My Sweet Prince

Вот здесь включаем Placebo — My Sweet Prince

Этот вечер пропитался зловониями. От Короля несло смертью. От матери — приторными духами с примесью луговых трав, от которых выворачивало наизнанку. Рейнира, Отрада Королевства, «благоухала» показной значимостью и величием, несвойственным принцессам рода Таргариен, способным лишь с четвёртой попытки заделать настоящих наследников. Не грязнокровных бастардов, а истинных потомков драконов. И даже поросёнок, которого служанка по незнанию поставила под его чувствительным носом, и тот пах лучше, чем выродки Стронга, посмевшие насмехаться над ним в столь значимый вечер. Они оба источали самый омерзительный запах для Эймонда — запах страха. Он впервые испытал его в детстве, когда понял, что из его яйца не проклюнется дракон. Глупая мать клятвенно заверяла, что однажды он станет великим всадником, но Эймонд мало верил в это. Надежда покидала хрупкое мальчишеское сердце после каждой насмешки Эйгона или тщательно продуманного оскорбления Люцериса. Каждого издевательского тычка в спину. Каждого жестокого слова, которые свойственны только детям, не способным в своём возрасте оценить степень наносимого урона. И мальчик, потерянный в собственном смятении, пристыженный, не раз обсмеянный почти каждым членом семьи, решился на сумасшедший поступок — он оседлал Вхагар, самого крупного, старого и потому опасного дракона во всём Вестеросе. Казалось, этот подвиг должен был прославить его среди потомков, но вместо этого Эймонд вошёл в историю как одноглазый наследник престола. И это пугало его до чёртиков. Больше, чем момент, когда он чуть не вылетел из седла, пытаясь обуздать нрав своего нового дракона. Принц не желал казаться слабым за счёт своего увечья, и потому дал себе нерушимое обещание никогда больше не бояться. Никого и ничего. Быть смелым и храбрым, как его прародитель Эйгон Завоеватель. Он без устали тренировался во внутреннем дворе Красного замка с Кристоном Колем в боях на мечах, копьях и булавах. Изводил свой ум в библиотеках многовековой историей о величайших сражениях, тактиках и стратегиях тысячи войн. Учился быть достойным правителем на случай… Об этом Эймонд старался не думать. Он любил своего старшего брата и не желал ему смерти, но при этом не считал его достойной заменой Визериса. Пока принц тратил непомерные усилия на то, что Эйгону досталось по праву перворождения, будущий наследник Железного трона прожигал жизнь в борделях и пьянках, трахая в перерывах между заседаниями Малого совета всё, что двигалось и имело смазливое женское личико. Неумение Эйгона придержать свой член в штанах в ответ на мелькнувшую мимо юбку также сыграло свою роль в становлении особых предпочтений Эймонда. Принц не сразу распознал в своём нежелании отвечать на женское внимание толику омерзения и затаённый страх из–за собственной надуманной непривлекательности, который тут же искоренил, вставив в пустующую глазницу сапфир. Это маленькое «удовольствие» стоило ему адской боли от вскрытия давно заросшего шрама и недельной лихорадки по причине инфекции, проникшей в кровь. Алисента тогда чуть не выплакала свои собственные глаза у его кровати. Эймонд чуть ли не расплатился жизнью за нежелание испытывать такое жалкое чувство как страх. Чувство, которым пропитались насквозь его бастардные племянники, колени которых дрожали от одной только мысли о том, что им придётся вступить с ним в бой на равных. О, он готовился к этому дню, когда отшвырнёт их от себя на пол, где им и место. Покажет, на что способен на самом деле. Вот только Эймонд не учёл того, что Деймон Таргариен преградит ему путь, спрятав за своими на первый взгляд недостаточно сильными плечами двух крысёнышей, портивших настроение одним своим присутствием. Все в Королевстве знали, что младший брат Визериса с гордостью носил своё громкое прозвище Порочного принца. Однако не каждый, в отличие от Эймонда, понимал, что за ним скрываются не только страстные подвиги на Шёлковой улице, но и своенравная натура истинного Таргариена, которая проливалась на глупые головы драконьим пламенем, приравненным к смертному приговору. Именно таким Деймон наградил Веймонда Велариона лишь за одно неосмотрительное слово в сторону Рейниры, чем привёл Эймонда в чистейший восторг. Принц давно мечтал оказаться рядом с кем–то достаточно