз забирал у него ключи, обращаясь с ним крайне жестоко, что бедному архитектору приходилось стучать до боли в костяшках и даже спать на крыльце, и мужчина не испытывал ни жалости, ни вины. Но сейчас так делать не хотелось. Решив, что воры и маньяки к нему не прокрадутся, и всё вообще безопасно, он не стал закрывать дверь на ключ, лишь прикрыл её и отправился на кухню. Прошарив полки, аль-Хайтам убедился, что Кавех, пусть и довольно редко появляется дома, но свои обязанности выполняет добросовестно и в магазин ходит. В готовке он не был большим профессионалом, поэтому открыл кулинарную книгу с рецептами. Обычно подобным занимался Кавех, так как аль-Хайтам свалил на него всю работу по дому и не испытывал при этом никаких угрызений совести (просто у него её не было). Он вчитывался в текст и переворачивал страницы, когда вдруг краем глаза заметил, как какое-то белое расплывчатое пятно мелькнуло рядом и упало у его ног. Мужчина наклонился и поднял. Пятном оказался листок, выпавший из щели между страницами, и при детальном рассмотрении становилось ясно, что он не из этой книги, его кто-то вложил. Бумага была слегка пожелтевшая, а текст местами расплывался, будто промоченный каплями дождя, но прочитать всё ещё было возможным. Там был написан рецепт фаттеха, а на обратной стороне прикреплена фотография. Раньше аль-Хайтам никогда не видел таких чудесных творений, но, взглянув, он без труда узнал амбициозный проект, который архитектор воплотил в жизнь. Это был всё тот же фаттех, только теперь на нём красовалась мини-копия дворца Алькасар-сарая, сделанная из теста и фруктов. Блюдо выглядело искусно, видно, сколько трудов было вложено в создание этого маленького шедевра, который потом разломают в процессе. Аль-Хайтам невольно восхитился тонкостью работы, и не было никаких сомнений, что фотографию эту Кавех сделал сам. В кадр случайно попала лежащая на столе маленькая красная заколка, одна из тех, с помощью которых архитектор делал себе причёску. На сам стол аль-Хайтам тоже обратил внимание — это точно был тот самый, который находился у него в гостиной. Да и сфотографирована она была наверняка его камерой. Присмотревшись к бумаге, аль-Хайтам увидел под фотографией подпись, размытую каплями так сильно, что из всего с трудом можно было различить два слова — «стремление» и «искусство». Аль-Хайтам посмотрел ещё, налюбовался фотографией и взял себе на заметку спросить об этом Кавеха, когда выпадет возможность. Аккуратно положив листок в карман, он снова взял книгу и на этот раз пролистав, остановился на обычном салате. Через некоторое время еда была готова и лежала в тарелке. Аль-Хайтам, хоть и не особо заботился об эстетике, но попытался навести красоту на столе, чтобы турмалиновые глаза Кавеха зацепились за это и оценили его старания. Но это только на один раз, и не потому что аль-Хайтам действительно чувствовал себя виноватым, просто ему было досадно за свои вырвавшиеся слова. Сделав всё, что надо было, он прошёл в гостиную, откуда было видно прихожую, и стал ждать. Просто ждать было скучно, поэтому он сел на диван и взял книгу, которую не удалось дочитать во дворе.

