Боль и сладость через ребра

— Минхо-хен. — парень, сидящий в самом дальнем углу зала около зеркала, переводит взгляд на тихий источник звука и пытается восстановить дыхание. — Что такое, Феликс? — еле говорит, потому что язык не поворачивается от слова совсем. Они слишком много работают, ещё больше, чем раньше, ведь от них ждут и требуют многого и выполненного на отлично. Заприметив, что парень двигается в его сторону, встаёт и тревожно осматривает его с головы до ног, пытаясь понять изменения в движениях и речи. — Я уйду сегодня пораньше, вы с Хенджином продолжайте без меня. — он мнётся, ведь не хочет и не может просто взять и уйти раньше, совесть не позволяет, но терпеть боль уже не в состоянии. Старается говорить ровно, чтобы старший не заподозрил ничего, иначе запретит вообще заниматься, а у них на носу камбэк. — Всё в порядке? Опять спина? Ты только скажи, и я дам тебе немного отдохнуть. Ты ведь знаешь, что в Taste есть резкие движения, они могут плохо повлиять на грыжу. — Минхо очень сильно волнуется за младшего, ему главное его состояние, а не какой-то там танец. Он кладёт руки на хрупкие плечи и немного сжимает, смотря прямо в глаза. Пытается самостоятельно найти в них ответ, ведь веснушчатый парень никогда не признается, что у него болит что-то. — Нет, со спиной всё в норме. Я боюсь переусердствовать, да и голова очень сильно болит. — Я тебя понял, отдохни, хорошо? Я скажу Хенджину, что ты ушёл в общежитие, пусть потом зайдёт. — Хо подбадривает, гладит чужие плечи, на что Феликс кивает и выдаёт всеми любимую скромную улыбку. Он разворачивается, оставляя старшего одного с тишиной. Через пару минут к Ли подходит парень, недоуменно выискивая кого-то. — Где Ликс? — Хван обеспокоен и очень-очень сильно. Он знает, что Феликс никогда бы не ушёл с прогона, потому что он так захотел. Значит, что-то случилось и парень слишком боится, что это связано с его здоровьем. — Он отпросился в общежитие. Я волнуюсь, что это из-за спины. — Минхо качает головой и поднимает глаза, сталкиваясь с беспокойством, которое так и готово было выплеснуться наружу — Я знаю, что он никогда не скажет об этом, но я действительно думаю, что состояние снова ухудшилось. Он корчится от боли при резких движениях. — Хо продолжает свою речь и обнадеживающие качания головой. — Хорошо, я тебя понял. — Хенджин изо всех сил старается не сорваться и не побежать сейчас под бок к Феликсу. Но работа есть работа, и она требует жертв личной жизнью. Он не помнит, как добрался до общежития. Все как в тумане, это болезнь как его собственный приговор или карма за все грехи, которые он совершил за жизнь. Но их же не так много, за что такая адская мука? Совершенно не помнит, как добрался до комнаты. Останавливается в дверном проёме, стягивая с себя тонкую светлую ветровку, бросает её на пол и аккуратно и безумно медленно укладывает себя на мягкую кровать. Боль в пояснице немного отпускает, и парень может нормально дышать, не чувствуя, как это всё пронизывает насквозь. Его веки тяжелеют, а длинные ресницы сплетаются между друг другом. Он так и засыпает в одежде и тугом корсете, которые мешаются, но нежелание парня что-то делать выше, чем этот раздражитель. Уже темно за окном, лапы приближающейся ночи тягуче укутывают человека и всю его комнату. Темно, лишь лунный блеклый свет падает на умиротворённое лицо, немного освещая его. Тело затекло полностью, из-за чего ему приходится перевернуться на другой бок, где сразу же схватывает боль, резкую, сильную. От неё открываются глаза, которые сразу заполняют капельки воды. Хнычет, боль невыносимая, вот бы Хван сейчас был рядом. И