храбрым и решительным для того, чтобы, не считаясь с решением Короля и не боясь последствий от своих безбашенных поступков, достать из ножен меч и сурово покарать врага. Проследив немигающим взглядом за траекторией полёта вздрагивающий головы Веймонда, он испытал незнакомый трепет внутри, а когда услышал бархатное: — Пожалуй, язык оставим, — и вовсе непривычное телу возбуждение. Такое посещало его всего один раз, когда ему впервые удалось оставить сира Кристона безоружным в честном бою. Только тогда оно было разбавлено триумфом победы. А сейчас это чувство отдавало чем–то другим на вкус. Острым. Назойливым. Волнующим. Эймонд мысленно списал его на последствия от шока. Однако, когда Деймон одарил его потяжелевшим и сулящим неприятности взглядом после его попытки ввязаться в драку с Джекейрисом, принц всё для себя понял и поспешил унести ноги, которые грозились стать такими же ватными, как у презренных племянников. Он вихрем пронёсся по коридорам, подавляя в себе дикое желание тут же спуститься в драконью яму и оседлать Вхагар, чтобы дать волю разрывающим на части эмоциям. Хлопок от двери в его покои вышел особенно громким. Отрезвляющим. Принц почти не пил вина за праздничным столом, но хмеля от парочки кубков хватило, чтобы вскружить голову и позволить крови прилить к тем местам, от которых он не ожидал отклика в этот вечер. Из–за шума в ушах, Эймонд пропустил тот момент, когда перестал быть единственным в просторной спальне, и потому чуть не наткнулся на острие Тёмной сестры, пока в повороте сбрасывал с себя верхнюю часть кожаной туники, душащей его воротом под шеей. — Мне показалось, или ты угрожал моей семье? — Деймон смотрел на него с ухмылкой, свойственной лишь его выразительному лицу. — Если ты считаешь бастардов Стронга своей семьёй, то да, — тут же нашёлся с ответом Эймонд, не расшаркиваясь и позволяя себе перейти на «ты» без явного на то разрешения. — Пришёл убить меня за чужую кровь, дядя? Последнее слово он выделил с особой интонацией, подчёркивая ценность их родства. — Они — сыновья твоей Королевы, — меч не опустился вниз, продолжая утыкаться в его незащищённую тонкую кожу шеи. — Предпочитаю видеть на троне мужчин, — небесно–голубой глаз прищурился в упрёке. — Король пока ещё жив! Не забывайтесь, принц Деймон. На что тот лишь хмыкнул и сказал, нехотя убирая меч в ножны: — Ты слишком предан Визерису, это похвально. — А ты слишком предан Рейнире, это печально. — И почему же? Деймон окинул Эймонда оценивающим взглядом с головы до ног, давая понять, что внимательно слушает его и не убьёт за правду, которую тот позволит себе озвучить. По крайней мере, не этой ночью. — На троне мог бы сидеть ты. Вот так просто. Он сказал это и тут же пожалел, ведь стерпеть пристальное разглядывание мужчины на расстоянии ещё мог, а вот его давящее присутствие у себя буквально под носом — навряд ли. Его показная невозмутимость пошла мелкими трещинами, заметными только Порочному принцу. — Интересное умозаключение. С чего ты взял, что мне это интересно? — Если я хоть немного тебя знаю… Эймонд не успел закончить предложение, потому что стальная рука сомкнулась на его тонкой шее, и злой шёпот достиг ушей: — Ни черта ты не знаешь, мальчишка! — Дай угадаю, — не сдавался юноша, хрипя, но не пытаясь при этом вырваться из убийственной хватки. — Что бы ты ни делал, ты всегда оставался на втором месте. Принц, положивший всю свою жизнь на то, чтобы доказать, что стоишь больше, чем кучка помёта дракона. Непризнанный, отверженный и разочарованный решениями власти, которая тебе не указ, да? Ты был бы идеальным Королём, Деймон, но ты променял Железный трон на… Всё тело мужчины напряглось, прилагая видимые усилия для того, чтобы не сомкнуть пальцы на сонной артерии и не положить этому фарсу конец. — Давай, скажи это, — по–страшному усмехнулся он, и Эймонд проглотил немое: — Место подстилки у принцессы Рейниры. Ведь он видел, что происходит с теми, кто не удосужился сдержать свой поганый язык за зубами перед младшим братом Короля. И вместо того, что думал на самом деле, озвучил: — Отцовство. Пальцы Деймона ослабли, перебравшись на выдающийся подбородок юноши, и оттолкнули его голову в сторону. — Ты не глуп. Это похвально. Развернувшись в сторону выхода, мужчина бросил через плечо: — Оставайся таким до конца и, может, я не убью тебя.