***

Было темно и тихо. Кожи касалось что-то бархатистое, кажется, он лежал на чем-то мягком. С трудом разлепив глаза, аль-Хайтам обнаружил себя валяющемся на диване в гостиной. Я уснул, пока читал книгу.. Подумал он. Это было для него что-то новенькое. Лишнее беспокойство явно не слишком положительно сказывалось на его состоянии. Приподнявшись на локтях, он продолжил потирать глаза и почувствовал, как что-то пушистое соскользнуло с его спины. Подле себя он увидел плед, который ранее укрывал его, а сейчас сполз, рискуя упасть на пол. Там же лежала и открытая книга. Плед он сложил и повесил на спинку дивана, книгу положил на стол, а сам сел. Посмотрев в окно, он понял, что уже наступил вечер. Тут он вспомнил, что не закрыл дверь.. Тяжелый вздох сорвался с уст аль-Хайтама. Кто угодно мог зайти сюда, пока он преспокойненько дрых. Но ведь кто угодно не стал бы укрывать его пледом. Кавех обнаружился на кухне, поедающим салат. Когда он заметил проснувшегося аль-Хайтама, то не высказал ни капли интереса к нему. Надо отметить, выглядел он куда лучше, чем когда уходил. И точно лучше, чем растрёпанный с заспанными глазами аль-Хайтам. Мужчина подошёл ближе, на ходу приглаживая ладонью волосы, которые всё равно будут торчать, и тоже наложил себе салат, хотя аппетита не было совсем. Сев на стул, он пустым взглядом посмотрел на еду, а потом на Кавеха и вдруг почувствовал потребность что-нибудь сказать. Хотя бы что-то простое и тупое, типа: — Как тебе? У аль-Хайтама скрутило все внутренние органы от этой фразы. Почему-то собственный голос показался ему жалким и дрожащим. Хотя это было не так, и он был всё той же серой непробиваемой скалой. Кавех вздрогнул и поднял взгляд, но тут же отвёл. Он вёл себя тихо, и это было подозрительно. Аль-Хайтам думал, что, придя домой, тот устроит ему настоящий разнос с красочным описанием того, какой он ублюдок, лишенный всяких моральных качеств. Но архитектор выглядел так, будто из него выжали все соки, и аль-Хайтам прямо самую малость где-то в глубине души чувствовал крупицы неподдельной вины. Но чувствовал всё-таки. Этого аль-Хайтам уже не стал отрицать. — Ты про что? — голос его тоже был негромким. И аль-Хайтам прямо заслушался. Если бы Кавех всегда так разговаривал, на одну претензию к нему стало бы меньше. — Про еду. — Вкусно, — при этом в голосе не было ни намёка на удовольствие или восторг, но не это главное. Кавех, который отвечает на вопрос одним словом?.. Всё намного серьезнее, чем полагал аль-Хайтам. — Слушай, — вздохнул мужчина и перевёл взгляд на Кавеха, который ел помидор. Тот сразу перестал жевать и устремил взгляд в ответ. Аль-Хайтам ещё раз вздохнул, сцепил руки в замок под столом, собираясь с мыслями, и не верил в то, что действительно заговорит об этом, — я насчёт нашего.. кхм, разговора, — стоило произнести эти слова, как плечи архитектора тут же напряглись, а губы поджались, да и сам он съежился, будто пытаясь стать меньше, продолжая сохранять молчание,— я много чего наговорил тогда.. Просто давай забудем? Я действительно не имел ввиду того, что сказал. Всё это время аль-Хайтам неотрывно наблюдал за Кавехом, и удивление в его глазах не укрылось от него. Ведь его фразу «давай забудем» уже можно было посчитать за извинение. Он крайне редко говорил нечто подобное. — Хорошо, — уже приободрившимся тоном отозвался Кавех, и аль-Хайтам про себя выдыхнул с облегчением. После еды они вернулись в гостиную, и тогда мужчина бросил взгляд на плед и спросил: — Это ты меня накрыл? — странный вопрос на самом деле. — А кто ж ещё будет волноваться о твоей шкуре кроме меня? — логично. Аль-Хайтам лишь кивнул, не став спорить. Если поразмыслить, то он в общем-то был прав на этот счёт. Мужчина прошёл в свою комнату, но, заметив, что Кавех идёт следом, задал ещё вопрос: — Ты снова будешь корпеть над проектом? Комнат у них в доме было две, просто стол имелся только у аль-Хайтама, поэтому Кавех со всей работой заваливался к нему, причем исключительно ночью, чем мешал первому спать. Говорил, что именно в это время к нему приходит «вдохновение». Но вот почему аль-Хайтам со всеми своими денежными сбережениями не может купить ещё один стол или просто выгнать архитектора в гостиную, где он тоже есть, оставалось непонятным. Тот тем временем зажёг лампу и разложил всё необходимое на столе, принявшись за работу. Аль-Хайтам успел переодеться и залезть в постель, которая близко находилась к столу, и можно было понаблюдать за работой юного, но чрезвычайно талантливого