Душа Дракона

– Прекрасный месяц май, – мечтательно протянула Полумна и пустила лилию по водной глади. Гермиона сидела неподалеку, кутаясь в шаль. На коленях у нее покоилась раскрытая книга, на пледе рядом – перо и пара исписанных тетрадей. Девочка-Уизли должна была показаться с минуты на минуту, чтобы Гермиона могла объяснить ей анимагию. Луна просто мечтательно гуляла у озера, когда гриффиндорка пришла к берегу с пледом для пикника. Когтевранка улыбалась, как ребенок, которому Санта принес заветные сладости; эта улыбка не покидала девичьего лица с того самого злополучного вечера: на утро после празднования Теодор и Полумна пришли в столовую вместе, они о чем-то перешептывались и она хихикала – как будто звенели колокольчики. На шее у Луны между пробок болтался ржавый ключ на золотой подвеске. Гермиону радовало, что хотя бы у кого-то вечер удался. Сама же она старалась гнать от себя воспоминания, потому что в них не было ничего – ничего, кроме фантомной боли. Следующий день после праздника выдался одним из самых сложных: Гермионе все же пришлось рассказать профессорам о нападении Виктора, но она так и не решилась назвать это попыткой изнасилования. Последующая ложь получилась идеально сработанной: Малфой спас ее от сумасшедшего, а после – ждал, пока она проплачется в туалетах подземелья. И хотя ни Рон, ни Гарри, ни Джинни не оценили такого жеста – они все еще считали его виноватым – Рональд все же набрался храбрости и извинился перед слизеринцем. Разумеется, в ответ он услышал грубое «пошел нахер, Уизелби», но совесть Гермионы стала чуть спокойнее. Виктор Крам задарил ее извинениями и открытками; однажды он даже прислал цветы – пушистые ромашки, и Гермиона ответила, что больше не держит зла, подразумевая этим «пожалуйста, дай мне спокойно жить». Она просыпалась ночами, с криком и в панике, на влажных простынях; она задыхалась, когда кошмары мучали ее, стоило закрыть глаза. Бешеный взгляд, горячие прикосновения и крики – все сливалось в одну массу неразборчивого ужаса и дополнялось затяжной лихорадкой. Болезнь оставила ее только к середине марта, тогда же Полумна поделилась с ней самой заветной тайной: Теодор Нотт снова пригласил ее на прогулку и на этот раз когтевранка согласилась. Теперь же Гермиона сидела у озера и крутила в руках черное перо – то самое, которому не нужны чернила. Она несколько раз пыталась поймать взгляд Малфоя; любой взгляд – ненавидящий, презирающий или насмешливый; но слизеринец был непроницаем и ей казалось, он вовсе не замечал ее существования. Он не обронил ни слова ни когда они в паре варили зелье, ни когда сталкивались в библиотеке. Не то чтобы Гермиона жаждала его внимания, но чувство вины убивало ее каждый раз, когда она замечала шрам над его темной бровью. Он залечивал ее раны не раздумывая, но она стушевала и позволила ему страдать в одиночестве. – Прости, еле улизнула от Флитвика! – Джинни бросила сумку на плед и плюхнулась рядом. – Он такой зануда! – Ничего, – Гермиона улыбнулась. – Я тоже недавно пришла. – А она что тут делает? – шепотом спросила девочка-Уизли, искоса поглядывая, как Полумна жмурится, подставляя лицо солнцу. – Луна здесь гуляла, но может позаниматься с нами, – ответила Гермиона. – Или может пойти к себе в комнату, – съязвила Джинни. – Какая разница, где странно себя вести. Гермиона неодобрительно покачала головой: – Она милая. Зачем ты так? – Она вчера на зельях добавила в котел росы, чтобы у нее получился разноцветный дым! – Джинни развела руками. – И что? – И то, – фыркнула она. – Но да ладно, тебя не переубедить. Ты вообще-то в последнее время меня тоже тревожишь. Когда ты хорошо завтракала последний раз? Гермиона пожала плечами и взялась за книгу. – Какое красивое, – девочка-Уизли заметила перо. – Откуда у тебя такое? – Купила в Хогсмите, – соврала Гермиона. – Ничего себе! Оно