treasure

***

      Липкий промозглый день оседал каплями влажного воздуха на волосах и одежде. Джон сидел на краю ровного гранитного ограждения на пристани и вглядывался в блеклые волнорезы; время от времени его колотило от холода, но он оставался недвижим, будто слившись с грубо отполированным камнем. Вода шумела под ногами, иногда оставляла на подошвах старых ботинок кисти грязных зелёных брызг. Океан мëртво качался, врезаясь волнами в камень и, облизывая его, отступал на миг, чтобы затем снова качнуться вперëд. Колыбелью однотонных звуков убаюкивал, заставлял впасть в дрëму и кинуться навстречу липкой пучине, затягивающей, манящей.       Чужой город за спиной гудел на незнакомом языке, Джон думал на родном английском. Думал о миллионе вещей, и одновременно ни о чëм вовсе. Мысли роились в голове, но зацепиться за что-то определённое было невозможно, потому они нестройной гурьбой вылетали навстречу зловонному воздуху. Ветер крепчал.       Джон тяжко поднялся на ноги и заковылял прочь. Повреждëнная нога зажила не полностью, приходилось опираться на костыль. Хождение отнимало силы, так что долго находиться на улице всё ещё не представлялось возможным. Держась максимально ровно, подобающе главе организации, Джон вышагивал по влажному тротуару. «Подобающе главе организации» теперь стало причиной и оправданием многих его действий. Он носил строгие костюмы, подобающе главе организации; он избавлялся от неугодных людей, как подобает главе организации; он пил дорогое вино, потому что главы организаций делают именно так.       Внутри будто не хватало маленького куска, и до недавних пор Стейнбек не обращал на это внимания. Однако около недели назад из-за океана стали поступать странные известия о зверских языческих ритуалах, подробности которых старательно подчищались кем-то сверху. Джон невероятно заинтересовался этой темой, и, к счастью, его нынешнее положение позволяло знать больше, чем простые обыватели. В своём кабинете Стейнбек держал целую папку известной об инцидентах информации, которую каждый вечер внимательно изучал. Что-то не состыковывалось, не был понятен мотив; Джон снова и снова откладывал папку обратно в ящик.

***

— Говард, что ты постоянно напеваешь себе под нос? — Джон залихватски поправил кепку на макушке и глянул на напарника. На того в последнее время напало какое-то лирическое настроение, и он то и дело принимался бурчать какие-то непонятные человеческому уху звуки. Стейнбек называл их песнями, хотя вовсе не был уверен в их смысле. — Человеческие песни. Их пели с проплывающих мимо кораблей, мешали спать. Но песни хорошие, я хотел бы показать их остальным. — Остальным?       Лес шумел над их головами, пока они пешком добирались до места очередного задания. Джон сжимал рукоятку кинжала, спокойно смотря на деревья вокруг и на слившегося с общей картиной Лавкрафта. Чем-то он напоминал сосну на границе топких болот — обвисшую и скрючившуюся под весом многочисленных ослабших ветвей. — Чтобы остальные это услышали, нужно отправиться спать. Во сне их много, они не бьются о рамки этого мира, а спокойно дрейфуют по всему пространству. Я усну и покажу им песни, мы будем слушать их вместе, — Говард вдруг дёрнулся, будто что-то вспомнил, и развернулся навстречу. — Ты тоже хочешь слушать эти песни с нами?       Джон отвëл взгляд. Какой бы бред его напарник ни нëс, соглашаться уж точно не стоило. — Нет, спасибо. Дорога мне ещё моя шкура, извини, приятель.       Лавкрафт неопределённо хмыкнул, теряя интерес к разговору. На горизонте замаячили небольшие вездеходы — первые признаки разбитого лагеря. Оба выдохнули — один от предвкушения, другой от усталости. Направляясь к вездеходам, они не переглядывались; Джон лёгким движением сунул в свежий порез семечко винограда, Говард распластал по земле щупальца, таща их за собой. Солнечный день обещал наполнить своим тёплым светом готовящуюся к смерти поляну после того, как последний крик на ней навсегда стихнет.

