Поля из пепла и душ

      Все знали, куда исчез мой брат.       В Кричащий сарай, куда забирали любимчиков.       Многие ему завидовали, конечно же. Они думали, он там спит на перинах и питается деликатесами с золотой ложки. Но Кричащий сарай не зря получил свое имя. Быть любимчиком означало только то, что тебя заметили. Это не несло ничего хорошего.              Прошла неделя с того момента, как исчез Оливер, когда я хоть что-то о нем узнала.       В тот день стоял густой туман, поэтому нас рано вывели работать. Оставив узкий соломенный матрас в Общем сарае, где мы спали рядами, я перекусила хлебом с сыром и вместе с остальными отправилась на поле.       Подвязав юбку, чтобы не мешала, поудобнее перехватила корзину и пошла вдоль своего участка. Стебли давно стали друзьями и соратниками, ласково касались плеч и позволяли перехватывать тугие колоски. Я уверенно проводила по ним пальцами, ловко собирая белые зерна.       Когда в корзине их скапливалось достаточно много, они слабо мерцали и переливались пеплом с сильными оттенками серебра и гранита.       В тумане урожай всегда наливался лучше. Сначала меня удивляли и восхищали эти странные зерна, но потом привыкла и перестала задавать вопросы. В отличие от Оливера. В зыбком мире тумана, приглушенных цветов и размытых контуров он всегда оставался ярким росчерком. Возможно, поэтому и стал любимчиком Господ.       Мы редко их видели, они жили в Доме. Чаще за нами присматривали Стражи, высокие фигуры, закутанные в темные плащи. Они скрывали лица за костяными масками и держали в руках серпы, но использовали их не для сбора урожая, а для устрашения и как оружие.       Впрочем, на поля они не заходили. Переговариваться друг с другом тут тоже не хотелось, колосья шелестели потусторонними шепотами, туман обнимал и ласкал. Поэтому сборы обычно проходили в тишине.       К тому же в полях за нами приглядывали Чучела. Я как раз поравнялась с одним: на раскинутых в стороны палках трепетали остатки ткани, соломенную голову венчала шляпа, а два опаловых камушка вместо глаз смотрели вперед. Я отвернулась, мазнула взглядом по полю, тогда и увидела его.       Человека в отдалении, почти скрытого туманом. Он будто танцевал или приветствовал ветер, и я бы везде узнала и хрупкую фигурку, и свитер цвета пожухлой листвы, и темные волосы, которые трепал ветер.       Он стоял спиной, и на руках у него сидели вороны, как будто он был чучелом. Замерев, я прошептала:       — Оливер.       Он, конечно, не услышал, только Чучело рядом. Скрипнули ветви, и в мое сознание скользнули не столько слова, сколько настойчивые образы. Я знала, что если не послушаюсь, он позовет Стражу, и меня отведут к Колодцу наказаний.       Однажды я там побывала, в день, когда увели Оливера. Меня крепко связали веревками и заставили слушать капающую воду, пока она не начала сводить с ума.       Я знала, что бунтовать в открытую безумие. Точнее, именно безумием это и закончится. Поэтому покорно опустила голову и вернулась к призрачным колосьям. Чучело затихло, вернувшись в обычное положение.       Я решила действовать скрыто.              Ночью нас никто не охранял. Сбежать с Фермы невозможно, даже в ясный облачный день поля окружал непролазный туман. Говорят, кто уходил в него, никогда не возвращался. Но до этого остальные могли слушать его крики, полные боли, пока они не затихали.       Все знали, что поля удобряют кровью. Так что предпочитали оставаться сборщиками, а не мертвыми телами. Нас кормили, обеспечивали и требовали только выполнять работу: изо дня в день собирать вновь появляющиеся призрачные колосья.       Дождавшись, когда все уснут, я тихонько поднялась с соломенного матраса. В Общем сарае мы спали рядами друг рядом с другом на одинаковых спальных местах с простыми шерстяными одеялами. Сквозь неплотно пригнанные доски пробивался лунный свет, так что я без труда пробралась мимо рядов спящих тел, осторожно приоткрыла деревянную дверь и выскользнула во двор.       Луна казалась такого же мутно-молочного цвета, как и стебли. Возможно, поля питались им ночами, поэтому зерна появлялись каждое утро.       Я огляделась, но Стражи видно не было. Мир будто застыл в сумрачном мареве, и единственным живым существом здесь оставалась я. Пробралась мимо других Общих сараев, стараясь не смотреть в сторону Колодца.       К Дому подходить запрещалось. Светлый, будто высеченный из кости, с колоннами и вырезанными на фасаде существами с крыльями. Господ я видела только мельком, пару раз издалека. Они тоже скрывали лица под масками, как Стражи, но их наряды блеклых цветов поражали изысканностью и сложностью фасонов. Говорили, будто они заменяют глаза на драгоценные камни, а в волосы вплетают вороньи перья.       Рядом с Домом стоял Кричащий сарай. Оттуда действительно периодически долетали вопли, и вечерами перед сном мы часто обсуждали, что там происходит. Стражи не скрывали, что туда попадают только любимчики, поэтому большинство верило, что это крики наслаждения.       