еще и без чернил пишет? Зачарованные перья стоят целое состояние! – Это было дешевым, распродажа, – Гермиона показала зубы – разыграла улыбку, намекая, что пора начать заниматься. – Я слышала, что зачарованными перьями пишут слова непреложных обетов на манускриптах, – сказала Полумна. Гермиона не заметила, когда та подошла. – Какая разница, каким пером писать? – буркнула Джинни. – Зачарованное перо – чистая магия, – пояснила Луна. – Как и непреложный обет, а значит и ритуал должен проводиться согласно правилам. – Непреложный обет приносится на словах, при чем тут манускрипты? – в голосе Джинни слышалось раздражение. – Но ведь обещания должны быть где-то зарегистрированы, – настаивала когтевранка. – Когда обет записан пером, он проецирует особую обязанность. – Какая глупость, – фыркнула девочка-Уизли. – Всем известно, что непреложные обеты… Гермиона не слушала дальше, она отвлеклась: со стороны школы показались несколько фигур, зеленые рукава выдавали слизеринские мантии. Джинни и Полумна перестали переговариваться, когда Теодор Нотт и Блайз Забини подошли вплотную; чуть дальше остановился Малфой и – у Гермионы перехватило дыхание – Паркинсон, которая крепко вцепилась в его руку. –…и если ты думаешь, что в Министерстве Магии работают идиоты… – Джинни запнулась, искоса поглядывая на кудрявого Нотта. – И что вы здесь забыли? – Грейнджер, Уизли, – парень кивнул обеим, Гермиона ответила тем же. – Здравствуй, Теодор, – отозвалась Полумна, и ее щеки порозовели. – ПоЛуна, – он едва сдержал глупую улыбку. – Я думал, ты будешь одна. – Я и была одна, но Озеро мне не принадлежит, – белокурая девушка пожала плечами. – Джиневра и Гермиона составили мне компанию. – Мы, вообще-то, заниматься пришли, – неловко вставила Джинни. Гермионе не показалось: девочка-Уизли выглядела растерянно. – Очень мило с их стороны, – игнорируя гриффиндорку, Нотт обращался к Полумне. – Ты сказал, что хочешь со мной увидиться, – напомнила она. – Наедине не вышло, но если это важно, можем отойти? – Я… ну…, – Теодор зачесал длинные волосы пальцами. Неловкость, возникшая между когтевранкой и слизеринцом расползалась на всех вокруг: Гермиона поджала губы и уставилась в учебник перед собой. – Блайз, поторопи малыша Тео, – звонко крикнула Паркинсон. – Меня начинает тошнить от запаха львиных шкур. Гермиона яростно захлопнула книгу и обернулась – ее кудри растрепались по лицу. – Хочешь что-то сказать? – Пенси криво ухмыльнулась. Гермиона прикусила язык: она была сыта ссорами по самое не хочу. Поэтому она лишь гневно фыркнула и перевела взгляд на Малфоя. Он недовольно хмурился – смотрел то на Тео, то вдаль. Но когда его взгляд зацепился за Гермиону, он расправил плечи; едва заметно вскинул бровями, когда различил свое перо в ее руках, но после – снова отвернулся. Гермиона почувствовала, как внутри у нее все сжалось не то от смущения, не то от… Она не знала, но хотела думать, что это было безразличие. – В общем, да, – Нотт снял с плеча черную кожаную сумку и вытащил завернутую в ткань книгу. – Это тебе, как прочтешь – дай знать. – Благодарю, Теодор, – Луна нежно улыбнулась. – Как поживаешь, Блейз Забини? Темнокожий парень небрежно кивнул, косясь в сторону Пенси и Драко. – Я помогу тебе с астрологией, – еще тише сказал Теодор. Гермиона свела брови: ей ужасно не нравилось находиться среди невысказанных признаний. – Ты разбираешься в астрологии? – чересчур громко спросила Джинни. Теодор перевел на нее свой темный взгляд – он даже не пытался скрыть легкое раздражение, но все же ответил: – Можно и так сказать. – Кто-то понимает язык Трилони? – Джинни развела руками. – Не говори, что и в прорицании смыслишь! – Смыслю, – усмехнулся Нотт. – Не может быть, – щеки Джинни стали пунцовыми – в тон ее распущенным волосам. – Ставлю сотню кнатов, что если я покажу тебе свою кофейную гущу, то