***

      Дорогой стол из какого-то тёмного дерева смиренно принял скинутые в спешке документы. За окном шумел порывами ветер, взметая целыми ворохами сдëрнутые с ветвей листья. Нежданная буря застала врасплох портовый город, и корабли спешно закреплялись дополнительными тросами. Джон стоял у окна, наблюдая за работой у берега, и постукивал ногтем по твëрдой раме. Он будто вспомнил мелодию, пытался нащупать её ритм в незамысловатых ударах собственных пальцев, но в последний момент снова терялся, меняя мотив и замедляя движения.       Листы на столе содержали в себе привычную информацию. Отчëты о действиях гильдии в пределах как Японии, так и ещё нескольких стран, в которых появлялись её филиалы; краткие бухгалтерские выдержки с гигантскими числами, от которых раньше голова шла кругом; вырезки из свежих газет по новым инцидентам с ритуалами; информация о них же от специально посланных в издательства и полицию людей; снимки местности, в пределах которой они проводились. Всë ближе продвигались странные ритуалы к морю, всë чаще их устраивали. Безумцы, которых удавалось поймать, кричали что-то на неразборчивом наречии и приходили в буйство, только завидя воду. Догадки казались глупыми, но с каждым известием лишь убеждали в своей правдивости.       Люди в порту заканчивали работу и разбегались по домам, чтобы не промокнуть до нитки от гигантских волн. Вода лилась из моря прямо на пристань, заливала ровные ряды неубранных ящиков и скребла мусор с грязных дорог. Далеко впереди было видно, как волны высокими бурунами бесновались и сталкивались друг с другом. Мимо окна пронëсся скомканный пакет. — Господин Стейнбек! — резкий стук вбивался в голову бетонными сваями. — Мы получили новые подробности по делу о культистах, не желаете взглянуть?       Джон принял из рук подчинённого папку и закрыл дверь на ключ. Смотреть внутрь не хотелось — не сейчас, когда у него столько действительно важных дел. Открыть папку означало снова обречь себя на смутное беспокойство, а оно было ни к чему. Главы организаций не занимают свои мысли глупыми слухами. Джон положил папку в шкаф, подошёл к столу и пролистал лежащие там отчëты. Деловые переговоры с организацией в Британии, конференция по вопросам нынешнего положения акционерных обществ, необходимость передать важный документ бизнес-партнëру максимально безопасно… Стейнбек раскрыл бухгалтерские книжки. Финансирование транспорта, налоги, зарплата сотрудникам, планирование бюджета на следующий месяц… Невозможно. Читать не получается. Джон рванул к высоким полкам и безошибочно выхватил нужный документ и жадно вгляделся в строки печатного текста. Пальцы нервно сжались, сминая бумагу. Быть того не может.

***

       Две фигуры на крыше грузовика ясно выделялись на фоне смутно светящегося в предрассветных лучах солнца океана. Вода еле шевелилась, вторя движениям щупалец одного из сидящих. — Говард, разве море может светиться так ярко?       Джон разглядывал горизонт, приложив ребро ладони к бровям. Его напарник повторил движение, вместо руки приложив щупальце. — Не знаю. Когда я сплю, свет не очень мешает, я его не вижу.       Лавкрафт всё мычал песню, услышанную когда-то от людей, но переиначенную под его странноватый мотив. Освещённый смутным морским свечением, он становился совсем прозрачным, не ощущался рядом. Джон старательно отогнал свербящие мысли, по привычке продолжая разговор: — А зачем мы остановились здесь? Ты устал ехать?       Говард дëрнул плечом, прекращая петь. Он сначала уставился пустым взглядом на море, затем перевëл его на напарника, размышляя. — Мне нравится это место, я хотел тебе его показать. Не помню, когда был здесь и был ли вообще, но точно его знаю. Однажды придёт время, и мы оба всë поймëм, — Лавкрафт тяжело вздохнул и откинулся назад. — Море зовëт в сон, и сладкого хочу.       Волосы заполнили добрую половину крыши машины, выделяя на своëм фоне только худое несчастное лицо. Джон рассмеялся, проводя пальцами по чужим скулам, слегка постукивая по выделяющимся костям. — Батончики закончились ещё по пути сюда, а все три торта ты сожрал позавчера. Могу предложить виноград, будешь?       Дождавшись медленного кивка, Стейнбек резанул по шее кинжалом, запихивая косточку. Лоза тут же проросла внутри и выбралась наружу, обрастая зелёными листьями и задатками плодов. Говард с интересом смотрел за спеющими на глазах ягодами и, не дожидаясь их созревания, сорвал одну, разглядывая ближе. — Эту не ешь, она горькая.       Морщась, сам сорвал с лозы уже налившуюся фиолетовым гроздь и протянул напарнику. Лавкрафт сунул её в пасть целиком, не заботясь о том, что может запачкаться, и благодарно зажмурил глаза. Стейнбек обрубил одревесневшее растение у корня резким движением и снял оставшиеся грозди, повернулся, чтобы выбросить ненужные остатки прочь с крыши. — Джон, — в щëку больно вцепилась жилистая ладонь, виновато ослабевая и превращаясь в конце концов в щупальце. — Они бы приняли тебя, если бы ты согласился пойти со мной. Там, на глубине, много сокровищ, которые они охраняют, но мне до золота дела нет. Если мы опустимся вместе, сможем вечно любоваться всеми теми богатствами в крепком сне. Мы будем среди них, и они станут для нас близкими друзьями.       Солнце появлялось из-за горизонта, тëплым жëлтым светом проходясь по округе. Теперь лицо Лавкрафта не было сверхъестественным, его снова можно было чувствовать около себя. Океан жидким золотом разлился внизу, а позади зашумели первые птицы. Джон улыбнулся, затем отвернувшись и бросив через плечо: — Сокровища — не те, что на дне лежат. Пошли спать, Говард. Мы сегодня что-то засиделись.       Две фигуры спрыгнули с крыши грузовика и скрылись где-то внутри.