как только эта мысль пробегает в его уставшей голове, дверь открывается, заполняя тёмную комнату жёлтым приятным светом лампочек из коридора. — Ликси? — такой родной голос зовёт его, призывая немного поднять голову. Хенджин видит, что парень не спит и проходит вглубь, усаживаясь на корточки перед его лицом. — Родной... Что случилось? Тебе больно? — у парня холодная ладонь, потому что он только что пришёл. Она покоится на чужой щеке, а большой палец гладит челюстную зону. — Иди сюда. — Хван убирает свою руку с лица и помогает парню принять сидячее положение. Тот плачет, ему очень больно. Нерв сильно защемило, из-за чего мучительно не то, что шелохнуться, но даже сделать короткий вдох. Он сидит, вытирая слезы боли рукавом свитера, пока Хенджин подползает сзади, задирая вещь и открывая вид на чужую худощавую спину. — Подними, пожалуйста, немного руки.— Ли послушно делает то, что ему сказали, и снова корчится из-за немного резкого снятия вещи. — Ликси, всё хорошо — парень быстро щёлкает застёжками корсета, эти действия доведены до автоматизма. Он настолько часто его расстегивал, что, кажется, сможет выполнить это с полностью завязанными глазами. Веснушчатый парень запрокидывает голову на чужое плечо и утыкается в шею, оставляя на ней разводы своих слез. Хван успокаивающе целует его сначала в висок, а после оставляет мокрую дорожку на родной коже от уха до ключицы. Младший что-то мычит, а после несдержанно выдыхает, почувствовав свободу в пояснице. - Ты пил обезболивающие? - Хван медленно перебирает темные волосы, пока Ли продолжает ровно дышать ему в шею. Такая обстановка для них редкость в разгар камбэка. Они убиваются в залах, стирая колени и костяшки рук. У них болят всевозможные мышцы, потому что они денсрача и находятся там дольше всех, помогая Хо с хореографией. Старший вообще забывает, что такое сон и дом, поэтому макне лайну приходится напоминать ему об этом, затаскивая в общежитие, чтобы тот хоть часок вздремнул. Также делают и бедные Чанбин с Ханом, которые находятся в другом доме, пытаясь вытащить лидера из студии, что б тот хотя бы поел. Хенджин почти перестал появляться там, оставляя остатки своего свободного времени нуждающемуся в нём, как в кислороде, Ликсу. — Нет, я сразу же уснул. — он выцеловывает шею и вены на ней, в которую сам же уткнулся, и вдыхает родной запах, что аж щемит в рёбрах. — Родной, тебе нужно их выпить, иначе боль никогда не притупится. — Ли медленно кивает на это заявление и приподнимается с тела под собой, позволяя ему отойти за лекарством. Хван уже здесь как дома, спускается со второго этажа, и как только младший смог подняться, и заворачивает на кухню, где сидели остальные ребята этого дома и ужинали. Подходит к столешнице, наливает питьевой воды в любимую кружку Феликса — мраморную с золотой поталью — и начинает рыскать в личном ящичке Ли для лекарств. — Как он? Всё-таки спина? — тишину прерывает Минхо, наблюдавший за действиями младшего и надеявшийся, что тот не ищет обезбол. — Всё нормально, да, немного прихватило. — врёт, как дышит, а дышит он часто. Не хочет подставлять парня, который душу готов продать за танцы, поставленные Хо. Тяжело вздыхает, когда видит в нужном блистере всего две таблетки, нужно будет завтра купить новые. — Уверен? — Сынмин недоверчиво вскидывает бровь. Он знает, если старший не спустился сам, значит всё очень плохо. Методом наблюдения понял это, хоть и Хван часто спускался вместе с ним. — Да, уверен. — Хван разворачивается, даже не глядя на парней, и идёт в сторону лестницы — Ты же знаешь, что не говоря нам, ты подставляешь всю группу. — Минхо говорит