Кофе, наручники и никакой депрессии

Утро было тихим и неприятно сырым. Кадзуха торопливо шлепал по мелким лужам, без особого старания перепрыгивая самые крупные. От назойливо накрапывающего дождя едва спасал капюшон любимого худи, даже плевать было на пушистые тканевые уши, нелепо торчащие над головой. Это худи — подарок друзей, конечно, сам Кадзуха такое безобразие не купил бы. Кафе выбирал тоже не он, слишком близко к университету. Не хотелось показываться на глаза однокурсникам, не хотелось слухов, косых взглядов, битком набитого помещения, хотелось просто кофе, а тут он наверняка препоганый. Не то чтобы это имело решающую важность… Но стоило переступить порог заведения, как Кадзуха понял, что недооценивал своего друга. В лицо пахнуло приятным карамельным теплом, слух порадовала ненавязчивая кантри-музыка, а взор — спокойный уютный дизайн, как в семейных фильмах 90-х. Хэйдзо уже был здесь, сидел за столиком в дальнем углу, внимательно вчитываясь во что-то с экрана планшета. Но стоило заметить Кадзуху, как он отложил все дела и приветливо помахал ему рукой. Такое радушие вызвало легкую улыбку, и скрывать ее было незачем. После дождливой сырости, промочившей кроссовки, превратившей передние пряди волос во влажные сосульки, за столиком в уютном уголке оказалось на редкость приятно. Оставалось только выпить горячего и согреться. Изучив меню, Кадзуха заказал себе медовый раф и откинулся на спинку кресла. Под чрезмерно пристальным взглядом Хэйдзо он неуютно дернул плечом. Его друг выражал недовольство дозированно, ненавязчиво, при этом очень умело подталкивая к нужному выводу. Он умен, прозорлив и талантлив — отличные качества для того, кто решил посвятить свою жизнь служению государству в полицейском участке. Сам же Хэйдзо, конечно, назвал бы это иначе — он любил докапываться до истины и выводить на чистую воду тех, кто сотворил недоброе, а еще лучше — пока только замыслил. — Ты не в депрессии, — с легкой улыбкой и вместо приветствия овзучил он свой вывод, окинув Кадзуху внимательным взглядом. Пришлось подавить вздох. — А должен быть? Впрочем, я почти не удивлен. Значит, тебя подослали Бэй Доу или Горо? Может, Кокоми? Аято? Хэйдзо мягко рассмеялся и потянулся к чашке кофе. Он заказал себе чернейший эспрессо и две шпажки жареных в темпуре овощей. — По-твоему, моего интереса к тебе недостаточно, чтобы пожелать увидеться самостоятельно? Кадзу, — мягко припомнил он давнее прозвище, — я знаю о твоих друзьях и благодетелях. Но они не имеют никакого отношения к тому, что мы здесь сейчас сидим. Это лишь моя инициатива. Разве мы тоже не друзья? Наконец принесли ароматный и приятно горячий раф, улыбчивая официантка стрельнула глазками на Хэйдзо, и тот ответил ей дежурной, но оттого не менее обаятельной улыбкой. Он и прежде умел очаровывать, природный талант, развитый до максимума — конечно, это ведь полезно, с теми, кто нравится, охотнее делятся информацией, им легче доверяют. Внешний вид его, впрочем, тоже располагал — ассиметричная прическа с крашенной в черный цвет прядью, одежда в официальном стиле, небрежно наброшенная и переиначенная — чего стоит хотя бы забавная цепь на поясе. Острый взгляд и мягкий приятный голос отлично дополняли образ, Хэйдзо знал это и активно своим обаянием пользовался. Но не с Кадзухой же. Они были знакомы со старшей школы, но потом разбрелись по разным вузам — Кадзуху интресовала история искусства, Хэйдзо же постуил в академию, где готовят будущих полицейских. Еще в школе ему нравилось играть в детектива, он с завидной легкостью щелкал квесты-игры, а в 16 лет волей судьбы и своего несомненного таланта помог раскрыть преступление. Дорожки разошлись… но не совсем. Видеться они все еще продолжали, но теперь куда более редко. — Ты ведь уже