архитектора. Кавех карандашом водил по листку и напевал что-то под нос. И это было лишним, сразу захотелось нацепить свои звуконепроницаемые наушники. Но тут аль-Хайтам вспомнил об одной детали. — Кавех, я бы хотел у тебя поинтересоваться кое о чём, — он сел и выудил из кармана домашних штанов ровно сложенный листок и развернул. Архитектор повернулся к нему, посмотрел на бумажку в руках, и лицо его стало постепенно меняться. — Откуда у тебя это?! — удивлённо воскликнул он. — Нашёл в кулинарной книге. Это ведь фаттех, а это дворец Алькасар-сарай? — спросил, показывая фотографию. — Да.. — Кавех кивнул. — Фотография была сделана здесь, — не спрашивает — утверждает и ждёт объяснений. Ничего такого, просто ему правда было интересно. — Я приготовил его на день рождение Нилу, — пояснил он и вернулся к работе. — А что написано внизу? «Стремление» и «искусство», а ещё? Кавех вдруг затаил дыхание и дернулся, но повернулся обратно лишь с лёгкой улыбкой на губах. — «Стремление и искусство — два понятия, которые не могут существовать друг без друга. В стремлении рождается искусство. А любое стремление само по себе уже является искусством». Задумавшись, мужчина спросил: — Это придумал ты? Кавех промолчал, но ответ уже и так был ясен. Про капли на бумаге аль-Хайтам спрашивать не стал, а потому вопросов больше не оставалось, но ложится пока ещё не хотелось. Как бы между прочим он спросил: — Прошлую ночь ты так же не спал. Прибавилось клиентов? — Нет. Я работаю над одним проектом.. Он заслуживает детального изучения, — он хотел было показать, но вспомнив, что аль-Хайтама не интересует архитектура да и вряд-ли он что-либо поймёт, воздержался от порыва. — Как будто у тебя были другие проекты. Хмыкнув, Кавех промолчал, а аль-Хайтам всё не унимался. — Может, оставишь пока? — Могу в гостиную пойти, если я тебе так мешаю, — сказал он уже раздражённо и стал собирать карандаши. — Лучше иди спать. Ты своё здоровье совсем загубишь, — ровным тоном произнес мужчина. Рука Кавеха, потянувшаяся за бумагой, на мгновение дрогнула, но тот повернулся и язвительно выплюнул: — С каких пор тебя волнует моё здоровье? — он по-театральному вскинул бровь, мастерски изображая удивление. Артист. Аль-Хайтам лишь вздохнул, и когда Кавех встал ближе к кровати, внезапно, будто не давая себе времени передумать, схватил его за руку и повалил на себя. Напуганный архитектор вскрикнул от неожиданности и упал на мужчину. — Ты что творишь?! — секретарь поморщился от громкого возгласа возле уха. — Не ори, — он пытался удержать извивающееся тело руками, но тот упорно сопротивлялся. Аль-Хайтаму ситуация показалась не более чем забавной, когда как у Кавеха чуть сердце из груди не выпрыгнуло. — Не орать?! Ты вообще в своём уме?! — он наконец перестал брыкаться и замер. Мужчина вдруг пустил смешок. — Ещё и ржешь, бесстыдная скотина?! Ты со своими шуточками, Хайтам, до гроба доведешь, — упрекнул его. — Ладно, ладно, — одной рукой аль-Хайтам держал его поперёк талии, другой удерживал запястья вместе. Учёный ослабил хватку, позволив Кавеху встать, но тот всё не мог подняться, и мужчина, сдерживая непрошенную улыбку на губах, толкнул его кулаком в спину. Архитектор наконец встал и бросил на него гневный взгляд, но что-то в нём промелькнуло. Какая-то мальчишеская радость. Кавеху тоже понравилось. Аль-Хайтам и не помнил, когда в последний раз они могли так же непринуждённо проводить время, не срываясь на конфликты, а потом не топя своё горе в виноградном яде под названием «вино». Видя, что Кавех спешно засобирался в свою комнату, мужчина решился на самый отчаянный шаг в своей жизни. — Ты можешь остаться. Места на кровати хватит на двоих. Если что, в любой момент сможешь снова вернуться к работе, — его голос был ровным, даже почти равнодушным как обычно, но внутри беспокойно бушевал целый фонтан смешанных чувств. — Да? — Кавех кажется не верил в то, что происходит сейчас. Он колебался, но всё же нерешительно ответил: — хорошо, — и положив обратно карандаши и бумагу на стол, не забыв потушить лампу, перелез через мужчину. Тот отодвинулся, давая ему больше места. Какое-то время они лежали в полнейшей тишине, пока её не нарушило тихое сопение умаявшегося архитектора. Аль-Хайтам кинул на него короткий взгляд, но этого хватило, чтобы почувствовать незабываемое спокойствие. Сейчас ничего не казалось правильным или неправильным, сейчас был только этот вечер, уже переходящий в ночь, и мгновение долгожданного покоя в их доме. А стол аль-Хайтам так и не купил.