ты не сможешь интерпретировать ее так же, как и Трилони! – Бросаешь мне вызов, Уизли? – Нотт изогнул бровь и его улыбка стала похожа на ухмылку. – А хватит смелости его принять? – Джинни сощурилась и вытянула вперед подбородок; Гермиона нахмурилась, переводя взгляд с подруги на слизеринцев. Полумна мечтательно плела косу у виска, наблюдая за странным диалогом со стороны. – Нотт, хватит трепаться! – проскулила Паркинсон. – Завтра утром, завтрак, увидимся в столовой, если ты не струсишь, – закончила Джинни до того, как Теодор успел ответить. – Будет интересно посмотреть, – Полумна улыбнулась. – Уверена, что ты справишься, Теодор. Нотт дернул плечом и нахмурил лоб. Гермиона подумала о том, что многое обсудит с Джинни после ужина. – Тогда до встречи, – небрежно попрощался слизеринец, и все четверо поспешно скрылись по направлению к замку. – Что это было? – прошипела Гермиона, чтобы Полумна – она вернулась к водной глади – не слышала. Джинни покрылась красными пятнами и испуганный взгляд выдавал ее волнение. – Если бы я знала, то с удовольствием объяснила бы, – сказала девочка-Уизли и уставилась в свои тетради. Ужин не отличался ничем особенным – все та же еда, все те же люди; Гермиона ощущала себя рыбкой в большом аквариуме: несмотря на изобилие выбора, она продолжала натыкаться на те же самые стены. – Если бы у них были новые метлы, они бы попали в финал! – возмущенно вскрикнул Рон. Его рыжие волосы отросли почти до самых плеч, но он отказался стричься. Гермионе нравилась легкая мужская небрежность, но в случае с Роном это больше походило на неряшливость. – Ты ничего не понимаешь в этом, – спорил Симус. – Метлы вообще не играют роли. – Как это не играют? – с набитым ртом вмешался Дин. – Мерлин, возьми салфетку! – возмутилась Парвати – на ее мантию попали капли сока. – Вот, – Невилл протянул затертую тряпку. – Она немного испачкана, но можно другим концом. – Да если бы я оказался на его месте! – Рон продолжал раздуваться от негодования. – Да-да, Рональд, все мы слышали эту историю, – отшутилась Джинни, и девочки вокруг нее захихикали. – Слушай, если ты не понимаешь, о чем идет речь, лучше вообще не лезь, Джин– – Братишка, кажется ты забыл, что маленьким можно все? – Джордж рассмеялся. – Передайте горчицу, пожалуйста. – У меня не осталось сока, – пожаловался Невилл. – Можно мне тыквенного? – А ты видела, что рукава у новых мантий плохо прошиты? – Разве их иглами прошивали? Гермиона зажмурилась и сделала глубокий вдох. Чья-то рука осторожно легла ей на плечо. – Ты в порядке? Она посмотрела на Гарри и сглотнула, неуверенно кивнула. – Хочешь поговорить? – спросил он; в его зеленом взгляде пряталось смятение. – Прости, Гарри, – она поджала губы. – У тебя третье задание на носу, а я все еще не прочла ту книгу, которую обещала. – Забудь про это, – парень подвинул к ней бокал с соком. – Я говорю про тебя. Ты какая-то… напряженная. Сама не своя. – Ужасно сложный год выдался, тебе ли не знать, – она постаралась улыбнуться. – А в следующем еще и С.О.В. сдавать. – Дожить бы до следующего, – Гарри невесело усмехнулся. – Что такое? – она вдруг почувствовала его смятение. – Снова мучают кошмары? – Ерунда, – отмахнулся он. – Просто не могу понять, что со мной происходит. Все вокруг такое привычное, но в то же время… – Знаю, – Гермиона заправила за ухо прядь. – Слишком шумно, да? – Именно, – выдохнул друг. Он вдруг взгрустнул и посмотрел через плечо: через один стол от него смеялась Чжоу Чанг – старшекурсница когтеврана. – Тебе стоит подойти к ней, – прошептала Гермиона. Она понимала, что план провалится – все знали о том, что Чжоу и Седрик Диггори влюблены; но головные боли выматывали Гарри, и любое отвлечение, пусть и самое малое, унимало его страдания. – И что сказать? Привет, Чжоу, как у тебя с травологией? – буркнул он. – Ну, как вариант, – Гермиона