Под моим зонтом не хватает тебя...

— Не выношу дождь! — раздраженно пробурчал себе под нос Джуто, петляя по дворам Синдзюку. Он приехал сюда по работе, но машина его сломалась, и до места он так и не добрался. Пришлось в срочном порядке вызывать эвакуатор, чтобы отбуксировать ее в ближайший автосервис, а самому идти пешком, ибо на общественном транспорте ехать было неудобно, а ожидать такси — долго. И тут еще, словно назло, заморосил противный мелкий дождь. Естественно, никакого зонта у Ирумы не было, более того, несмотря на погоду, мужчина был одет лишь в свой привычный костюм: зачем человеку, передвигающемуся исключительно на автомобиле, надевать пальто. Серебристый бисер мелких капель блестел на идеально уложенных каштановых волосах, падал на плечи, летел в лицо, оседая на стеклах очков, мешая нормально видеть. И начинающий уже мерзнуть Джуто, думал о том, что любить осень можно только смотря на нее из окна, сидя в тепле с кружкой горячего чая в руках. Ворча, и кляня на чем свет стоит, погоду, осень и собственную машину, мужчина прибавил скорость, резко заворачивая за угол. Но из-за запотевших, покрытых брызгами дождя очков не заметил валявшегося под ногами обломка кирпича, и тут же запнулся об него. Очки полетели на асфальт, и он бы непременно сам полетел за ними следом, ибо от неожиданности даже не успел сориентироваться, если бы кто-то вдруг не подхватил его под руку. Подняв глаза, Ирума сощурился, замечая перед собой смутно знакомое лицо; человек же, что поймал его не позволив упасть, поднял с земли его очки, возвращая затем владельцу; Джуто пробормотал слова благодарности, быстро протер их, и вновь надев, наконец-то, разглядел перед собой мужчину. Джингуджи Джакурай стоял, чуть улыбаясь, держа в руке большой радужный зонт. — Добрый вечер, Джакурай-сан!— поприветствовал его Ирума, слегка кланяясь, — спасибо вам. — Пустяки, — ответил доктор, чуть склонив голову к плечу, — а вы что же в такую погоду и без зонта? — Да я не планировал пешком идти, но моя машина сломалась, а работу выполнить нужно — с толикой грусти отозвался Джуто. И тут внезапно дождь пошел еще сильнее, Ирума еле слышно выругался, чувствуя, как мерзкие ледяные капли затекают за воротник рубашки, и хотел было попрощаться с Джакураем, ибо уже почти опаздывал на встречу, как вдруг тот спросил: — А куда именно вы направлялись? Ирума назвал адрес. — Удивительное совпадение, нам с вами практически по пути. Идите ко мне под зонт, не стоит мокнуть, а то так и простудиться недолго. — Благодарю вас, сенсей, — Джуто приветливо улыбнулся и зашагал рядом с Джингуджи. — На самом деле я сам был без зонта, — словно извиняясь за такой странный для серьезного мужчины аксессуар, проговорил Джакурай, — это мне в больнице пациенты одолжили. — Ну, должно же быть хоть что-то яркое в наших серых буднях,— ухмыльнулся Ирума, ощущая, как его отвратительное до этого настроение постепенно приходит в норму. — И то верно. *** Несколько недель спустя, исколесив за день пол Йокогамы, Джуто возвращался  к себе домой. На этот раз погода стояла еще более отвратительная: к сильному дождю прибавился шквалистый ветер, буквально вырывая зонты из рук редких прохожих. Ирума был несказанно рад, что ему не нужно идти пешком, а можно спокойно ехать в теплой машине под приятную музыку. Он устало закурил, предвкушая, как после тяжелого рабочего дня поужинает дома и ляжет спать, как вдруг заметил идущего чуть впереди по тротуару Джакурая. Без зонта. Джуто поравнялся с ним и, опустив стекло, высунулся из окна. Джингуджи был мокрый до нитки, с длинных волос его потоком стекала вода. — Сенсей! — окликнул его Ирума, — Садитесь скорее! Доктор обернулся и протестующе замахал в ответ руками. — Да я же вам весь салон намочу! — Подумаешь, велика проблема. Садитесь, а то точно заболеете. Поколебавшись еще несколько секунд, Джингуджи отжал мокрые, словно после душа волосы, и отряхнувшись, залез в автомобиль. — Спасибо большое! Погода сегодня оставляет желать лучшего, — произнес