Сон.

Манджиро не помнит, как все началось. Вроде бы его позвали, чтобы помериться силами, а вроде просто напали из ниоткуда. Единственное, что ему сейчас известно — что их было слишком много. Конечно, обычно он в состоянии разнести даже целую банду в одиночку, стоит лишь дать себе волю. Хотя, действительно ли в такие моменты он даёт волю «себе»? Определённо, нет. Это уже не тот Сано Манджиро, который по утрам не может расстаться со своим любимым одеялом, желая продлить сладкий сон буквально на пару часов минут. Это не тот Майки, которого знают и любят все его друзья, начиная от Санзу и Рюгуджи, самых верных ему людей, и заканчивая Такемичи Ханагаки, — пареньком, постоянно напоминающем ему об ушедшем в мир иной брате. Рядом с врагами просыпается кто-то другой. Кто-то, кто готов сметать всё на своём пути. Кто готов избить любого, кого встретит. Кто-то чёрный, словно пустота, обволакивающий полностью и готовый поглотить парня. И Майки жутко страшно, когда этот «кто-то» вырывается наружу. Страшно, что однажды пострадает кто-то из близких. Страшно, что тьма внутри завладеет им навсегда, и он ничего не сможет с этим поделать. Но почему именно тогда, когда эта сила так необходима, её нет? Почему сейчас Манджиро лежит на асфальте весь в крови, с разбитым носом и, кажется, сломанным ребром? По какой закономерности эта гребаная сила вообще работает? Парень не понимает совершенно ничего. Душа словно отделилась от всего тела — даже пошевелить рукой кажется огромной пыткой. Неужели слава «Непобедмого Майки» закончится здесь и сейчас? Даже смешно. Один из нападавших присаживается перед парнем на корточки, разглядывает черные омуты глаз, бездонные, словно Мировой океан, тем самым заставляя его зажмуриться, и хмыкает. Затем выравнивается в полный рост, переглядываются со своими товарищами и замахивается, дабы совершить заключительный удар. Слышится хруст костей, вопли, но Манджиро ничего не чувствует. Ну, кроме старой боли. Раскрыв глаза, парень просто теряет дар речи, и это не потому, что челюсть онемела. Перед ним лежал только что замахнувшийся пацан, корчащийся от боли в области затылка и скулящий, как последняя сучка. Сзади на него смотрели его товарищи, а между ними... Чёрт, почему из всех именно он? С ржавой арматурой в руке, огнём в голубых глазах и уверенностью, веющей за несколько метров от него, — или это был новый одеколон, подаренный ему Майки на день рождения, — стоял Такемичи Ханагаки. Что ж, наблюдать его таким пришлось недолго, потому что почти сразу на парня набросились те отморозки. Но, чёрт возьми, почему в тот момент сердце Майки так сильно ёкнуло? Стоит признать, силы были не равны. Один Такемучи, не умеющий драться, против группы обозленных отморозков, уложивших самого Манджиро. Тот постарался встать, даже присесть смог, но что-то пошло не так. Один из нападавших увидел это и решил расправиться с противником послабее раньше, чем остальные. — Не тронь Майки, уёбок. Крикнул Такемичи, загораживая блондина собой. Весь в синяках и собственной крови, он стоял, не давая тем и шагу сделать. Наверное, впервые за столько лет Майки заплакал. Было страшно, но уже не за себя, а за парня перед собой. Этот дурачок никогда не понимает, во что ввязывается, постоянно ищет себе приключений на пятую точку, и вообще, зачем он пришел? Как узнал, что командир сейчас лежит здесь, без помощи и прежних сил? Всё смешивается в голове, не давая здраво мыслить. Одного из самых близких людей Сано избивают, а он даже сделать ничего не может. Слабак. — Хочешь, чтобы я встал вместо тебя? Наверное, Майки сейчас впервые рад слышать этот голос, говорящий из глубин души. Да, да, пожалуйста, только убереги Такемучи. А голосу дважды повторять не нужно, — зрачки заволакивает белой пеленой, погружая "настоящего" Манджиро в сон. Глубокий, долгий и совсем не восстанавливающий силы. — Майки! Майки, слышишь меня? Чуть ли не кричит Ханагаки, видя, как тот упал без сознания сразу, как закончил с этими отбросами. На какой-то миг Ханагаки показалось, что это был вовсе не Майки. Говорят ведь, что глаза — зеркало души? Так вот, в нем Такемичи не увидел ничего, кроме зла. Беспросветного, липкого и такого холодного. — Такемучи, не ори. Просит Манджиро, потирая глаза. Кажется, теперь тело болит ещё больше, но это всё мелочи. Паренёк, обеспокоенный состоянием командира, в норме, и это сейчас является самым главным. — Погоди, я помогу встать. Ханагаки закидывает руку Сано на своё плечо и помогает ему подняться. Выглядит блондин не очень, благо, Такемичи додумался позвонить Доракену. Рюгуджи должен приехать совсем скоро, поэтому на Такемичи лежит единственная обязанность: довести Майки до выхода из переулка, чтобы их подобрали и сразу же увезли, не тратя времени даром. — Спасибо, Шин. В голубых омутах вдруг что-то меркнет, когда вместо своего прозвища он слышит имя старшего Сано. Точно, он ведь просто замена. Тот, кого постоянно будут сравнивать с другими, не замечая личности самого Ханагаки. Да, возможно, они с Шиничиро немного похожи, но неужели это значит, что теперь они — один живой человек? Столь глубокие размышления прерывает звук двух моторов: первый принадлежал байку Рюгуджи, что на всех парах спешил к своему командиру. За ним, не отставая, ехал Мицуя, дабы подвезти голубоглазого домой. Такемичи помахал им и взглянул на Майки, сумевшего даже в стоячем положении заснуть. Хотя, сейчас он скорее лежал на товарище, чем стоял. Дурачок. Дорогу домой Ханагаки не помнит вообще, лишь то, как Доракен забрал Майки, кивнув ребятам перед тем, как скрыться за поворотом. Мицуя хотел было посадить пострадавшего командира первого отряда на свой байк, но тот отказался, решив пройтись пешком. Произошедшее было похоже на сон, от которого невозможно самостоятельно проснуться. Парню остаётся лишь ждать спасительного звонка будильника, который не даст ему потеряться в пучине самокопания и бесконечного вопроса «Почему именно я?». Действительно, почему именно он? Почему не Доракен, который намного сильнее Такемичи, да и к Майки намного ближе? Почему не Баджи, с которым Манджиро знаком с самого детства? Он ведь, при таком раскладе, мог бы и не умереть тогда. И Ханагаки больше не был бы нужен. Зажил бы своей привычной жизнью, не неся на себе того тяжкого бремени всех-спасущества. Но такова его роль во всём этом драматичном спектакле сумасшедшего создателя, раз за разом подкидывающего стекла. Просто так, чтоб читателям скучно не было. Лишь придя домой парень наконец погружается в настоящий сон, даже не раздеваясь. Сил нет, даже если мама начнёт ругаться. И просыпаться уже вовсе не хочется.