Северный ветер дует в сторону централа

Я нёсся вперёд, в будущее, со вкусом пивной пены на губах. Эта пена бурлила, собиралась на гребне шальной волны, что несла нас, подростков с окраин, сквозь лихие 90-е. Значимые события - это не всегда прекрасные и удивительные события, но всегда запоминающиеся. Вот и я сейчас в далёком 2017, сижу в пыльной нотариальной конторе, разбираю бумаги, климаксаторная начальница орёт на меня благим матом, грозясь уволить за то, что я медленно переписываю в архивные тома записи по последнему вдовье-наследственному делу, а мыслями я всё там, в далёком прошлом, на задворках Петербурга, роюсь в бетонных обломках заброшенной пивной фабрики в поисках недокуренных бычков, но, к сожалению, нахожу лишь использованные шприцы-инсулинки и пустые "матрасы" каторпина.. - Слышь, ты там чё, в анналах истории застрял? - Кричит мне с балкона заброшки кент Антон. - Завали харчу, мопс немытый, у меня тут выигрышный лотерейный билет... поди глянь. - Крикнул я ему в ответ... Честно признаюсь, я хотел скрысить, эту, почти полную, пачку Кэмэла себе, но подумал, что мопс немытый, то есть Антон, мне почти как брат и негоже не делиться с братьями, так нас учил Саша Белый из Бригады, ну или типа того. Мы, кстати, тогда ходили прям как он, ну, как Саша Белый, ну или как Космос, черные плащи себе в секонде нарыли,  солнцезащитные очки на базаре затарили и рассекали с грозным видом по тропинкам меж панелек. Как же мы смешно выглядели. Особенно в глазах наших отцов, мужчин, что прошли Афганистан. Псевдо-опасная шпана на серьёзных щах. Батя меня тогда учил обращаться с оружием, у нас дома лежал пистолет Макарова и воздушка, отец любил на выходных выйти на просеку и пострелять по пустым пивным банкам и нарисованным мишеням,  я всегда ходил с ним, естессно в своём чёрном плаще и очках. Была у меня и сестра старше меня на год, помнится, мне тогда 16 минуло, а она, в свои 17, цвела пышным девичьим цветом, стрижечка под каре, сиськи 3го размера, тонкая осиная талия, длинные ноги, эта вонючка грезила стать врачом, но и в те годы, не гнушалась фоткаться для местного журнала моды. Всегда за нами увязывалась, отец не любил, что она с нами ходила, мол "бабе на стрельбище нехер ловить", но она так умело стреляла, что он вскоре смирился с этим её дурным пристрастием к гильзам, банкам и дробовикам с обрезом. Именно эти двое, отец и сестра, впервые познакомили меня с пороком. Однажды, поздней ночью, я пошел попить воды, подхожу к двери, со стеклянной мутной вставкой, ведущей на кухню, и слышу её невинный девичий смех и его грубый, отцовский голос, сквозь щелку я увидел всё. Как она прогибалась в пояснице, сидя на столешнице возле раковины, как он с силой, своей грубой рукой, разадававшей мне подзатыльники ещё вчера, сжимает её оголённую грудь, большую и мягкую, а его лысая башка крутится и извивается где-то на уровне её промежности. А на следующий день мы вместе, я, сестра, отец и мать отправились на базар, покупать осенние грибы, сало и свиные ушки, позже мать засолила ушки и получился прекрасный деликатес к пиву, сестра, сидя за столом, рассказывала как круто учиться в универе, как её там все хвалят, а батя поддакивал, гордился дочерью. Я больше не мог смотреть на них по-старому, мне кажется именно тогда я вырос и понял, что не всё в мире так просто. Когда я поступил в универ, в радиотехнический, я уже познал вкус женского влагалища, ту непередаваемую теплоту, что может подарить девичья утроба, но это воспоминание о совокупление моих родственников на кухне преследовало меня как страшный сон, любая девушка передо мной была моей сестрой, а я сам был... лысой башкой своего бати... - Жека, ты идёшь? - Позвал меня голос из вне. Я стоял возле здания университета и держал не подкуренную сигарету в руках. - Иду. Сегодня был день-знакомство. Новые люди, новые университетские традиции(выпить чекушку водки залпом, например), новые девчонки и новые мальчики. После всеобщего сборища первокурсников в актовом зале, мы с группой пошли знакомиться друг с другом поближе. В группе нас было 12 человек, в основном пацаны, а как иначе? Кто же из девочек хотел стать связным космического корабля или дешифровщиком связи военного взвода? Все бабёнки хотели стать образцовыми женами и варить борщи, ну, или врачихами. Мы с поцыками быстро решили, что в кафе сидеть слишком дорого, а один малец сказал, что у него меж гаражей на автобусной станции "Молочная" запрятано два коробка плана. Мы сразу отправились туда. Малой не соврал, и в заначке, под шиферной крышей реально притаилось 9 грамм отличного курева, он сказал, что его батя бандит и держит связи с цыганами, и если нам чего надо: ширка, винт , маковая соломка вываренная в ацетоне, то мы можем  смело к нему обратиться. В дальнейшем, я часто обращался к нему за этой самой, маковой, тёмно-коричневой жижей, гонял по вене второсортный "опиум" до конца универа -  помогало расслабиться. Но в тот осенний вечер мы курили лишь марьиванну, и устанавливали иерархию в стае, так сказать. Кто курил больше всего - пахан, альфа, крепкий малый, а кто посасывал водник как детка сиську, нерешительно, боясь накуриться - петух, лох, чмо. Мне Батя с детства чуйский гашик под морду подсовывал, так что меня эта жалкая пародия на питерский план слабо торкнула и я опустил около пяти наперов, пацаны меня прям зауважали. Но был и один чмошник среди нас - Валера, он лёг замертво после первой тяжки, зелёный стал,  как чудо-юдо болотное, его Чудом до конца универа так и называли, но я называл его ласково, Валерчик, иногда просто Лера. Наступила холодная сентябрьская ночь. Днем было жарко, а ночью +8, Валера явно не был готов к университетскому посвящению, рубашка с короткими рукавами и комсомольские шортики выше колен, как выяснилось позже, он и сигареты до этого дня не курил, водку не пил, девок не видал. Короче мальчик-пай. Вот я и забрал его к себе на ночь по доброте душевной, нехуй перед бабушкой позориться мальцу. - Кууууэээда мыээ идём?  - Промычал он опираясь на моё крепкое плечо. - Спать, не знаю где твой дом поэтому идём ко мне. -  Я вообще-то питерский, у меня тут квартира в центре. - Начал выёбываться Валера, но тут его начало тошнить на мостовую. Гранитная набережная Невы с радостью приняла его рыгачки, со всех сторон светили фонари, ярким янтарным светом освещая кусочки непереваренного хлеба выходившего из чрева Валеры, с севера дул холодный арктический ветер, а я поднял голову к небу, тот час заприметив малую медведицу, Валера блевал так долго, что я вскоре отыскал и созвездие скорпиона и путеводную, самую яркую звезду, указывавшую точно в сторону моего дома. Невский проспект остался позади и мы около 20ти минут петляли по переулкам. Мой отец отворил нам двери, хоть я и не стучал и не звонил в дверной звонок. - Ну как первый день? Вижу хорошо. - Произнёс он, сразу же, с порога, приглашая нас к столу на котором стояла огромная тарелка с бутербродами с обветрившейся красной икрой. Отец меня ждал. Мне стало так приятно, этот лысый хер любил меня не меньше, а может даже больше, чем мою старшую сестру. - Пап, давно ждёшь? Прости, я с другом. Откуда такие деликатесы? -  Естественно с другом, я иного и не ожидал, думал, правда ты кого покрепче приведёшь, или даже целую ораву, а не эту соплю коровью...- Произнёс он, стреляя глазами в Валеру. - Ладно, сынок, отметим первый день. Икру бабушка передала, тоже твоё поступление в радиотехнический празднует, ей дядя из Сургута прислал телеграммой. Я так свою семью в тот момент зауважал, они, дядя из Сургута, бабушка, отец, все радовались за меня, икра была ведь только на новый год, а сейчас, всего лишь, первое сентября.. Я почувствовал, что Валера на этом празднике жизни был лишним. Так хотелось вдвоём выпить с батей по 50, побазарить за жизнь послушать кассеты. - Добррррыый вечеер, товарищ отец. - Произнёс Валера усаживаясь на табуретку. - Какооооовы явства, мы что, празднуем назначение нового генсека???.- Валера нёс какую то коммунистическую чушь, но отец улыбнулся и придвинул к нему тарелку с бутербродами. Мы с батей выпили по 50 водки, для лучшей мозговой наводки, а Валера уплетал бутерброды за обе щёки, абсолютно не стесняясь объедать нас, я даже начал на него злиться. Отец то и дело шептал мне на ухо какие-то дебильные шутки про этого долбоёба и я злился на Валеру всё сильнее и сильнее.  В конце концов, нажравшись икорки как фраерок спиздивший 3\4  общака, Валера протрезвел, и начал задавать вполне осознанные и интересные вопросы. - Вы, Сергей Михалыч, на заводе работаете? - Да, малец, не спрашивай нравится или нет, пролетарию всё в пору! - Понятно, Сергей Михалыч, я тоже после универа на завод пойду. Помню как съел два оставшихся бутерброда. Побазарили мы так ни о чём: о работе, об учёбе... втроём на кухне сидели, минут тридцать прошло за разговорами и я сам и не заметил как моя голова упала на подушку. Из кухни доносился тихий рокот магнитофона, играл сначала "Городок" Анжелики Варум, а затем " Лондон гудбай", под лондон я и задремал. И вот мне, бля, сука, с бодуна, опять, посреди ночи захотелось водички попить. И на тебе, де-жа-вю словил. Подхожу к двери на кухню... и там, сами можете представить. Смотрю в щель кухонную значит. Отец прижимается щетинистой щекой к валериному голому животу, пупок лижет, а Валера слегка постанывает в такт песни "Стюардесса по имени Жанна". Я просто ахуй словил, стоял как истукан, рука потянулась к хую, почесал лобок и замер обхватив корень. Отец оторвался от живота и чмокнул Валеру в губы, что то спросил, мой одногруппник согласно кивнул. Следующий момент определил всю мою жизнь, таким чувственным я своего отца никогда не видел, он вошел в Валеру так нежно, так прекрасно...Не знаю нахуя я дрочил на это.