Цепной пёс

— Выглядишь отвратительно, Люк. Рагнвиндр борется с желанием съездить кулаком по этому красивому лицу. Он не оборачивается, утирает грязным рукавом — уже потрепанного снаряжения S класса — кровь с губы и морщится от лёгкой боли. Кэйа хмыкает и с неохотой отходит подальше, явно растерянный. Он выглядит абсолютно неуместно даже в компании их общих товарищей — лишний. После произошедшего, никто не желает общаться с предателем: только Джинн и Альбедо относятся к нему с той самой жалостью, все ещё не сумев подавить в себе теплые чувства. Остальные же — сторонятся и смотрят с подозрением, ожидая нового «ножа в спину». Да, Кэйа выглядит жалко. Даже несмотря на то, что среди всего того хаоса, порожденного подземельем, на нем меньше всего ран: весь такой раздражающе-холеный, бодрый, не похожий на тех, кого этажи «Селестии» изрядно пережевали и выплюнули. Раздражает. Дилюку, нестерпимо хочется изуродовать, сломать и разрушить Альбериха, с упоением глядя на муки человека, сотворившего тоже самое с ним. Сломанной руки и пореза на глазу недостаточно — слишком рано разняли. Хотя, Кэйа и не сопротивлялся: лишь поджимал дрожащие губы в кривой ухмылке и смотрел куда-то сквозь взбешенного возлюбленного остекленевшим взглядом, когда удары сыпались на него болезненным дождем, а кровь от раны заливала все ещё красивое лицо. Поделом. Рагнвиндр прерывисто выдыхает и прикрывает глаза. Тело ломит от боли и усталости, но мужчина привычно отмахивается, не решаясь тратить зелье на такую мелочь. Впереди сотый этаж, который станет последним в этой безумной гонке на выживание, даруя «игрокам» свободу, и Дилюку очень хочется до нее дожить. Два года потребовалось на то, чтобы зачистить подземелье, внезапно возникшее из-под земли, в столице Мондштадта. От пяти тысяч людей, бросивших вызов испытаниям, осталось всего сто девять, включая самого Рагнвиндра — ужасная трагедия, и как бы мужчина не пытался помочь всем, кому мог, число с каждым этажом все сокращалось, вызывая в груди того бессильную ярость. А ведь и Кэйю он когда-то спас собственными руками, буквально вырывая из пасти ихтиозавра... «Лучше бы оставил подыхать», — зло думает Дилюк, чувствуя как слепая ярость вскипает с новой силой, отдавая мерзкой дрожью в измученном теле. Особенно бесит то, каким счастливым звучит сейчас смех Альбериха, посмевшего хохотать после того, как отправил на смерть пол сотни доверенных ему людей. Рагнвиндр открывает глаза — вспыхнувшие гневом — и смотрит в сторону человека, которому, когда-то, отдал свое сердце: они делили между этажами не только горячие поцелуи, но и торопливую страсть — приглушённые стоны близости и признания... Все это отзывается в душе не тем трепетом и счастьем, а ненавистью и параноидальным чувством грязи на теле. Рагнвиндр поднимается на ноги одним рывком и с рычанием бросается на Кэйю, сбивая того с ног, пугая сидящую на камне Джинн. — Заткнись, мразь! — не своим голосом кричит он. — Ты не заслуживаешь быть счастливым! Слышишь?! — Дилюк хватается обеими руками за ворот Альбериха, оседлав его бедра, и трясет так сильно, что тот бьётся головой о каменную плиту раз пять. Взгляд уцелевшего глаза бывшего капитана — загнанный, будто у зверька перед хищником. А сам Кэйа ощутимо дрожит, силясь не дать слезам выход. Жалкий. — Дилюк, прошу тебя: хватит! — взволнованно кричит Джинн, пытаясь оттащить товарища, но тот сильный. Наверное, сильнейший из тех, кто остался в живых. Держит крепко, до треска ткани чужого снаряжения, продолжая выплёвывать едкие «Почему ты вообще все ещё дышишь?!» и «Тебе следовало умереть ещё тогда, в пасти той твари!». Кэйа жмурится, ожидая очередных ударов, далее не последовавших, и все же всхлипывает: совсем тихо и действительно жалко. Правый глаз отдает болью, снова заливая лицо кровью — открылась рана, но Дилюку, как и самому Альбериху, нет до нее дела. Он молчит, не пытаясь оправдать себя, будто соглашаясь с тем, что говорит ему Рагнвиндр. Общими усилиями, Джинн и Альбедо все же удается оттащить Дилюка, на последок харкнувшего в Кэйю собственной кровью — плевок приходится аккурат на чужие губы — растянутые в кривую улыбку — окрашивая их в алый. Гуннихильдр что-то говорит, пытаясь успокоить Рагнвиндра и тот действительно успокаивается. А Альберих молчит и сейчас: не пытается встать или вытереть лицо. Просто лежит и смотрит в потолок, поросший многовековым плющом и лианами, будто пытаясь найти в них утешение. Он не обращает внимание даже на бодрый голос их «куратора», наконе объявившего о начале заключительного испытания. «Поздравляю, игроки! Вы дошли до сотого этажа! Неплохо, да? Хе-хе~» Маленький бельчонок, в костюме тройка, смотрит на присутствующих «лисьими глазками». Он выглядит до ужаса довольным, в отличие от тех, кому предстоит идти дальше, надеясь на то, что не сложат головы прямо перед финишем. «Теперь вам доступен последний этаж подземелья! К вашему счастью, он самый простой: нет никаких монстров или загадок, хе~ Заинтриговал?», — куратор широко улыбается, открывая ряд острых зубов, а затем говорит ещё несколько слов напутствий, прежде чем дать обратный отчёт. Он щелкает пальцами, будто вспомнил о чем-то важном, а затем переводит взгляд на Кэйю. Его улыбка становится ещё более кровожадной, когда он насмешливо тянет: «Ах, да. Кэйа Альберих, дебафф «предателя», как и было уговорено, теперь снят, заслужил», — куратор гаденько смеётся, покачивая пушистым хвостом в воздухе, переводя прищуренный взгляд на застывшего от шока Дилюка. — «Вижу вы в растерянности, хе-хе~ Ваш рыцарь благородно выбрал себя целью... Он так рьяно пытался спасти тех людей: даже заплакал, бедняжка! Хе-хе-хе~ Рагнвиндр пошатнулся — благо Альбедо придерживает за плечо — а после стискивает зубы. Вся ненависть к Альбериху по щелчку пальцев сходит на «нет», оставляя после себя лишь глубокое сожаление. Что он наделал... Больно. Кэйа... Почему он молчал? Сотни взглядов упёрается в сторону Альбериха, тяжело поднявшегося с холодного пола и Дилюка, от вида того, каким сломленным выглядит его Кай — знатно трясет. — Мне нельзя было говорить, простите, — слабо улыбается Альберих, ковыляя в сторону врат сотого этажа. — Ну что, покончим с этим дерьмом? Дилюку хочется рыдать, или поймать Кэйю в объятия и бесконечно вымаливать прощения. Впрочем, времени на это у него уже нет. Обратный отчёт окончен, а стройная фигура Альбериха уже исчезает в свете открывшихся врат.