это в своей грубой манере, за что ловит злобный взгляд младшего, который резко остановился около ступеньки, проливая маленькие капельки воды на пол. Ли знает, что по-другому они просто не могут. Феликс пытается скрыть очевидное, чтобы не доставлять хлопот своим друзьям, иногда стараясь даже не нагружать парня. Хенджин продолжает прожигать дыру в друге и фыркает, постепенно скрывается из виду. Заходит в комнату, замечая, что парень сидит бездушной куклой так, как его и оставили. — Ликси, настолько больно? — парень садится перед ним, подбирая ноги под себя, и протягивает стакан воды с таблетками. Помогает запить, ведь сейчас при малейшем движении начнёт стрелять в пояснице до темноты в глазах. Он убирает пустой блистер и воду и усаживается обратно. — Настолько, никогда так больно не было. — он смотрит своими грустными глазами в тёмные напротив, они хоть и спокойны, но если приглядеться можно увидеть небольшие крупинки беспокойства. Феликс знает, что за него волнуются и это греет душу, значит он нужен кому-то. Старший садится позади, медленно утягивая своего парня за собой на мягкую кровать. Он специально выбрал ему такой матрас, чтобы лишний раз мышцы спины не напрягались. Хван находится в полулежачем положении, облокотившись лопатками об изголовье спального места. Ликс же полностью размяк на своем парне, закидывая голову на плечо, как и в тот раз. — Я тебя очень сильно люблю, звёздочка. — он шепчет это, смотря прямо в глаза напротив, наполненные любовью и заботой, в которых хотелось кутаться, когда страшно, как в детстве в одеяло от страшных злых монстров. — Я тебя тоже, родной — он целует в носик, засыпанный кучей созвездий маленьких рыжих пятнышек, который мило щурится от прикосновения, а сам улыбается. Медленно гладит плечо в такой же прекрасный узор и прикрывает глаза. За эту близость он отдал бы всё, что есть, лишь бы снова почувствовать тёплое хрупкое тело, наполненное любовью, как человек кровью, лежащее на себе. — Ты так и не рассказал, почему я для тебя звёздочка. — он не открывает глаза, но чувствует, как на себе, что Ли улыбается. — Ну, мы стали встречаться в звездопад. - он трепетно целует Хвана за ушко и тычет туда носом, вдыхая его запах. А он для него похлеще наркотика, подсядешь и слезть не сможешь. Точнее не захочешь. — А ещё ты мне помогаешь идти в тёмной глуши этой жизни, которая наполнена сильнейшей болью. Освещаешь мне путь. — он слишком сентиментален, поэтому слеза скатывается сначала по щеке, а потом по чужой шее. Он кладет затылок обратно и слегка съезжает с расслабленного тела, чтобы затем снова повернуть голову в сторону парня. — Я тебя слишком люблю и не могу без тебя. — Хван переводит взгляд на лицо своего мальчика, а по нему стекает новая слезинка, которая как бриллиант, ценна для темноволосого. Лицом к лицу. Хенджин берёт острый подбородок в свою руку, притягивая к себе, трепетно прикасается к чужим, безумно мягким, хоть и покусанным, губам. Целует нежно, вкладывает все свои чувства и эмоции, мешая их с тёплыми родными слезами. Феликс вплетает свои маленькие ладошки в длинные шелковистые локоны волос, не отодвигаясь даже на миллиметр от любимых пухлых губ. Кожа к коже, они бы хотели сейчас впустить друг друга в свою плоть и стать одним целым как и физически, так и морально. Они уже давно стали понимать друг друга, просто смотря глаза. Феликс отодвигается первым, не отпуская чужие волосы из своей хватки. Их рты продолжает соединять маленькая паутинка слюны, а после лопается, как только Хенджин касается чужого лба своим, касаясь носом о веснушчатый. — Я люблю тебя, родной, больше этой жизни.