пожала плечами и вдруг охнула: – Травология! – Что? Что такое? – Гарри испуганно огляделся. – Я совсем забыла про доклад, – простонала гриффиндорка. – Нам ведь завтра сдавать. Ты закончил? – Я взял гербивикус, как основную тему, закончил вчера. – Я тоже гербивикус взял, – вмешался Невилл, докладывая себе добавки. – Но мне кажется профессор Стебель не оценит, это старая тема. – Я взяла горную воду, но совсем забыла выписать параграфы из книги, – Гермиона хлопнула себя по лбу. – Придется тащиться в библиотеку. – Поздно уже, закончишь завтра утром, – в голосе Гарри слышалась тревога. – Не могу, утром у меня руны, – Гермиона закатила глаза. – Потом история магии, я не успею закончить. Черт! – Хочешь, я пойду с тобой? – Куда пойдете? – дожевывая пирог, спросил Рон. – Нет, не нужно, я заберу книгу в комнату, – отмахнулась Гермиона. – Туда и обратно, со мной все будет в порядке. Она знала, что обманывает – и себя, и друзей – но к такому ужасу не была готова: сердце колотилось как бешеное, когда слышались редкие шаги других студентов. Ночной полупустой замок навеивал воспоминания, и Гермиону охватывала дрожь. Поначалу она шла спокойно, но когда люди вовсе пропали из виду – бросилась по коридору, как сумасшедшая, сжимая в руках палочку. Ее не покидала мысль о том, что она может в любой момент наткнуться на опасность, и на этот раз никто ее не спасет. Паника отпустила, когда показалась дверь библиотеки; Гермиона переступила порог и выдохнула так, словно избежала смертной казни. В комнате было тихо; скрипели самописные перья и пахло старым пергаментом; книжные полки утонули в сумраке, но пламя редких свечей подрагивало на цветных корешках. Гермиона прошлась по рядам и остановилась возле полки «Пресноводные и Соленые». Она искала учебник с описанием жаброслей – одним из предполагаемых ингредиентов горной воды. Внезапный удар заставил ее вздрогнуть, и она выронила из рук книгу; шум послышался за несколько рядов от нее – как будто уто-то стукнулся о полку. За ударом последовал неразборчивый шепот и шипение, и звуки различимой возни. Гермиона прикусила язык, продвигаясь по направлению к полкам; она не хотела мешать, но любопытство взяло верх, хотя, скорее всего, ей просто нужно было убедиться, что она увидит других студентов – никакой опасности, лишь чья-то неосторожность. Чем ближе она подходила, тем громче билось ее сердце; но когда она различила знакомый голос, кровь в жилах похолодела. – Ты не можешь так поступать, – шипела Пенси Паркинсон. – Прекращай разыгрывать недотрогу. Послышался недовольный мужской выдох и очередной глухой удар. Гермиона пробралась за смежную полку и задержала дыхание: между пространством среди книг показались силуэты двух подростков. Драко стоял спиной. Одна его рука упиралась в верхнюю полку, вторая – держала задранную ногу Паркинсон на уровне мужских бедер; девушка вцепилась пальцами в его светлые волосы, а свободной рукой сминала его расстегнутую рубашку. Протяжный девичий стон заставил Гермиону отвернуться и стиснуть зубы, чтобы не выдать свое присутствие. – Да, пожалуйста, – от шепота Пенси по рукам разбегались мурашки. – Пожалуйста, не останавливайся. Я так скучаю по тебе. – Заткнись, – у Малфоя сбилось дыхание. – Клянусь, – Пенси всхлипнула, обрывисто вздохнула. – Клянусь. – Я не верю тебе, – прошипел Малфой. Паркинсон вдруг тихо вскрикнула, чья-то мантия с шелестом упала на пол; рваные вдохи нарушила тишина влажного поцелуя – Гермиона прикрыла глаза и с сожалением решила, что пришло время изобрести заклинание анти-стыда; оно станет коронным, судя по объему неловкости, наполнившему ее жизнь. – Я. Тебе. Не верю, – повторил Малфой, но стон сорвался и с его губ. – А если я сделаю так? – хрипло спросила Пенси. Что бы она ни сделала, ее партнер не смог сдержать наслаждения. – Ты трахалась с Тео, – с отвращением