мужчина, убирая с лица влажные пряди. — Да уж, тут никакой зонт не спасет. — Мой в первые же десять минут сломался, — с грустью посетовал Джакурай. — А вы куда шли-то? — К метро. — А вообще, куда именно вам нужно ехать? — Вообще — домой, в Синдзюку. Но вы высадите меня у ближайшей станции, я сам доберусь. — Ничего, у меня сегодня вечер свободный, я отвезу вас до дома. — Спасибо, Ирума-сан! — Можно просто Джуто, — полицейский слегка улыбнулся,— Вы не против музыки? — О, нет, наоборот. — Отлично, — Ирума переключил радиостанцию на легкий джаз и, уточнив у доктора адрес, тронулся с места. Когда они оказались у дома Джакурая, тот тепло попрощался, и уже было стал вылезать из машины, но внезапно замер на полпути: — А не хотите ли выпить чаю или кофе? У меня есть очень вкусные пирожные. Джуто не был сладкоежкой, но осенью почему-то ничего так не хотелось, как кофе именно с каким-нибудь куском торта или свежей выпечкой, поэтому сейчас он без колебаний принял приглашение доктора. Квартира Джингуджи оказалась небольшой, но Джуто сразу же для себя отметил, что здесь царит уют и спокойствие. Атмосфера была под стать хозяину, что производил впечатление уравновешенного, доброго и чистого сердцем человека. Даже агрессивный Саматоки, относившийся ко многим людям с презрением и враждебностью, всегда отзывался о Джакурае только в положительном ключе. Такого по-домашнему теплого вечера у Ирумы давно не было: на удивление беседа шла настолько легко и непринужденно, будто бы они с Джингуджи уже не один год состояли в тесных дружеских отношениях. «Как иногда забавно сближают людей обстоятельства», — подумал Джуто, засыпая в своей постели со светлой улыбкой на губах. С того дня Ирума и Джакурай уже не прекращали своего общения, встречаясь, когда выпадала возможность за чашкой кофе тет-а-тет, и иногда собираясь командами. И Джуто в какой-то момент поймал себя на мысли, что хоть ценил и по-своему любил Рио и Саматоки, только лишь с Джакураем ощущал себя по-настоящему расслабленно и спокойно. *** Осень в этом году наступила резко и неожиданно — отголоски августовского тепла крайне быстро сменились промозглой сыростью и пронизывающим ноябрьским холодом, несмотря на то, что на дворе была только середина сентября. Никому теперь и в голову не приходило выйти на улицу без зонта и теплого шарфа. Ирума, не выносящий такой погоды, даже на небольшие расстояния старался перемещаться исключительно на автомобиле, но все равно на заднем сидении на всякий случай держал зонт, а выходя из машины, накидывал пальто и закутывался в мягкий шерстяной шарф, заботливо связанный для него Джакураем. Он недоуменно косился на Саматоки, что ходил в рубашке, расстегнутой чуть ли не до середины груди и косухе нараспашку, и часто думал о том, как Рио живет почти, что круглый год в палатке на улице. И все еще не понимал людей, гуляющих по парку и наслаждающихся увядающей природой. Да даже если б не холод и дождь, полицейскому было далеко не до красоты одевшихся в золото деревьев: в последнее время навалилось слишком много работы, Джуто давно забыл, что такое нормальный отдых и сон, и буквально жил в участке, выныривая из горы отчетов лишь тогда, когда вызывали на оперативные вылазки. Усталый и раздраженный Ирума в очередной раз сверлил взглядом монитор, но уже мало что понимал в пестрящих строчках: после суточного дежурства мужчине пришлось еще задержаться, ибо рапорт необходимо было закончить сегодня. Сейчас их отдел занимался одним довольно крупным делом, от скорейшего раскрытия которого буквально зависела безопасность жителей Йокогамы и, вероятно, даже близлежащих дивизионов. Джуто же возглавлял данную операцию, поэтому к работе подходил с особой ответственностью. Для него это дело было хорошей возможностью продвинуться дальше по службе, и такой шанс он упускать не собирался. Снова и снова пробегая по написанному тексту, Ирума выискивал возможные ошибки, но в это мгновение дверь кабинета отворилась, и на пороге показался начальник. — Джуто, ты, что ли еще с