***

      Острыми росчерками ливень раз за разом чертил на небе понятные лишь ему одному знаки. Частный рейс специально для босса обновлëнной Гильдии только закончился, и Джон нервно выглядывал в окно, ожидая, когда можно будет выбраться. Ему предстоял путь по испорченным водой дорогам, через глубокий лес, затем неизменно врезающийся в море. До этого он побывал в полицейском участке в северной части страны, там, где раскинулось болото, облюбованное культистами.       Один из задержанных во время ритуала пришёл в непонятное буйство, увидев Джона в участке. — Мы трудились всю жизнь, чтобы заслужить признание и высвободить его из оков сна! Он проснëтся, виноградный человек, и ничто прежнее не будет иметь ценности, — мужчина, лет пятидесяти, с жидкими уже седыми волосами и гигантскими по-рыбьи выпученными глазами, вдруг схватил Джона за ворот рубахи. Руки заключëнного напомнили Стейнбеку что-то давно утерянное, и он глухо уставился на сжимающую ткань костлявую ладонь. — Ступай на запад, осталось совсем немного. Вызволи его из липкого притяжения морской пучины! Пх’нглуи мглу’наф Ктулху Р’лайех ргах’нагл фхтагн! Й’ай нг’нгах! Й’ай нг’нгах!       Полицейский, стоявший у входа в комнату, кинулся успокаивать мужчину, перед этим зажав красную кнопку в стене — вызывал помощь. Джон встал с места и молча вышел. Другого варианта и быть не может, намёки настолько прозрачны, что ошибиться тут смог бы лишь полный кретин. Нужно ехать.       Стейнбек поднял свою ладонь на уровень глаз и заметил, как она трясëтся. Не от ужаса, нет. От ожидания. Он смог выйти на достоверную информацию спустя полгода, где-то внутри себя надеясь, что идёт по верному пути. Финишная прямая, он разберëтся с этим и в конце получит финального босса в качестве памятной награды. Собственное божество снова будет прикрывать спину, и пистолет, спрятанный в складках огромного одеяла, станет обычным изжитком прошлой нервной жизни. Джон закурил, пытаясь унять дрожь. Всего ничего, он справится.       Теперь он ехал под неунимающимся ливнем на то самое место, выкручивая руль до упора на некоторых поворотах. Узкая петляющая дорога не была рассчитана на такую скорость, особенно в условиях дождя, но по-другому Стейнбек уже не мог. Быстрее, как можно быстрее нужно попасть к морю.       В салоне сухо и тепло, но уличная влага фантомно чувствовалась кожей. По мере приближения к берегу деревья редели, а капли отчëтливее стучали по крыше. резкими сильными порывами ветер качал корпус машины, замедляя её ход. дальше пары десятков метров дороги видно не было. Наконец почувствовав, как колëса стали размëтывать в ошмëтки грязную землю, Джон остановился. Оставшийся путь он преодолеет пешком, машина проехать не сможет.       Чëрный костюм не спас даже специальный дождевик, он обвис и промок под напором воды с неба. Жёлтые блеклые волосы обвисли сосульками, потому что капюшон от быстрого бега постоянно слетал, и в конце концов Стейнбек не стал поправлять его снова. Тëмная грязь оседала на штанинах, придавая им совсем не презентабельный вид. Плевать, главное добраться вовремя, успеть до начала чего-то невообразимого.       Стоя на вершине обрыва, ведущего к морю, Джон смотрел вниз, ища наиболее плавный спуск. Таких почти не оказалось, и он поднял взгляд к горизонту, прежде чем начать шаг за шагом скатываться к берегу. Там, на линии смешения неба и моря маячило что-то неопределённое, смутно напоминающее гору или холм. Руки судорожно схватились за ближайшую опору — какой-то хлипкий куст — а дыхание участилось. Он не успел? Джон стал спускаться быстрее.       