процедил Драко. Шорохи смолкли, послышалась звонкая пощечина. Гермиона хмыкнула. – Ты не имеешь права поднимать на меня руку, – злобно прошипел Малфой. В следующий миг с несчастной полки посыпались книги – он, должно быть, с силой прижал Пенси. – Что, мальчик Драко злится? – девушка тихо рассмеялась. – Я не стану повторять, что это неправда. Это унизительно. – Я тебе шею сверну, Пенс, вот этими руками, – он звучал вкрадчиво – так же, как в Выручай Комнате, залечивая раны Гермионы. – А может лучше поцелуешь? – Ты знаешь, что бывает, когда меня предают, – он звучал пренебрежительно. Но Пенси сладко замычала. – Никто тебя не предавал, маленький Люциус, – хихикнула она. – Это была пьяная шалость и ничего больше. Разве ты не шалишь с грязнокровной шлюшкой? Голос Паркинсон оборвался так внезапно, что Гермиона не удержалась и обернулась. Теперь картинка стала четче: Малфой держал Паркинсон за лицо, сдавливая ее щеки; их лбы почти соприкасались, но его сведенные брови не сулили ничего приятного. – Не смей, Пенс, играть со мной, – он бросил короткий взгляд на ее приоткрытые губы. – Я тебе запрещаю. – Ты с ней спал, – Паркинсон умудрялась ухмыляться, – все видели ее плохо сокрытые засосы. Так почему же ты никак не простишь мне мою ошибку? Мы свели счеты– Драко вдруг рыкнул и отпустил – отшвырнул Пенси от себя. Гермиона заметила расстегнутую до белья блузу Паркинсон и растрепанные темные волосы. – Драко, пожалуйста, – слизеринка снова протянула к нему руки, но он отмахнулся, как от назойливого насекомого. Пенси сделала шаг – поймала его лицо в свои ладони и впилась в его губы настойчивым поцелуем. У Гермионы зардели щеки. Малфой притянул Паркинсон за талию, небрежно исследуя ладонями ее тело; он углубил поцелуй, зарылся пальцами в ее волосы, а она обвила руками его шею. Но в следующий миг слизеринец вновь оттолкнул ее от себя, фыркая с отвращением. Пенси снова подалась вперед, пытаясь ухватить его за плечи, но он увернулся; она, словно кошка, бросилась ему на грудь, зажимая в объятиях, но он оттолкнул ее от себя, и на этот раз с силой. Пенси ударилась о полку и одарила его ненавистным взглядом. – Жаль Крам не научил твою шлюшку манерам, – прошипела она. – Может быть, грязнокровка перестала бы пускать на тебя слюни. В голове Гермионы промелькнуло столько проклятий, что она невольно сжала палочку; Драко справился с провокацией куда лучше: он размял шею и повернулся к Пенси спиной. – Я сделаю вид, что не расслышал, Пенс, – бросил он. – Только ради тебя. Слизеринка грубо выругалась; после – застегнула блузу, подняла с полу мантию и сорвалась с места. Гермиона так внимательно следила за девушкой, что не заметила, как Малфой оперся руками о книжную полку прямо перед ней. А когда внимание гриффиндорки вернулось к нему – она забыла собственное имя: его серые глаза смотрели прямо на нее. Малфой не шевелился – его словно обездвижило; Гермиона чувствовала себя так же. Она не думала ни о том, что может сказать в свое оправдание, ни о том, что вообще сможет когда-нибудь еще заговорить с ним. Она просто смотрела, как в его сером взгляде закипали эмоции, и молилась, чтобы он не использовал на ней непростительное. Миг ужаса продлился вечность, и Малфой сдался первым: он оттолкнулся от полки, застегнул свою рубашку и хмыкнул. Поправил манжеты, пригладил волосы и скривил губы. И ушел. Снова. – Блестяще, Гермиона! – одобрительно прошептал Гарри. – Стебель просто в восторге осталась. – Спасибо, – она рассеянно улыбнулась. – Ты не могла бы мне помочь с флоббер-червями? – обратился Рон. – Они такие мерзкие, я не могу нормально с ними работать. – Хорошо, – согласилась Гермиона и выдохнула. Урок подошел к концу. День пролетел незаметно, и Гермиона почти не думала – убеждала себя, что не думает – о том, что случилось прошлой ночью. Это ее не касалось. Это не имело