А здесь The Irrepressibles — Two Men in Love

Порочный принц почти достиг двери, когда его припечатало к ней юным телом. Эймонд резким движением выхватил Тёмную сестру из ножен и приставил к шее Деймона, не шелохнувшегося в ответ на угрозу. — А если я убью тебя первым? — прорычал разгневанный принц. — И обо мне пойдёт в народе иная слава? — Если так важно, что о тебе будет говорить чернь, ты никогда не станешь Королём. — Думаешь, я хочу править этим сраным Королевством? Грудь Эймонда ходила ходуном от дерзости своих слов и власти над мужчиной, который подозрительно тихо вёл себя и не сопротивлялся своему унизительному положению. — Думаю, я знаю, чего ты хочешь на самом деле, — после этих тихих слов Деймон выдернул руку из захвата и, поднырнув под свой же меч, поменял их местами, оставляя Тёмную сестру в чужих руках. Блокировав попытку Эймонда вырваться из изощрённой ловушки, мужчина резко развернул его и прижал лопатками к двери, вынуждая смотреть прямо в глаза. Юный принц тут же вскинул руку с мечом, и Деймону ничего не оставалось, кроме как пригвоздить её к деревянной поверхности над их головами. Его колено вклинилось между ног Эймонда, проезжаясь по чужому возбуждению и выбивая из него еле слышный стон. Победный для Порочного принца. Он нагло ухмыльнулся на плохо скрываемую реакцию гибкого тела в своих руках и хищно прищурился, не позволяя юноше отвести быстро забегавший глаз. На шее мужчины красовался порез, оставшийся после неосторожных движений с мечом, из которого тут же струйкой потянулась ало–красная кровь, привлекая внимание юного принца. Эймонд, словно заворожённый, подался губами вперёд и подцепил солёную каплю кончиком языка, после чего вперил провокационный взгляд в Деймона. — Я не игрушка для маленьких мальчиков, — предупреждающе молвил тот. — Как и я для больших, — бровь юного принца взметнулась вверх, бросая вызов. — Сколько тебе лет? — Достаточно, чтобы не стыдиться своих желаний. — Этих ты будешь стыдиться, — выдохнул Деймон, прежде чем впиться в губы Эймонда агрессивным поцелуем, вынимающим душу. Он терзал их до тех пор, пока Тёмная сестра с оглушительным звоном не упала на пол, а руки принца не взметнулись вверх, вплетаясь в его заметно отросшие волосы. Воздух между ними раскалился докрасна, и его можно было пощупать пальцами, таким плотным и осязаемым он был от желания и жадных вдохов. Оторвавшись от тонких губ, подаривших ему первый стоящий поцелуй в жизни, Эймонд прошептал: — Я не смел надеяться, ведь твои предпочтения были всем очевидны. В борделях ты всегда выбирал только девушек. — Слухи обманули тебя. Не всегда, — улыбка на лице Порочного принца была воистину дьявольской. Эймонд пошёл следом за ней, как маленький мотылёк за ярким светом, замаячившим вдалеке. Деймон подвёл его к краю огромной кровати и принялся раздевать с королевской медлительностью и абсолютной нетерпимостью к встречным попыткам помощи в столь нелёгком деле. Кожаная чёрная рубашка слетела сразу, и широкие, мозолистые ладони мужчины тут же прокатились по упругой груди, плоскому животу и выпирающим тазовым косточкам, остановившись на краю штанов. — Ты уже был снизу? Вздёрнув своенравный подбородок вверх и, не стыдясь своей наготы выше пояса, Эймонд дерзко воскликнул: — Кто сказал, что я буду под тобой, а не над?! Деймон не удостоил его ответом, лишь своей фирменной и многообещающей ухмылкой. Его рука ухватилась за скулы юноши, сжав их так сильно, что влажный от поцелуев