ночного не ушел? Тот лишь молча кивнул. Видя залегшие под глазами подчиненного черные тени, мужчина строго изрек: — Офицер Ирума, быстро домой отсыпаться! — и, не дав даже слова вставить, добавил, — Это приказ! Рапорт завтра сдашь. Перечить начальнику Джуто не стал, ибо и сам прекрасно понимал, что ему необходим отдых, и, отдав честь, вышел из кабинета. Сев же в машину, Ирума вспомнил о Джакурае, что был таким же точно трудоголиком, как и он сам, и решил, что стоит съездить в Синдзюку и вытащить его хотя бы на полчаса пообедать, будучи уверенным, что Джингуджи наверняка даже не думал о еде и отдыхе, погрузившись с головой в работу. И заодно завезти ему зонт, что доктор забыл в его машине несколько дней назад. «Каких-то пару часов мне погоды не сделают, — размышлял мужчина, въезжая в соседний дивизион, — а потом домой приеду и сразу спать лягу». К госпиталю, где работал Джакурай, он ездил уже не первый раз и сейчас пробирался по дворам обходными путями, чтобы не попасть ненароком в пробку. Но когда до места назначения оставалось чуть больше километра, Ирума внезапно услышал хлопок и почувствовал, как автомобиль начинает заносить. «Черт, похоже, шину проколол!» — с досадой подумал Ирума, вылезая из машины. В багажнике на всякий случай он всегда хранил запаску, поэтому большой проблемы в этом не было: всего лишь нужно немного времени и можно вновь ехать. Но не успел он даже достать запасное колесо, как его внезапно кто-то окликнул. Джуто мгновенно развернулся, по привычке хватаясь за микрофон, лежащий в кармане, но воспользоваться им не представилось возможности: у того, кто стоял позади, в руках был пистолет. Два выстрела, и Ирума оседает на землю, безуспешно пытаясь схватиться за багажник автомобиля. — Нечего лезть не в свое дело, коп! — мужчина с силой пинает в живот носком ботинка раненого Ируму и исчезает так же стремительно, как и появился. Джуто лежит на грязном асфальте, понимая, что не сможет даже вызвать скорую — его мобильный остался на переднем сидении автомобиля. Мелкие редкие капли начинающего дождя сменяются более крупными, размывая алую лужу, вытекающую из-под лежащего без движения тела. Ирума стремительно теряет кровь, а вместе с ней утекает и его жизнь. Мужчина дрожит от холода, ощущая, как его сознание мутнеет, думая с глубокой горечью: «А я ведь так и не сказал ему, что...» *** — Джакурай-сан! Взволнованный голос молоденькой медсестры догоняет Джингуджи в коридоре. Буквально пять минут назад доктор закончил сложную операцию, длившуюся несколько часов, и думал в перерыве пойти хотя бы выпить чаю, но судьба решает иначе. Джакурай оборачивается, вопросительно глядя на девушку. — Там на скорой мужчину привезли. Два огнестрельных. На мгновение брови Джингуджи ползут вверх: нечасто сейчас попадаются пациенты с огнестрельными ранениями, ибо даже бандиты пользуются микрофонами, в крайнем случае ножами. Но если кто-то взял в руки пистолет, значит дело действительно серьезное. — В полицию сообщили? — Да. И этот мужчина сам из полиции. Йокогамы. При нем нашли удостоверение. Джакурай ощутил, как липкий холод пробирается под кожу, и руки его мгновенно стали ледяными, а сердце, кажется, начало пропускать удары. Заходя в операционную, он до последнего надеялся увидеть там кого угодно другого, но нет. На столе весь в крови лежал без сознания Ирума Джуто... Джингуджи уже даже и не мог припомнить, когда в последний раз он проводил операцию в таком напряжении: всегда предельно хладнокровный и сосредоточенный, сейчас он страшно боялся ошибиться, боялся, что на его руках может умереть тот, кто стал для него теперь дороже всего на свете. И когда у Джуто внезапно остановилось сердце, Джакураю стоило неимоверных усилий подавить охвативший его панический страх и произвести все необходимые реанимационные манипуляции. Жизненно важные органы у Ирумы задеты не были, но он потерял такое огромное количество крови, что сам факт того, что его довезли живым, был самым настоящим чудом. «Ну же, давай, пожалуйста!» — молил