для нее никакого значения. Она должна была забыть и не вспоминать никогда. Но приближалось время ужина, и аппетит неумолимо пропадал. – Гарри, Рон, Гермиона! – Джинни догнала их по пути в общий зал. Парни поздоровались и ускорили шаг, оставляя девушек вдвоем. – Слышала новости? – девочка-Уизли сияла от счастья. – Теодор Нотт проиграл мне в споре. Он нагадал что-то про новости и полнолуние, но Трилони вообще ни с чем не согласилась. Она разглядела в чашке утку и настояла на том, что это к большой и яркой любви, представляешь? – Звучит странно, – честно ответила Гермиона. – С каких пор ты общаешься с Ноттом? – Не общаюсь я, это было просто из интереса, – Джинни заметно помрачнела. – Здорово же обыграть слизеринца в его же игре. Соревновательный дух и все такое. – Только вы с Ноттом не играете в игры, – ответила Гермиона. – Вы почти не знакомы. – Да брось, что особенного? – Джинни нахмурилась. – Просто глупый спор, какая разница с кем. – Я не хочу этого говорить, но должна, Джин, – Гермиона остановилась. – Тебе не следует иметь никаких дел с слизеринцами. Обычно это плохо заканчивается. – Сказала Гермиона Грейнджер, которая плакалась в плечо мелкому Малфою, – Джинни фыркнула. – Твоя взяла, я и не собиралась общаться с Ноттом. Он такой самовлюбленный, что зубы сводит. К тому же, он якшается с Лавгуд, а я ей не нравлюсь. На ужин стол пестрил пирогами и горячими блюдами, но у Гермионы перед глазами пестрила только макушка Драко Малфоя и голова Пенси Паркинсон на его плече. Из тысячи историй о нездоровых отношениях, их могла бы стать самой неадекватной – Гермиона не могла понять, почему ее так сильно воротило видеть слизеринцев вместе. Прошлой ночью Малфой швырял Пенси по библиотеке; теперь же – подкладывал девушке в тарелку овощей, пока та игралась с прядью платиновых волос. Гермиона стиснула зубы; она представила, как Паркинсон касается мочки его уха губами, а он отвечает ей долгим поцелуем; а Гермиону тошнит и она уходит из зала, бежит по темным коридорам, задыхаясь от отвращения. – По мне так звучит круто! Что скажешь, Гермиона? – голос Джинни прозвучал так звонко, что вторая гриффиндорка вздрогнула. Виновато улыбнувшись, Гермиона засунула в рот большую картофелину – ловко избежала надобности отвечать. – Праздник лишним не будет, но нам еще закрывать семестр, – пожаловался Рон. – Хотя учитывая, что Гарри может не пережить последнее испытание, вечеринка звучит уместно. –Да чтоб тебя, Рон, – Джинни швырнула в него хлебом. – Спасибо, Рон, – Гарри, кажется, не оценил шутку. – Да ну а что? Отец рассказывал, как в сороковых… – Не очень уместно, Рон, – перебила Гермиона. Она наконец и прожевала, и уловила суть разговора. – Но я тоже согласна, если это не будет утомительно для Гарри. – Я только за, – ответил тот. – Я так устал от постоянного стресса, что согласен на любое отвлечение. – Только так, чтобы народу было немного, – сказала Джинни. – Чтобы не очень шумно и душевно. – В гостиной Гриффиндора? – предложил Невилл. – Попросим профессора МакГонагалл о разрешении. – Да, звучит отлично, – поддержала Джинни. – И пускай только четвертый курс. – А куда ты денешь остальных студентов? – Гермиона усмехнулась. – Мы не можем отправить их ночевать в подземельях. – Ну хорошо, тогда только Гриффиндор, – Джинни пожала плечами. – Я к тому, что учителя не разрешат… Гермиона прослушала остальное: ее отвлек взгляд Гарри – за плечо на смех Чжоу Чанг. – Можно позвать друзей, – вдруг предложила Гермиона. – Ну, самых близких. Соберемся своим кругом, пригласим тех, с кем общаемся. Что скажете? – Только если не шумных ребят, – попросила Падма. – И без сюрпризов, – уже не так воодушевленно добавила Джинни. К их столу вдруг подбежал Колин Криви и потянул Гермионе свернутый вдвое листок. Она приняла его с недоверием, развернула и прочла пять слов:

После ужина.