сам убедился — никакой депрессии, — Кадзуха развел руками, спокойно потягивая свой раф. Он знал о беспокойстве со стороны друзей и однокурсников. Сначала обанкротилась семья, погиб отец, и под конец еще и лучший друг… удар оказался сильным, неожиданным, выбил землю из-под ног и, конечно, желание и настрой ходить на занятия. Резко стало не до учебы — тут выжить бы как-то и сохранить трезвый рассудок. Но прошло уже несколько месяцев, и с трудом закрытая летняя сессия сменилась стремительно надвигающейся осенней, никаких поблажек уже можно было не ждать. Третий курс. Если все бросить сейчас, он получит свободу. Насущная проблема решится сама собой — она просто перестанет существовать. Но такая ли свобода ему нужна? Кадзуха не хотел заниматься отцовским бизнесом и поэтому поступил в художественный вуз. Это было его собственное решение и желание, но невзгоды сильно пошатнули его решительность. Однако погрязнуть в горе или жалости к себе было бы глупо. Словно догадавшись, о чем он размышляет, Хэйдзо небрежно заметил: — Никакой депрессии, но ты по-прежнему не показываешься на занятиях. Я узнавал, звонил твоим однокурсникам. Они хотят помочь, но твое решение уважают. Карамельно-молочное послевкусие напитка показалось восхитительным, а бокал приятно грел замерзшие после улицы пальцы. Кадзуха с видимым удовольствием сделал еще глоток, а затем улыбнулся другу одними уголками губ: — Они уважают. Ты — нет? — в шутку уточнил он. На что Хэйдзо пожал плечами и, сняв с шпажки зубами зажаренную половинку гриба, принялся с удовольствием жевать. — Конечно же, я тоже. Но уговаривать тебя я не буду по другой причине. Кадзуха поднял брови. Он не сомневался, что у этого парня уже готово витиеватое и очень забавное умозаключение, может быть, сдобренное юмором, и обязательно призванное одуматься, пересмотреть свои взгляды. Не то чтобы Кадзуха и впрямь ступил на стезю саморазрушения — это так же бессмысленно, как и болезненно. Любой боли сейчас он старательно избегал. Может быть, поэтому он так легко согласился на встречу — хотелось дозы чужого тепла и поддержки, шуток и подколов. Разве это плохо? — Какой же? — Если поразмыслить, — он вручил вторую шпажку с овощами Кадзухе, и тот охотно стянул с нее кусочек вяленого томата, — тебя отчислят из университета и будет велика вероятность, что тебя отнесет на сомнительную дорожку. Согласно полицейской статистике, больше половины преступников до 25 лет в нашей стране — это как раз те молодые люди, которые вылетели из своих вузов, не окончив их. Они разочаровались в жизни и вынуждены были искать легкий заработок. Если в их числе окажешься и ты, я с радостью раскрою все совершенные тобой преступления. Он говорил серьезно, взгляд так и поблескивал энтузиазмом. Кадзуха уже не скрывал улыбку — когда-то это качество в нем еще вызывало недоумение, а сейчас пришла мысль, что он по всему этому здорово соскучился. — Какое коварство, а ведь я считал, что мы друзья. — Мы и есть друзья! Но, — Хэйдзо откинулся на спинку своего кресла, сложил на груди руки и посмотрел на него с легкой подозрительно довольной полуулыбкой, — надеть наручники на такого друга как ты… даже я не откажу себе в этом удовольствии. — У тебя совсем испортился вкус, — вздохнул Кадзуха, заправляя за ухо прядь серебристых волос. — Да нет, напротив. Так что постарайся меня не разочаровать. Теперь уже трудно было сдержать улыбку. Оба друг друга поняли, кажется, это главное. Кадзуха заглянул в его глаза и убедился, что не ошибся. Прекрасно, когда такое возможно — общаться на грани намеков, шуток, подколов, но безошибочно вычленять главное. — Боюсь, именно этой целью я теперь и задамся. Пряча улыбку, Хэйдзо пожал плечами. — Ну, что тут сказать… я ведь в любом случае не останусь в проигрыше.