рот округлился, давая волю возмущённым звукам. Пальцы второй руки протолкнулись в жаркую глубину рта, и мужчина приказал: — Оближи их, как следует, красавчик. Но вместо этого Эймонд прокусил их до крови, чем вызвал гневный крик Порочного принца. Деймон недолго возился с окровавленной рукой, а затем весь подобрался, словно приготовившись к броску. — Хочешь поиграть, паршивец? Насухую это будет больнее, но если ты так этого хочешь, то я разделю с тобой твой мазохизм. И толкнул рыкнувшего в ответ юношу на кровать, накрывая его своим тяжёлым телом. Эймонд отбивался от пусть и раненой, но ловкой ладони мужчины изо всех сил, которая всё же пробралась змеёй под плотную шнуровку его брюк и слишком быстро ослабила её, приближая горькое поражение. Юный принц был силён и проворен, но недостаточно опытен по сравнению с человеком, сломившим несколько десятков сопротивлений и выигравшим сражение на Ступенях почти что в одиночку. Почувствовав чужие пальцы на сжатом кольце своего ануса, настырные и беспощадные, Эймонд выгнулся дугой и взмолил: — Не так, прошу! Только не пальцами! Деймон остался глух к просьбам и почти проник ими внутрь, когда юноша впился своей рукой в узкое запястье, останавливая и призывая выслушать его до конца. — Позволь мне подготовить тебя другим образом. Мужчина замер в предвкушении, его глаза почернели, а юркий язык прошёлся по верхней губе, слизывая скопившуюся влагу. — Думаешь, я позволю твоему окровавленному рту прикоснуться к самому сокровенному, что у меня есть? — Мне говорили, ты привык рисковать, — Эймонду явно нравилось играть с огнём, раз он осмелился озвучить это. Он внимательно наблюдал за сменой эмоций на красивом лице, прикидывая свои шансы на компромисс. И Деймон сдался. Наверное, впервые в жизни. Порочный принц поднялся на колени и раскинул ноги по обе стороны от головы юноши, неотрывно следившим за тем, как завязки на брюках мужчины расходятся в стороны, и из их недр появляется полувозбуждённый длинный член, который наверняка проделает дыру в нём после того, как побывает в глотке. Эймонд бесстрашно потянулся губами к багровой головке, но Деймон опередил его, наклонившись вперёд, прикрыв его рот ладонью и пригрозив: — Если я почувствую зубы, ты останешься без них. Принц усмехнулся единственным глазом и уверенно заявил: — Я люблю дразнить драконов, но не настолько. А затем отвёл мешающую руку в сторону и накрыл вожделеющими губами бархатную кожу, медленно втягивая её в себя, пробуя на вкус и привыкая к новым и непривычным ощущениям. Вкус мужчины был терпким, солоновато–горьким и достаточно вязким, чтобы смешаться с скопившейся слюной и помогать юноше работать ртом. Поначалу Деймон неотрывно следил за каждым его движением, маниакальным взглядом провожая каждый кусочек чувствительной кожи, скрывавшейся за настойчивыми губами, но потом, намотав длинные волосы Эймонда на кулак, прикрыл глаза с тихим стоном, откинул голову назад, полностью отдавшись наслаждению, и позволил делать с ним всё, что заблагорассудится в пределах того, что позволяли зажатые в кулаке серебристые локоны. Юный принц облизывал проступившие вены языком, ласкал уздечку, проникал кончиком языка в уретру и отсасывал не хуже профессиональных шлюх из особо востребованных борделей Блошиного конца. Деймон потерял счёт времени, позволяя своему члену проникать всё глубже и глубже, подмахивая бёдрами и не останавливаясь, когда на парня находил кашель от увеличившегося в размерах