Я знала, что это не так. После того как Оливера забрали, я прислушивалась, но его голос ни разу не долетал.       Никто ни разу не сбегал отсюда или из Кричащего сарая. Но сегодня я должна была попробовать. Без четкого плана и не зная, что делать потом.       Дверь Кричащего сарая походила на нашу: деревянная, тяжелая, но без какого-либо засова. Я дернула ее на пробу, и она медленно, будто неохотно, поддалась.       Внутри царила тьма, только чуть дальше мерцали отсветы и слышались странные щелкающие звуки. В Кричащем сарае не было большого единого помещения, шаря рукой по стене, я осторожно двинулась к свету, надеясь что-то понять и сориентироваться.       Коридор вел именно туда, по дороге я чувствовала под ладонью двери, пару раз провалы других коридоров. Добравшись до освещенной комнаты, осторожно выглянула.       Обитые мягкой тканью стены скрадывали звуки, но внутри Кричащего сарая всё равно слышались щелчки — это кнут в руках Стража методично падал на спину женщины, привязанной на столе. Она вздрагивала, но даже не плакала. А может, уже отключилась, потому что ее спина походила на месиво.       Кровь собиралась в бороздках на столе и медленно капала в подставленные стеклянные бутыли.       Я закрыла рот рукой, чтобы случайно не выдать себя, и отвернулась. Я узнала эти роскошные медные волосы, даже не видя лица девушки. Одна из любимиц Господ, которую забрали вчера.       У нас говорили, что призрачные колосья собирают, потому что они служат топливом для Господ. В их городах огромные шагающие машины, металлические ленты и гроздья света, которые не гаснут даже по ночам. Они разгоняют туман и дают возможность жить.       Всё работает на зерне цвета пепла, живет за счет многочисленных ферм, отвоевавших пространство у тумана. Поэтому будут удобрять землю кровью и делать что угодно, лишь бы колосья продолжали приносить урожай каждый день.       Господа следят за этим. Но как их города питаются зерном, так для них самих самое изысканное лакомство — это чужая боль.       Я слышала истории от нескольких наших, которым удалось прислуживать на пирах в Доме. Это изобилие и роскошь, костяные маски и платья пастельных оттенков, подведенные углем глаза и шляпки из кожи чудовищ, живущих в туманах.       Их десерты — креманки с мерцающим густым туманом, в котором видны алые прожилки, будто из сгустившейся крови. Той самой, что впитывает боль, и которую употребляют по крупицам. Получая от нее удовольствие, не сравнимое ни с чем.       Конечно, над кровью трудятся алхимики, чтобы превратить ее в изысканное блюдо.       Меня это мало интересовало. Я не буду на пирах Господ, мне плевать, что они едят и пьют. Я всего лишь хотела знать, что с моим братом?       Некоторые считали, что из Кричащего сарая, если выдерживаешь удовольствия, попадаешь сразу в Дом. Прислуживаешь в аккуратной одежде и больше не вспоминаешь о полях и сборах урожая.       Я выскользнула из сарая, не зная, где мне искать Оливера. Вламываться в каждую дверь казалось безумием — быстрее найду проблемы, чем брата. Думать о том, что с ним стало, не хотелось. Проще и вправду представить, что теперь он в Доме, спит на настоящей кровати, а не на соломенном матрасе, ест со стола Господ и прислуживает им.       Я двинулась к Общему сараю, когда заметила в поле фигуру. В свитере цвета жухлой листвы, с вороньем, летавшим вокруг. Именно птиц я увидела первыми.       — Оливер, — прошептала я одними губами и кинулась к брату.       Стебли били меня по рукам, будто хотели остановить, я услышала поскрипывание Чучел, но никаких приказов-образов.       — Оливер!       Я позвала его, когда оказалась рядом, видела расползшиеся петли на свитере в нескольких местах и потрепанный рукав. Брат обернулся, и его лицо казалось таким же пепельно-призрачным, как и колосья вокруг, а вместо глаз поблескивали камушки опала.       Застыв на месте, я уставилась на него, а потом Оливер улыбнулся привычно бесшабашной улыбкой, и я кинулась его обнять.       Мои руки прошли сквозь воздух.       — Что?..       Он покачал головой, продолжая улыбаться.       — Мои плоть и кровь станут изысканным десертом, а душа будет питать стебли.       Я не понимала. Смотрела на знакомые черты лица, на странные опаловые глаза и вспоминала обычай: когда кто-то из наших умирает, ему на глаза кладутся простые камушки со двора, а тело оставляют в полях, чтобы они поглотили их.       Возможно, господа используют драгоценные камни.       — Всё, что осталось, навечно здесь, — сказал Оливер и распахнул руки, будто хотел объять всё поле. — Души мертвецов питают поля и прорастают призрачным зерном. Но я выбрал приглядывать за тобой.       Он развернулся, свитер сполз с одного плеча, и я увидела уродливые рубцы порки, украшавшие спину. Потянулась к брату, но он мгновенно исчез. Только воронье с карканьем унеслось прочь.              Больше я никогда не видела брата или его призрака. Но на поле появилось новое Чучело, и я всегда стараюсь пройти рядом с ним, собирая пепельные зерна. Потому что у Чудовища опаловые глаза и свитер цвета пожухлой листвы.