У Озера.

Тео

– Что там? – Джинни попыталась заглянуть ей через плечо. – Ничего особенного, – Гермиона смяла листок и запрятала его в сумку. – Библиотекарь прислала, я забыла свою… галстук, видимо вчера оставила. Заберу после ужина. Джинни долго настаивала на том, чтобы составить Гермионе компанию; отвертеться удалось кое-как: девочка-Уизли согласилась дождаться подругу в общей гостиной. Гермиона ушла немного раньше, чтобы убедиться в отсутствии хвоста, а еще просто потому что хотелось. Лето едва набирало обороты, но духота уже угнетала. Теодор Нотт ждал ее у воды, вальяжно рассевшись на берегу. – Ты же понимаешь, что это ужасная идея? – гневно спросила Гермиона, бросая сумку на пол. – Что именно? – он непонимающе вскинул бровями. – Вот так вот публично высылать свои записочки. Ты бы еще сову мне отправил! – Да ладно тебе, Грейнджер, ты чего такая заведенная? Садись. – У меня не так много времени, – буркнула она. – И я не хочу пачкать мантию. Не хочу еще и оправдываться перед Джинни, почему я ушла в библиотеку, а вернулась с улицы. – Мало ли что происходит в библиотеках нынче, мм? – хитро спросил Нотт, и Гермиона фыркнула. – Ты для этого меня позвал? Потому что Малфой попросил? – Драко попросил меня не лезть не в свое дело, – Теодор дернул плечами. – Но мне кажется это и мое дело тоже. – С чего это? – С того что я чуть не остался без кровати, когда он вернулся. Серьезно, Грейнджер, сначала Пенс влетела как ужаленная и разбила бокал о стенку. Следом – Драко, я едва успокоил его прежде, чем адское пламя спалило Хогвартс. Что ты сделала? – При чем здесь я? – Ну… – Теодор сгримасничал и многозначительно вскинул бровями. «Должно быть, только ты можешь быть поганой грязнокровкой в чужих ругательствах», – проговорила про себя Гермиона, но решила промолчать. – Я стала свидетелем их ссоры, – ответила она. – И меня заметили. Нотт выгнул брови. – Сильно ругались? Гермиона замялась: – Как сказать. Пенси влепила ему пощечину. – Что, прямо при тебе? – Нет, она не видела меня, я… – Подглядывать нехорошо, Грейджер, – парень ухмыльнулся и цокнул языком. – Теперь понятно, что его взбесило. Гермиона вопросительно изогнула бровь. – Мы с ним не особо привыкли к пощечинам, единственные сыновья и все такое, – Теодор развеселился. – Особенно – к незаслуженным. А тут что ты, что Пенс. – Ах, незаслуженным? – она почувствовала, как разгорается ее негодование. – Малфой поэтому делает вид, что я – пустое место? Он обижен? – Ну, обижен – слишком громко, вы не друзья, в конце концов. – Не друзья, – согласилась Гермиона. – Но не бери на себя. У Драко слишком много своих заморочек, – Нотт повел плечами. – Сейчас, к примеру, разногласия с отцом. Да и Пенс чудит, постоянно капает ему на мозги. – Могу представить, – съехидничала Гермиона. – Я серьезно, Грейнджер. – На самом деле мне нет дела до Малфоя, – спокойно ответила она. – Не думаю, что ты позвал меня за обсуждением его личных проблем? – Нет, конечно, но раз ты все равно тут я хотел попросить тебя быть помягче. С Драко. Гермиона наклонила голову вбок – не могла понять, правильно