возбуждённого органа. Да, Эймонд пока не мог в достаточной степени расслабить горло и пропустить его внутрь, но где–то в глубине души надеялся, что эта удивительная ночь не станет последней, и у него ещё будет шанс потренироваться, чтобы довести своего любовника до исступления. — Достаточно для первого раза, — Порочный принц сам остановил его тогда, когда это было нужно. Оставив достаточно слюны на члене, вздрогнувшем от прикосновения прохладного вечернего воздуха к мокрой коже, Эймонд снял свои брюки под неотрывным и голодным взглядом свыше, и повернулся на живот, добровольно раскрываясь. Он мысленно поклялся, что не попросит ни о чём Деймона, но как только ощутил его губы на своей шее, а большие пальцы — на ямочках ягодиц, искренне засомневался в своём решении. Мужчина раздвинул упругие половинки в стороны и сплюнул в сжатое отверстие, размазывая по нему влагу, чтобы облегчить проникновение. Мягко оттянув голову юноши в сторону за серебро волос, Порочный принц шепнул: — Не бойся. От меня ещё никто не уходил неудовлетворённым. — Мне неведом страх, — выдохнул Эймонд. — Глупый мальчишка. Страх — это то, что заставляет нас оставаться живыми. Крупная головка уткнулась в анус, надавив и попытавшись протолкнуться внутрь. — Не боишься, говоришь? Тогда почему ты так зажат? Юный принц промычал что–то неразборчивое, сжав зубы в ответ на жжение в заднем проходе. — Расслабься, и тогда, быть может, я не порву тебя, — с этими словами Деймон толкнулся вперёд, окуная головку в жаркое нутро.

Завершающий аккорд: Arctic Monkeys — I Wanna Be Yours

Эймонд уткнулся горящим лбом в простынь, показавшуюся ему слишком холодной для столь разгорячённой кожи, и прошипел что–то на Валирийском. Мужчина усмехнулся в ответ на ругательство и проник ещё глубже, подавляя сопротивление непослушных мышц. Он вытащил член, снова сплюнул в приоткрытое отверстие и сразу же направился туда же, двигаясь вперёд до тех пор, пока их бёдра не соприкоснулись, а Эймонд не нарушил тишину протяжным стоном, полным боли и злости на себя за несдержанность и слабость. Столь яркая реакция сорвала последние пломбы на хрустальном терпении Деймона, и он начал двигаться. Сначала медленно и аккуратно, позволяя юному телу привыкнуть к его внушительным размерам, а затем ускоряясь, провоцируя принца под собой на новые проявления эмоций и звуки, музыкой льющиеся ему в уши. Эймонд, подавив нестерпимое желание вытолкнуть из себя массивный член, прикусил сырую ткань зубами, стыдясь пошлых стонов, срывающихся с его губ, звучащих слишком вульгарно, громко и по–девчачьи тонко. Но это лишь спровоцировало мужчину на более резкие и грубые движения, которыми он наградил его, разрывая изнутри. Его имели как последнюю шлюху, не жалея и не нежничая, и одинокая слеза прочертила висок, затерявшись где–то в волосах, разметавшихся по влажной простыне, успевшей пропитаться их потом. От Деймона не укрылось его тревожное состояние, и он слизнул языком солёную влагу, присваивая себе, как трофей. — Сладкий, — Эймонду показалось, что он ослышался, но потом прозвучали новые слова, окатившие его с ног до головы жидким огнём. — Седьмое пекло, какой же ты сладкий. Разве принцы бывают такими?! Он ничего не ответил, сохранив молчание и попытавшись не утонуть в ощущениях, сотканных из жгучей боли, жалящих поцелуев россыпью по плечам и оглушающего, почти загнанного дыхания в ухо. — Приподнимись. Так тебе будет приятнее, — дал неожиданный совет Деймон, обхватывая