Шаг за шагом, осторожно, главное не скатиться кувырком прямо на песок. Ливень отчаянно заливал глаза и катился полосами по щекам и одежде, уже давно намочил всю рубашку и дополз до носков. По небу прокатился оглушительный раскат грома, и почти в ту же секунду округу озарила быстрым острым светом ветвистая молния, расцветшая прямо над головой. Джон лишь жмурился и сильнее цеплялся пальцами за попадающиеся выступы. Наконец оказавшись на земле, он развернулся, чтобы снова посмотреть в сторону моря. Воды видно не было — лишь чëрная слизь расплывалась по поверхности, сопровождая чудовище, заслонившее своей тушей очередную гигантскую молнию. Заглушая гром, прямо в голове набатом загремели какие-то низкие звуки, переливающиеся на разные лады, щëлкающие, множащиеся на тысячи голосов. В ушах пульсировало, черепная коробка раскалывалась на части, глаза без воли метались от одного мутного образа к другому, не в силах сосредоточиться на чём-то определённом. Оно выбралось на сушу, оно посмотрело на Джона, оно протянуло к нему свои конечности. Джон умрëт, оно не признает Джона. — Ты… Джон? — раздалось в голове, и набат тут же стих. Лëгкие снова стали качать воздух, Стейнбек обессиленно упал на колени в попытках отдышаться.       Понемногу уменьшающееся существо наконец стало принимать человеческие очертания, впрочем, довольно специфичные: шея вывернута под углом, из-за спины торчит третья рука, на каждом колене расположилось по носу. Внимательно разглядывая фигуру перед собой, Лавкрафт постеппенно избавлялся от своих лишних частей. — Рон ильяа с-шугг сиха’х пх’нглуи, — тут же поправился, переходя на современный диалект и, кажется, меняя тему. — Прости, я не хотел тебе вредить. Думал, те люди нашли это место и перешли границы дозволенного, пытаясь меня разбудить.       Стейнбек наконец посмотрел на своего бывшего напарника. Тот говорил неожиданно много и поражал быстротой речи. Впрочем, судя по всему, такое наваждение не будет длиться долго. — Выглядишь мëртвым, Джон. Тебя убили по дороге сюда?       Ливень точно не прибавлял его виду презентабельности, как и бессонные, проведённые за работой ночи. — Всë в порядке, — Стейнбек вздохнул. — Я искал тебя. — Конечно. Я ведь тебя звал. Скучал. — Ты управлял мозгами людей, чтобы привести меня сюда? — Просто напомнил им об их сущности. Люди — создания тех, кто был до меня. Стоит вогнать в них знания Древних, как они вспоминают о своëм предназначении.       Джон медленно поднялся на ноги: — Спасибо, что вернулся. Я бы угостил тебя виноградом, но так устал, что ног не чувствую. Поехали домой, Говард.       И, шагнув пару раз, обессиленно облокотился на Лавкрафта. Тот привычно оплëл плечо щупальцами, и они двинулись к машине. Гроза стихала, медленно выкатывалось из-за туч розовое закатное солнце. Стейнбек чувствовал, как айсберг, росший на его спине с каждым днëм после распада прежней гильдии, с громким треском раскололся, давая возможность выпрямиться, вдохнуть полной грудью. Ничего не будет как прежде, он необратимо изменился и стать прежним уже не сможет; но пока его собственный Бог идëт с ним плечо к плечу, он не оступится.       Сокровища — не те, что на дне лежат. Сокровище может считаться им только когда разливается тëплым золотом прямо в ладонях, капая сквозь пальцы, но не исчезая.