Джингуджи, вновь и вновь безуспешно запуская дефибриллятор... *** Свет осеннего солнца пробивался сквозь лениво ползущие по небу серые облака, и тонкий луч его коснулся лица спящего на больничной кровати мужчины. Тот слегка морщится, приоткрывая глаза, и по привычке пытается вытянуть левую руку, чтобы взять с тумбочки очки, но резкая боль быстро отрезвляет, напоминая о том, что рабочей рукой шевелить он пока не может. В следующее мгновение же чувствует, как осторожным движением кто-то одевает ему очки. У Джакурая сегодня выходной, но, несмотря на это, он уже сидит подле кровати Ирумы, и тепло улыбается, убирая с его лица растрепанные каштановые пряди. —А ты чего так рано? — вопрошает Джуто, улыбаясь в ответ. — Я принес тебе кофе и пирожные. Ирума медленно садится на кровати. — А знаешь что? Я хочу, чтобы ты съел их вместе со мной. В парке. — Уверен, что уже в состоянии куда-то идти? — льдисто-голубые глаза обеспокоенно оглядывают перебинтованное тело Джуто. — Уверен. Не могу я больше в четырех стенах лежать. Тем более, смотри, там вроде даже солнце. — Но зонт я, пожалуй, все же возьму, — уголки губ Джингуджи вновь слегка приподнимаются. Он помог Ируме надеть свитер, правда лишь на одну руку, ибо раненая была зафиксирована, дабы не травмировать лишний раз простреленное плечо; накинул на него пальто и обвязал шею теплым шарфом. После же присел на корточки перед кроватью, завязывая Джуто шнурки на ботинках. — Чувствую себя маленьким ребенком, — несколько смущенно пробормотал Ирума, едва заметно краснея. — Ну, больные в сущности те же дети, — отозвался Джингуджи, вставая. Джакурай все время, пока Джуто находился в госпитале, старался в любую свободную минуту заглянуть к нему в палату и проверить, как тот себя чувствует. В выходные он тоже неизменно находился рядом. Вещи же Ирумы привез Саматоки, что непонятно каким образом буквально в день случившегося узнал обо всем (Джингуджи в тот момент был настолько загружен работой, что даже не имел возможности сообщить друзьям Джуто о том, где он и что с ним), и поставил на уши всех своих людей, приказав им рыть носом землю, но найти того ублюдка, что стрелял в Ируму. Рио тоже не остался в стороне, помогая во всем Аохицуги. Поэтому в отдел по борьбе с организованной преступностью, где работал Джуто, через несколько дней доставили целиком банду негодяев, что называется, на блюдечке с голубой каемочкой. *** — Красиво...— произнес Ирума, делая глоток все еще горячего, но уже не обжигающего кофе, отламывая маленькой ложкой кусочек пирожного, и глядя на раскинувшийся перед ними пейзаж. Солнце ласкало вызолоченные кроны деревьев, в некоторых из них виделись алые и рыжие, словно пламя, всполохи. Редкие листья, подхваченные легким ветром, падали, кружась в плавном вальсе; в воздухе пахло влажной землей, прелой листвой и почему-то яблоками. Джуто придвинулся к Джакураю, ощущая теперь еще и тонкий аромат его парфюма, с приятными древесно-хвойными нотами и оттенками лаванды. Внезапно начал накрапывать мелкий дождь. Джакурай взял лежащий рядом зонт и раскрыл его над ними. — А, помнишь, когда все начиналось, тоже была осень, и шел дождь...— задумчиво проговорил он, глядя куда-то в небо. — Да-а,— тихо отозвался Джуто, — подумать только, целый год прошел! — А мне ведь в тот день нужно было совершенно в другую сторону. — Серьезно? — Ирума изумленно уставился на своего спутника. — Ага, — чуть улыбнулся Джакурай, — сам не понимаю, почему вдруг тогда решил тебя проводить. — Ну, в любом случае я рад, что все так обернулось. — Я тоже. Джингуджи взглянул в глубокие изумрудные глаза Джуто, и, сняв с него очки, едва уловимо коснулся его губ своими, ощущая сладковатый привкус, Ирума же прижался к нему, зарываясь носом в густые длинные локоны и еле слышно прошептал: — Спасибо... Джакурай целовал любимого, осторожно обнимая одной рукой за талию, а другой ласково проводя по щеке и немного взъерошенным волосам. А на земле, подле скамейки, валялся теперь уже никому ненужный радужный зонт…