его за бёдра и дёргая вверх на себя, и Эймонд охнул, не сдержавшись, уже на первом толчке в новой позе. Ослепительная вспышка удовольствия нанизала его на тонкую нить, как беспомощную бабочку на иглу, натянув её до предела. Юный принц не сразу признал в откровенных стонах свой плачущий голос, поэтому слишком поздно предпринял попытку заглушить их ребром ладони, которую Деймон тут же перехватил, зажимая на кровати и шипя: — Только попробуй. Движения мужчины стали более быстрыми, яростными, попадающими глубоко внутри по точке, которая смыла волной чувственного удовольствия всю боль и сожаление о сделанном. Эймонд, поддавшись ему, наконец, отпустил себя, полностью расслабившись и доверив своё измученное напряжением тело в опытные руки. Не сказав ни слова более, Деймон впился в кожу на его шее поцелуями–укусами, оставляя после себя кровавые отметки, и увеличил темп своих бёдер, приближая их обоих к мучительно прекрасному оргазму. Он прислушивался к каждому надрывному звуку под собой, ласкал каждую натянутую от боли мышцу, ловил губами волнующую дрожь и вторил стонам своими, более сдержанными и тихими, но не менее страстными. Когда нить внутри натянулась тугим узлом, Эймонд непроизвольно вскрикнул и обмяк в сильных руках, содрогаясь снаружи и внутри, позволяя жемчужной жидкости покинуть его тело. Деймон, чувствуя сокращения тугих стенок на своём члене через пару толчков последовал за ним, изливаясь внутрь горячим семенем и придавливая принца своим немаленьким весом, не спеша выходить из его приятно горячего нутра. Когда дыхание пришло в норму, а разум прояснился от слепящей похоти, Эймонд вдруг обнаружил абсолютное нежелание как–то комментировать то, что произошло между ними. Правильных слов не находилось, да и он не являлся кисейной барышней, о которой следовало бы позаботиться после первой ночи любви, а потому не придумал ничего лучше, чем сбросить тяжеленное тело с себя, поморщившись от боли в анусе, и перевернуться на спину, лицезрея пустым взглядом потолок одним глазом. Деймон, оказавшись в слепой зоне его видимости также не двигался и хранил гробовое молчание. Ночь вступила в свои полные права, накрыв Красный замок и их обитателей звёздной вуалью. Где–то вдалеке, оглушительный и пугающий, проревел дракон, не желая подчиняться приказам и засыпать. Эймонд тоже не хотел этого. Ему казалось, закрой он глаз, и всё волшебство их момента, поделённого на двоих, растворится в воздухе, словно сизый туман на рассвете. Деймон не принадлежал ему, чтобы он мог что–то требовать от него, а потому оставалось лишь беззвучно наблюдать за тем, как тот неспешно натягивает свои одежды обратно на восхитительное тело, испещрённое шрамами, вызывающими заслуженную зависть и тихое восхищение, и молча прощаться. Подняв с пола позабытую в порыве страсти Тёмную сестру, Порочный принц усмехнулся, вдевая её обратно в ножны, и неожиданно обратился к нему по имени: — Эймонд, — когда юноша нашел в себе силы и смелость приподняться на локтях и вперить в него свой единственный глаз, вопрошающий и ждущий того, чего ему не смогли бы дать в достаточной мере, Деймон продолжил. — Ты тоже мог бы сидеть на троне. А затем добавил с весёлым смехом в голосе: — И будешь, если снова не попадёшься мне на пути. — Жду не дождусь этого, дядя. Его голос добрался до закрытой двери слишком поздно и вернулся затухающим эхом, оставляя Эймонда в гордом одиночестве зализывать рану, которая никогда не сможет затянуться.