ли поняла просьбу. Теодор Нотт просил ее быть мягче с Драко Малфоем – звучало, как откровенный бред. – При чем тут я? – удивление отразилось на ее лице. – Да нет, я это к слову. Ты ведь сама сказала, что он… обижен. – И что? Рон уже извинился за свое– – Но ты – нет, – перебил Теодор. – Ты шутишь сейчас? – она опешила. Смотрела на слизеринца, как будто перед ней красовался кентавр, сбежавший из Темного Леса, а не знакомый студент. – Ладно, забудь, – Нотт нахмурился и отвернулся; в его действиях больше не читалась неясная растерянность. Гермиона хотела настоять и выяснить, за что ей стоит извиняться перед Малфоем; но разговор так резко сошел на нет, что она не решилась ворошить затихший улей. – Я про Луни, – наконец объяснил Теодор. – Я думала у вас все неплохо, – Гермиона повела плечом. Отметила про себя милейшее прозвище, которым парень окрестил когтевранку. – Клеилось. Мы прогулялись по Хогсмиду, она накормила меня лакричными палочками, я подарил ей… да не важно. Луни избегает меня с того дня у Озера, помнишь? – Мы были с Джинни. Он кивнул. – Я не знаю, что пошло не так. Может, ей не понравилась книга? – Или то, что вы с Джин гадали на ее кофейной гуще, – собственная догадка заставила Гермиону выдохнуть с раздражением. – Да брось, Луни не такая. Она не стала бы ревновать из-за какой-то девчонки, – Нотт задрал подбородок, но привычная уверенность покинула его лицо. – Из-за девчонки точно нет, но кофе – совсем другое дело. Что ты там нагадал? – Ничего особенного, сказал только, что Уизли ждут приятные новости от дальних родственников в ближайшее полнолуние. Я ляпнул первое, что пришло в голову! Гермиона задумалась: она пыталась вспомнить, что произошло за последние пару дней. Они почти не пересекались с Полумной, и сложно было делать выводы. Все, что гриффиндорка помнила после встречи у озера – ссора Малфоя и Паркинсон, разговоры с Гарри, постоянный шум в ушах и восхищенную Джинни… – Точно! Не в тебе дело, – Гермиона стукнула себя по лбу. – А в ком? – В Трилони. Знаешь, что она нагадала Джинни? – она дождалась, пока Нотт покачает головой. – Утку и приближение большой любви. – И при чем тут я? – У них ведь общие пары. Должно быть, Полумна тоже это слышала и решила, что это связано с тобой? Теодор поморщился в отвращении: – Что со мной связано? Большая любовь девчонки Уизли? – Я не знаю, – Гермиона поджала губы. – Но думаю, что смогу выяснить. Я попробую. – Я твой должник, – Теодор просиял. – За тобой итак желание, – напомнила девушка. – Знаю. Чего ты хочешь? – Пока ничего. Но ты мог бы поговорить с Малфоем, он должен закончить доклад по Заклинаниям к завтрашнему вечеру. – Закончит. Что-нибудь еще передать? – Нет, Тео. Если бы я чувствовала себя виноватой, давно извинилась бы сама. – Как скажешь, – он пожал плечами. – Тогда буду ждать новостей от Луни. – И в следующих раз без записочек, пожалуйста. Можем встретиться в коридоре после урока, например. – Чтобы не смущать твоих друзей? – Чтобы привлекать к тебе меньше внимания, – парировала Гермиона. – А иначе утка в чашке Джинни будет меньшей из твоих проблем.